Жена-беглянка

30.03.2020, 18:01 Автор: Кира Калинина

Закрыть настройки

Показано 1 из 16 страниц

1 2 3 4 ... 15 16


Глава 1. Залётный гость


       
       Инспектор из столицы и вид имел столичный. Костюм и галстук просто кричали о том, что куплены в брендовом магазине на бульваре Миллионеров, стрижка выдавала руку дорогого парикмахера, а над ногтями явно потрудились в маникюрном салоне. Загар, осанка, общий лоск. Кинозвезда на красной дорожке, а не полицейский на допросе преступника!
       Собой тоже ничего, даром что в душе наполовину орк. Вьющиеся каштановые волосы, густые ровные брови, губы строго поджаты, но лицо приятное. Глаза в жёстком свете потолочных ламп казались неопределённо-тёмными, слегка неправильный нос с горбинкой не портил впечатления, а придавал изюминку…
       Я загляделась на заезжего щёголя и едва не пропустила реплику старшего следователя Таннера. Спасибо, профессиональные инстинкты не подвели.
       — Хочешь не хочешь, Ругги, — перевела без запинки, — а раз открылись такие факты, выдачу мы притормозим. Убийство — это не шутки, сам понимаешь.
       В подтверждение сказанного младший следователь Коннер картинно насупился, а шеф городской полиции Фукс выпустил изо рта струю дыма и ногтем сбил пепел с сигареты. Очень многозначительно.
       — Ты, начальник, меня не стращай, — бритоголовый крепыш по другую сторону стола блеснул фиксой. — Я об мокрые дела рук не мараю, это все знают.
       Гинт Ругински, известный у криминальной братии по обе стороны границы под кличкой Ругги Тачка. Типичный носитель гномьей анимы: на вид простак, на деле хитрый, жёсткий, изворотливый. Его банду угонщиков взяли три месяца назад. Уголовная полиция герцогства требовала выдать главаря — до переезда Тачка успел набедокурить на двадцать лет строгого режима, и власти Джеландии пошли навстречу татурским коллегам.
       Узнав об этом, Ругински только посмеялся. "Дома у него всё схвачено, — ворчал господин Фукс. — Не успеешь оглянуться, выйдет на волю. Ну, может, хоть к нам больше не сунется". В северном приграничье всегда был избыток сомнительных личностей с татурских акцентом, а с тех пор, как в Бежене открыли крупный переселенческий центр, местной полиции не стало ни сна, ни отдыха.
       Что поделать, все ищут счастья в Джеландии — даже жулики.
       — Жаль, что на этот раз вы решили поступиться своими принципами, господин Ругински, — вежливо посетовал столичный инспектор. — У нас есть показания свидетеля, который видел, что произошло между вами и господином Белье…
       — Какого ещё свидетеля?! — скуластое лицо Ругги налилось тёмной кровью. — Как звать? Откуда взялся? Никого там не было!
       Инспектор с той же отменной вежливостью пояснил, что до суда имя свидетеля разглашению не подлежит, а с показаниями — вот, извольте ознакомиться. Имеются также снимки светописца на суб-элементах с заправочной станции наискосок от мотеля, где произошло убийство.
       Холёной рукой инспектор подвинул к Ругински папку с бумагами. Из-под его манжеты, белой и жёсткой, как снежный наст, выглянули тяжёлые золотые часы. На пальце матово блеснул тонкий ободок цвета дымчатого кварца. Суб-кольцо — из последних моделей. Чтобы купить такое, провинциальному полисмену, вроде Коннера, придётся три месяца не есть не пить. О беглянке, живущей на пособие в двести тридцать гольденов и редкие приработки, говорить нечего.
       Рука Ругги была в своём роде не менее примечательна. Сильные татуированные пальцы, поросшие волосками, жёсткими, как свиная щетина, наверняка спровадили к магическим предкам не только несчастного господина Белье.
       Сейчас эта рука яростно смела папку инспектора на пол.
       — У-у, легавые!
       Привычное название полицейских у нас в Татуре. А ещё в Чехаре, Лазории, Глухинии и Флориции. В Джеландии почему-то закрепилось прозвище "борзые".
       Так я и перевела.
       Сказать по правде, местные полисмены против инспектора смотрелись, как дворовые псы против чемпиона собачьих выставок: матёрые, зубастые, но мятые жизнью — и экстерьером не вышли. Только глаза не собачьи, а волчьи, холодно-безжалостные. И у Ругги с инспектором — такие же.
       Все они из одной стаи. Дай повод, мигом возьмут на коготок, завяжут бантиком и повесят у дверей вместо колокольчика, "ой" сказать не успеешь.
       Господин Фукс как раз вызверился на Ругински.
       — А ну подними! — произнёс грозно, с растяжкой.
       И добавил пару ласковых не по уставу.
       В ответ Ругги взорвался грязной бранью, которую я перевела с привычно невозмутимым видом.
       Где-нибудь в тёмном переулке у меня бы язык отнялся от одного взгляда на его бандитскую рожу. Но работа есть работа. В режиме лингвистической машины я не знаю ни страха, ни смущения.
       Столичный инспектор вдруг повернулся и поглядел мне прямо в лицо.
       Как будто до этого момента и не замечал. Смотрел, но не видел.
       Собственно, замечать было нечего. Бесцветная лохматая девица в свободной клетчатой рубахе и мешковатых джинсах.
       А дальше все закричали разом, и мне стало не до посторонних мыслей. Пятеро взбудораженных мужчин перебивали друг друга, а я-то одна и за каждым должна успеть! Мозг и язык кипели от перегрева. К финалу перепалки смысл слов стал от меня ускользать, джеландские и татурские фразы слетали с губ на автомате. Но спорщики отлично понимали друг друга — значит, лингвистическая машина работала без сбоев.
       Наконец инспектор предложил сделку, Ругински принял её, и допрос перешёл в деловое русло.
       Оказывается, Ругги со своей шайкой не только сбывал за рубеж краденые машины, но и знался с преступными воротилами из переселенческих диаспор. Вот эти личности и интересовали столичного гостя. Очевидно, история с господином Белье стала всего лишь поводом прижать угонщика к стенке. Может, он и не убивал никого?
       Ругги угостили сигаретой. Фукс с Таннером и так курили, не переставая, Коннер тоже присоединился, и скоро дым в допросной клубился так плотно, что преступник смог бы уйти незамеченным, не будь он пристёгнут к столу. Глаза у меня слезилось, во рту горчило, но просить, чтобы открыли форточку, не имело смысла. Не положено.
       Сквозь сизую пелену проглядывали прутья оконной решётки — как напоминание о том, что ждёт меня дома, если из департамента по делам переселенцев опять придёт отказ...
       Когда всё было оговорено, нас с Ругги усадили писать показания. Рядышком, будто учеников в школе. Он откладывал в сторону очередной лист, одаривал меня кровожадной ухмылкой, и я тут же делала перевод, чувствуя себя отличницей, сосланной за парту к главному хулигану класса — чтобы давала списать и вообще влияла положительно.
       Не знаю, как здесь, в Джеландии, но наши татурские учителя упорно не желали понимать простую вещь: поднять успеваемость оболтусу таким способом всё равно не выйдет, зато испортить табель отличнице — раз плюнуть. А может, и саму отличницу заодно.
       
       
       Через час мы закончили. Я задержалась получить деньги за прошлый месяц, накинула ветровку и, выйдя из управления, и подняла взгляд к небу — такому яркому и радостному, что дух захватило.
       — После трёх часов взаперти приятно глотнуть свежего воздуха.
       Рядом стоял столичный инспектор. Высокий, подтянутый, пиджак небрежно расстёгнут, на брюках идеальные стрелки — будто только из-под утюга.
       — Жаль, запах табака ничем не выветрить, — поддержала я разговор, вспомнив, как морщила нос кассирша в бухгалтерии.
       Даже на улице, на хорошо обдуваемом бетонном крыльце, ноздрей касался неприятный душок. Я понюхала рукав и скривилась — в человековоз садиться стыдно. Придётся всё стирать.
       — В следующий раз сбрызнете одежду кондиционером с росой, — посоветовал инспектор. — После этого можно хоть в нору к скунсам, никакая вонь не прилипнет.
       Я промолчала. В Джеландии продукты с элементами субстанции стоили в два раза дешевле, чем в Татуре, но всё равно были удовольствием не для каждого.
       — Простите, я пойду...
       Не успела договорить, как инспектор спустился на пару ступеней и, будто невзначай, встал мне поперёк дороги. Его глаза оказались почти вровень с моими, и теперь я видела, что радужки у него светло-карие, солнечные, а в зрачках прыгают смешинки.
       — Вы на редкость виртуозно ругаетесь, госпожа переводчица.
       — Не я, а подследственный Ругински, господин инспектор.
       Так, Симона, только не краснеть! И не повышать голос.
       — Если я начну выбирать, что переводить, а что нет, медяк мне цена как профессионалу.
       — Должен сказать, вы лучший переводчик, которого я видел, — инспектор посерьёзнел. — А мне приходилось бывать не только на допросах иностранцев, но и на представительных деловых переговорах. Почему вы не устроитесь в Чуддвиле? Не верю, что вам нравится задыхаться от дыма в компании уголовников.
       — У меня статус соискателя.
       Взгляд инспектора вмиг стал острым.
       — Трудитесь на общественных началах?
       — Нет, но…
       Спокойно, только спокойно. Я не должна оправдываться, я работаю на полицию.
       — Это разовые случаи. В среднем шесть-восемь часов в месяц, по минимальной ставке. Господин Фукс подписал специальное разрешение. Можете спросить у него…
       По коже побежали холодные мурашки. А имеет ли право господин Фукс давать подобные разрешения?
       — О, я вовсе не собирался вас уличать! — с инспектора вмиг слетала вся суровость. — Я вообще из другого ведомства. Кстати, нас не познакомили...
       Он первым протянул руку.
       — Мэт Даймер, старший инспектор иностранного отдела департамента экономических преступлений. Тридцать два года, не женат.
       Последние слова сопровождались обворожительной улыбкой. Жаль, к этому моменту я успела подать руку в ответ и ощутила мягкое, но уверенное пожатие.
       — Симона Бронски.
       Двадцать семь лет, убеждённая холостячка, к флирту с командировочными не расположена, к интрижкам — тем более. Надеюсь, вы, инспектор Даймер, это уже осознали.
       Знаменитая, кстати, фамилия. Но отнюдь не редкая.
       


       Прода от 28.02.2020, 15:35


       Он держал мою ладонь в своей, всю целиком, а не за пальцы, как часто делают мужчины. Держал и не думал отпускать.
       — Очень приятно, Симона.
       Ещё одна улыбка, от которой на левой щеке инспектора проступила едва заметная ямочка. Любопытно. Я думала, ямочки бывают только на обеих щеках, или их не бывает вовсе.
       — Вы не знаете, где тут поблизости можно выпить хорошего кофе? — спросил он.
       Я сделала вид, что осматриваюсь, и аккуратно высвободила руку. Уф! А то прямо в жар бросило. Махнула вниз по улице.
       — Ближе всего — кофейня сети "Зюссбиттер". Если вас устраивает их качество.
       Может, однофамилец первых богачей Джеландии пьёт исключительно кофе из отборных бобов, выращенных на высокогорных плантациях Рибакки?
       Инспектор и правда задумался.
       — Сойдёт, — он дотронулся до моего локтя. — Не проводите?
       А что делать, если нам по пути? Не идти же из принципа в противоположную сторону. Тут всего полквартала — потерплю.
       Тридцать лет назад этот район Бежена застроили унылыми пятиэтажками, но вдоль улиц посадили яблони, рябины, клёны, у перекрёстков разбили цветники, и находиться здесь было приятно. Шёл первый месяц осени. Деревья ещё не начали желтеть, солнце пригревало почти по-летнему, только в воздухе ощущалась какая-то особая прозрачность.
       — На мой взгляд, переселенческое законодательство в последнее время слишком ужесточили, — рассуждал инспектор, искоса поглядывая на меня. — Нельзя забывать, что Джеландия — страна переселенцев, и наши предки когда-то пришли на эту землю, чтобы построить для себя лучшую жизнь. Вы давно в Бежене, Симона?
       — Восемь месяцев.
       — Так вы, можно сказать, старожил! Неудивительно, что вам надоело сидеть без дела.
       — Полгода назад у моей соседки по блоку украли документы, — сочла нужным объяснить я. — Она решилась обратиться в полицию и попросила меня помочь. А там как раз поймали взломщика-татурца. Переводчик, с которым сотрудничало управление, заболел. Я просто подвернулась под руку. Господина Фукса так восхитило моё знание бранной лексики, что он предложил мне работу…
       В обход всех запретов и ограничений.
       — В жизни я грубости не терплю, — добавила на всякий случай. — Надеюсь, у господина Фукса не будет проблем?
       Инспектор усмехнулся.
       — С моей подачи, точно нет.
       Впереди на прибитом к стене подвесе монотонно покачивалась туда-сюда коричнево-золотая вывеска с надписью "ЗюссБиттер" — особая суб-технология, выдуманная, чтобы привлекать внимание прохожих. Но кофейный аромат, плывущий по улице, манил лучше всяких вывесок. Хотелось вбирать густой запах всеми порами, купаться в нём, как в тёплом море. Но именно поэтому...
       — Что ж, инспектор Даймер, дальше вы не заблудитесь. А мне — туда.
       Я свернула к переходу. Вернее, намеревалась свернуть, но не успела — меня придержали за предплечье.
       — Мэт. Просто Мэт. Симона, вы не торопитесь? — инспектор улыбнулся. — Не откажите мне в удовольствии угостить вас чашечкой кофе.
       Ишь, подлец, как завернул.
       С другой стороны, одна чашка ни к чему не обязывает. Тысячу лет не пила настоящего кофе!
       А инспектор, желая сломить остатки сопротивления, наклонился ко мне и интимно понизил голос:
       — Если этот "Зюссбиттер" устроен так же, как чуддвильский, то в дамской комнате вас ждёт ростовой освежитель. Избавитесь от табачного амбре за пять минут.
       


       
       Глава 2. Сладко и горько


       
       Он не ошибся. В просторном тамбуре женского туалета, отделанного лимонным и фиолетовым кафелем, среди умывальников и сушилок торчала круглая кабинка освежителя. Теперь ясно, почему "Зюссбиттер" дороже всех на свете, хотя их кофе поругивают — в цену обычных капучино и мокко включены дополнительные услуги класса люкс.
       С ростовыми освежителями я была знакома только в теории, обозначения на кнопках понимала не вполне, но кажется, всё сделала правильно. Перед лицом сомкнулись полупрозрачные створки, и сразу же по коже под одеждой прокатилась тёплая щекотная волна. Меня окутало бодрящим ароматом зелёного чая, затем мягким запахом алоэ и наконец обволокло тонким благоуханием жасмина.
       Вся процедура заняла от силы три минуты, но из кабинки я вышла с ощущением, будто час пролежала в ванне с ароматическими маслами. Сигаретная вонь исчезла без следа, лицо в зеркале выглядело посвежевшим, только банный румянец портил дело.
       Даже моя шевелюра покорилась магии освежителя.
       Если позволить коротко стриженным волосам расти, как вздумается, наступает момент, когда аккуратная причёска превращается в воронье гнездо. Как раз мой случай. Самые длинные пряди уже достигли шейного позвонка, лицо обрамляли встопорщенные вихры, чёлка лезла в глаза. Но освежитель сотворил из моих волос мечту парикмахера. Пара движений расчёской — и непослушные космы легли приятными волнами.
       Среди дня народу в зале было немного. Стены цвета кофе и сливок украшали крупные светописные снимки блюд из меню "Зюссбиттера". На столах тёмного дерева, больших и маленьких, лежали светлые льняные салфетки.
       Инспектор Даймер выбрал столик с угловым диваном, рассчитанный на компанию человек из восьми, и когда я подошла, галантно поднялся навстречу. Наверное, со стороны это выглядело забавно: лощёный господин оказывает знаки внимания босячке.
       — Чудесно пахнете, — заявил этот нахал, стягивая ветровку с моих плеч.
       — Вы тоже, — ляпнула я.
       Кофейный дух, витающий в зале, не заглушал аромата его одеколона — хорошего аромата, благородного. С необычным оттенком аниса. И… грецкого ореха?
       — Приятно слышать, — инспектор повесил ветровку на крючок и повернулся ко мне с довольной улыбкой.
       Надо же было так оконфузиться!
       Уши позорно горели, но я попыталась взять реванш:
       

Показано 1 из 16 страниц

1 2 3 4 ... 15 16