Заправочная станция

16.07.2018, 20:02 Автор: Аня Сокол

Закрыть настройки

Показано 1 из 14 страниц

1 2 3 4 ... 13 14


Аня Сокол
       Цветочная лавка на заправочной станции
       
       Колокольчик над дверью задребезжал, и посетитель дернулся, словно не игрушку задел, а кнопку разгерметизации отсека. Этот гнусавый непривычный звук пугал почти всех, исключение составляли либо глухие, либо контуженные. Но потом испуг зачастую сменялся интересом, все-таки раритет. Тетка говорила, что в древности такими устройствами оснащали все магазины, чтобы хозяин всегда знал, когда в зале покупатель. Врала, поди, как барометр в четырехтактном прыжке.
       Да, что там посетители, даже я иной раз вздрагивала от перезвона металлической хреновины. Палец на экране дрогнул, и виртуальный крейсер, успешно прошедший три этапа головоломной трассы, аккуратно размазался по каменному обломку класса Б. «Минус одна жизнь», – оптимистично сообщила программа.
       И тем не менее за пять лет, что мне пришлось хозяйничать в лавке, рука так и не поднялась снять звонилку.
       – Доброго космоса, – поприветствовала я мужчину средних лет, среднего телосложения и со среднего размера лысиной на макушке.
       – Доброго-о-о… – ответил незнакомец, отшатываясь в сторону от качнувшегося растения.
       Mustilia, прозванная ласковым вьюнком, безвредна, относится к виду сверхчувствительных, улавливает тепло человеческого тела. Все что она «умеет», это касаться. Не обладая ни ядом, ни иглами она пугала людей куда сильнее Venerum, совершено неподвижной и фонящей радиацией так, что место на ближайшем кладбище вам обеспечено.
       – Я хотел бы… – мужчина с брезгливостью отцепил от рукава широкие листья ласкового растения, – Хотел бы купить цветок.
       – Тогда вы пришли по адресу, – я свернула экран, – Выберете сами или нужен совет?
       – Нужен цветок, – повторил мужчина и уточнил, – Красивый.
       Самое распространенное слово в моем магазине. И самое непонятное. В прошлый раз покупатель счел красивым плотоядный Corus с Крипта, отдаленно напоминающий заплесневелый кружок вяленой колбасы и воняющий помойкой.
       – Вам в подарок? Девушке? Или по более официальному поводу?
       – Да-да, девушке и по поводу – ответил он на все вопросы разом, и отчего-то смутился.
       Мужику под сорок, надеюсь, он не на первое свидание собрался, иначе тут никакой цветок не поможет. Я дежурно улыбнулась.
        – Возьмите псевдо Руэлию. Недорогая, цветет месяц и вкусно пахнет, – я указала рукой на ряд невысоких кустиков с изящными малиновыми цветами.
       – А почему псевдо?
       – Настоящая запрещена к вывозу за пределы системы Цанэ. А это всего лишь привитый к универсальному Фиту побег, отцветет и разрастётся в дичок.
       – Одноразовое растение? Как-то это… неправильно.
       – Тогда Тринийские бархатцы, – я указала на пушистые кустики в зеленых горшках, – Уж они точно не одноразовые, к тому же светятся в темноте.
       – Не знаю, не думаю что… – он запнулся и замолчал.
       Мне даже не нужно было выходить из-за стола, чтобы понять, куда смотрит мужчина. К этому я тоже уже успела привыкнуть. При виде Розы Заката замолкали все. Алый цветок размером с ладонь, с бархатными листьями и черной сердцевиной заставляла терять речь даже далеких от цветоводства космобайкеров. Правда, потом всегда следовал витиеватый мат, с помощью которого они выказывали восхищение.
       – А это? – спросил он, указывая на цветок.
       – Увернийская Роза Заката. Красивая, дорогая, по верованиям предвещает разлуку, – сразу поставила перед фактом я.
       Посетитель обошел столик с Окской рассадой. Саженцы уже начали белеть, если не продам в ближайшие два дня, начнет вонять. Цветок стоял у стены в белом пластиковом горшке. Синеватый свет вытянутой лампы падал на бархатные лепестки.
       – Разлуку? – переспросил он, поднимая руку.
       – Да. В это верили первые поселенцы. Нам с вами необязательно.
       – Не ядовито? – пальцы замерли в миллиметре от бордового лепестка.
       – Еще как, – хмыкнула я, выходя из-за стойки. Мужчина, вздрогнув, убрал ладонь, так и не коснувшись лепестка, – Самые красивые цветы всегда самые ядовитые, – подняв руку, я осторожно дотронулась до стебля.
       Покупатель прерывисто вздохнул. Но вопреки ожиданиям ничего не произошло. Я не захрипела, не забилась в конвульсиях и не грохнулась к ногам лысеющего влюбленного.
       – Ее можно касаться, нюхать и при желании даже жевать, – пояснила я, – Пока горит эта лампа, – пальцы коснулись железного ободка, круг света качнулся, – Пока бутон раскрыт. Как только лепестки соберутся, он начнет источать… – я задумалась, подбирая слова, – Вы кто по профессии?
       – Я? Археолог. Это важно?
       – Не особо, просто биологу объяснить проще. Помимо обычных тычинок, у цветка есть еще ложные. Они больше похожи на мешочки, – я поправила лампу. – Когда цветок закрывается, они раскрываются и выпускают другую пыльцу. Токсичную. Если ее вдохнет человек…
       – Умрет?
       – Нет. Растения первого класса опасности запрещены к розничной продаже частным лицам. Не умрет, потеряет голову от любви.
       – К первому встречному? – оживился мужчина.
       – Нет, – засмеялась я, – Это же не приворот и не магия планеты Вуду. Просто токсичный цветок, пыльца которого приравнена в некоторых системах к наркотическим веществам. Он вытащит чувства на поверхность, раскрепостит вас. Это даже необязательно любовь к человеку, привязанность может быть к домашнему животному, произведению искусства, или к дымящимся морским гребешкам под чесночным соусом.
       – И что, начнешь есть в три горла?
       – Да, или восхвалять в одах и стихах. Эффект пропадает на третьи сутки, по исследованиям увернийцев, после этого организм становится резистентным к пыльце. А у нас с ними шестидесяти восьми процентное совпадение по генотипу.
       Я отошла в сторону, некстати вспомнив, как три года назад начальник службы безопасности станции Мирх несколько дней покупал у меня цветы, и подкидывал под дверь моего отсека, но уже в сопровождении кратких записок. От строк, шедших из глубины души, неудержимо тянуло выпить чего-нибудь покрепче. После сравнения моих глаз с черными дырами космоса всплакнула даже выросшая на любовных романах соседка Ирка. А все потому, что нечего совать нос в закрытый контейнер, доставленный на заправочную станцию, мотивируя это должностной инструкцией. Ему по статусу положено проверять все подозрительные посылки. Проверил на свою голову, да и на мою тоже.
       – Значит, пока горит лампа опасаться нечего? А если генератор выйдет из строя? Вам не страшно?
       – Если генератор станции выйдет из строя, токсичная пыльца – последнее, о чем мы будем переживать, – я вернулась за прилавок.
       – Цветок, который любит свет… Знаете, – он задумался, – Мне подходит.
       – Две сотни виртов.
       – Карты принимаете? – не впечатлился суммой покупатель.
       – Еще как принимаем.
       Валюта на станции ходила разная, один раз даже пробирками с катализатором роста расплатились. Но платежные единицы Всегалактического Интернационального Развивающегося Товарищества грех не принять. При условии, что это самое товарищество обладает половиной патентов на оборудование станции, объединяет несколько планетарных систем, и давно превратилось из корпорации в государство. На самом деле прилагательных, возводящих компанию в превосходную степень, в названии больше, но мало кто их помнит. Из-за этого полное название валюты в народе не прижилось, быстро сократившись до вирта. Менеджеры вяло выразили протест плебейскому именованию. Выразили и затихли. А вирт остался.
       Я вывела на экран стандартную форму – предупреждение и развернула к мужчине.
       – Подпись здесь и здесь. Выше о том, что вы предупреждены об условной токсичности, ниже, под перечнем систем, запретивших ввоз растений этого класса. Кстати, доставка до корабля входит в стоимость. Вы с какого? – поинтересовалась я, глядя, как покупатель прокручивает список, то и дело останавливаясь то на одном, то на другом пункте.
       – Эээ, – замялся он, – С Авальгора. Но не надо транспортировать, я сам.
       Я развернула второе окно, выводя официальные данные по станции. Сегодня к нам пристыковались два промышленных транспортника, почтовый катер, плюс дюжина космобайкеров зависала в баре со вчерашнего дня. И судя по всему будет зависать и дальше, потому как Мирх заблокировал байки до того судьбоносного момента, пока парни не протрезвеют. Но те категорически отказывались делать что-то подобное, отсыпаясь и похмеляясь, не отходя от кассы к вящей радости не отпускавшего в кредит Лина. Так что будем ждать, когда он опустошит их кошельки. Или они его бар.
       Грузопассажирский Авальгор один из двух транспортников, напоминающих больших неповоротливых жуков, подошли к станции с утра, чтобы разогнать шестисотые тактные двигатели.
       Тактовые движки запускались только один раз, сразу после установки на корабль. Они работали по инерционному принципу, разогнавшись они «вели корабли сквозь просторы вселенной, бороздя галактики» бла-бла-бла, и прочая чушь, в рекламном буклете Товарищества даже что-то про отважных капитанов было. Если по-простому, двигатель разгоняли, и не останавливали никогда, ни в портах, ни на планетах, ни на таможнях, где могли проторчать не одни сутки. Корабль таскался из одной захудалой дыры в другую, пока «такты» не замедлялись, или не останавливались совсем. Судно вставало на капремонт с заменой движка, или отправлялась на свалку, смотря, что дешевле, купить новое корыто или отреставрировать это. Чтобы этого не случилось, существовали такие станции, как наша, которые способны разогнать остывающий движок с десятка до шестидесяти тысяч тактов в секунду. Плюс кораблям часто требовалась замена охлаждающей жидкости, кислородного реагента, порционные пайки, стиральный порошок и туалетная бумага.
       Иногда какому-нибудь романтику срочно требовался кактус на иллюминатор, как напоминание о проходящей сущности бытия, и тогда он заглядывал ко мне.
       Покупатель поставил подпись и протянул карточку.
       – Упаковка праздничная или стандартная? Поздравительная карточка нужна?
       – Нет. В смысле пусть все будет по стандарту, больше ничего не надо, я потом сам…
       – Очень хорошо, – я провела картой по терминалу, считывая сумму, – Контейнеры, правда, у меня остались только большие, но зато углекислоты и влаги в них хватит на три прогона от диска до хвоста летучего голландца, – я вышла из-за стойки и достала пластиковый куб, который мог вместить не только розу, но и раскидистый елочный куст. Других не было, не сезон, так сказать. – Здесь клапан, фильтрация выставляется вручную на семерку по максимуму, – начала объяснять я, переставляя цветок. – Здесь сброс, – я указала на утопленную в корпусе кнопку, – При открытии контейнера все параметры автоматически возвращаются к заводским настройкам, и нужно снова задавать нужные значения. Понятно?
       Мужчина с подозрением оглядел прозрачный пластик, ковырнул пальцем панель настройки и вроде бы остался доволен. Цветок на тонком стебле согласно качнулся. Ничего сложного, в сортире на станции кнопок куда больше. И половина из них не работает.
       – Ээээ… спасибо, – выдавил покупатель, хватаясь за ручку контейнера.
       – Мирного космоса, – попрощалась я, возвращаясь к экрану.
       Колокольчик над дверью звякнул и затих. Рука уже поднятая, чтобы свернуть окно с данными станции дрогнула, и нажала на третью строчку. Тритон Сотка, изображение тут же укрупнилось. Хищный обтекаемый корпус, двигатель на семь тысяч тактов. Скоростной почтовый катер среднего класса, предназначен для перевоза грузов ограниченного тоннажа и человекоресурса в количестве не более десяти штук, как гласила справка.
       Усиленный движок, повышенная маневренность, пять стабилизаторов, естественно, принадлежит Товариществу, как и все мало-мальски ценное в этом секторе вселенной. У одного отдельно взятого человекоресурса так и чесались руки сделать на нем пару витков вокруг станции. Я смахнула изображение. Те времена давно прошли.
       На экран вернулась головоломка, но, видимо, трассе пятого уровня не суждено быть пройденной. Только корабль вошел в первый пояс обломков, как раздалось плоское «дзынь», дверь открылась, и точка на экране опять превратилась в кляксу. Я выругалась, но, увидев вошедшего, оборвала на полуслове непечатное выражение о происхождении планет из прямой и черной кишки вселенной.
       Тринадцатилетний Семен, по-моему, единственный житель станции, кому по фигу эта звонилка. Мальчишка погладил листья шевельнувшегося вьюнка, пересек небольшой торговый зал и выложил на стойку с десяток жетонов на заправку охладителя, купон на экскурсию в боксы, мятный леденец и обломок зеленого стекла, так похожего на валюту меллинцев, расплачивающихся цветными камушками. Над ними смеялись все, пока не поняли, что энергия, скрывающаяся за веселенькой расцветкой кругляшков, способна вызвать взрыв сверхновой. С тех пор раса плюшевых мишек стала монополистом в энергетической сфере, а человечеству достались тактные двигатели.
       – Я за цветком, – провозгласил он.
       Вытащив из ящика одну из псевдо Руэлий, от которой отказался лысеющий, я поставила цветок на прилавок. Мальчик давно присматривал подарок матери на день Высокого солнца и, наконец, остановился на ложном цветке. К слову, он успешно делал вид, что не знает о его ложности, а я делала вид, что не против принять в уплату жетоны на охладитель. Стекло и леденец я вернула, хотела и купон, но парень так обиженно поднял брови, что пришлось убрать пластиковую карточку в карман.
       – Твой цветок, – пододвинула я к нему покупку.
       – Мирного космоса, – подражая пилотам, буркнул он.
       – Матери привет передавай.
       – Передам.
       Дверь, задев язычок колокольчика, закрылась.
       Детей на станции не так много и я бы не разорилась, подарив каждому по цветку. Каждому, но не Семену. Местный заводила не мог позволить себе принимать подарки и передаривать их. Мирх не раз вытаскивал парня из переходной капсулы и драл уши. Но уши парня давно обрели стрессоустойчивость, так как пользы эта мера не приносила.
       По моему мнению, Семена давно пора было отправить на ближайшую планету Вешенку в настоящую школу, Мирх грозил кадетским корпусом, но парень и по сей день ошивался на станции, на радость детворе и выносил мозг в единственном учебном классе, который вела моя соседка Ирка. Очень надеюсь, что она учила их читать не по любовным романам, которые скупала в сети сотнями. Иначе в процессе выноса мозга к парню скоро присоединятся и родители.
       Я снова развернула головоломку, предупредительно посмотрев на дверь, но та никак не отреагировала. Два посетителя за день, с ума они там посходили, что ли? Не дают спокойно покопаться в симуляторе. Если сейчас еще кто-то заявится, точно продам ему Виламский кактус за полцены. Он жутко вонял и при длительном контакте вызывал рвоту. Но говорят, виламы в восторге, жаль, что ни один из них так и не появился на станции. Дайте подумаем, почему? Наверное, потому что эта раса не использовала устаревшие тактные двигатели. И не переносила кислород, в буквальном смысле.
       На самом деле мне было необязательно торчать за прилавком каждый день, лавка полностью окупала себя во время фестивалей. Самый большой проходил на Циннити, ближайшей сельскохозяйственной планете. Почти каждый член экипажа, вставшего на разгон корабля, считал своим долгом притащить туда фикус или веник из крапивы. И ни один не задумывался, откуда в лавку поступают все эти кусачие орхидеи и пахучие одуванчики. Один саженец Романового деревца даже умудрился вернуться со следующей поставкой.
       

Показано 1 из 14 страниц

1 2 3 4 ... 13 14