– Но давай говорить откровенно. Как женщина женщине. Ты действительно надеялась, что, появившись здесь, в этом безвкусном платье, на глазах у всего города, ты просто вскружишь ему голову, а он, бросив всё, падет к твоим ногам? – Она фыркнула. – Какой трогательный, но глупый романтизм. Макс Рудклиф не падает к ногам. Он ставит на них клеймо. Как он только что продемонстрировал.
Она остановилась прямо перед Ланой, и ее парфюм, цветочный и холодный, перебил запах Макса.
– Видишь ли, в нашем мире есть правила. И ты нарушаешь их все. Ты – его прошлое. Неопрятное, грязное, недостойное воспоминание. А я – его настоящее и будущее. Его законная жена. И я не намерена делить своего мужа с призраками, как бы сильно эти призраки не старались прикинуться живыми.
Карина подняла телефон и демонстративно щелкнула им, делая вид, что проверяет сообщение.
– Общественность, конечно, может неправильно истолковать то, что здесь произошло. Скандал, сплетни, унизительные заголовки в желтой прессе. – Она вздохнула, притворно озабоченно. – Это может больно ударить по репутации твоего отца. И без того пошатнувшейся, если я правильно понимаю. А репутация – это все, что у него осталось, не так ли?
Лана поняла. Это не было простой ревностью. Это был ультиматум.
– Чего ты хочешь, Карина? – тихо спросила она, сжимая кулаки.
– Я хочу, чтобы ты исчезла, – ответила та просто, без эмоций. – Окончательно и бесповоротно. Чтобы ты не появлялась на его горизонте. Не звонила. Не писала. Не строила из себя жертву на глазах у всего света. Уезжай. Можешь даже вернуться в лондонское болото. Или найди себе какого-нибудь простака, который будет на тебя молиться и оставь моего мужа в покое. С ним у тебя нет будущего. Потому что он принадлежит мне и нашему будущему ребёнку.
– Он никогда не будет твоим по-настоящему, – сорвалось у Ланы с языка, прежде чем она успела подумать.
Улыбка Карины стала ледяной.
– Ты ошибаешься. У него полно таких как ты шлюшек, он меняет их как использованные носки.
Но натрахавшись он всегда возвращается ко мне. Потому что я единственная кого он любит по- настоящему. Я не против его маленьких шалостей. Они делают наш союз крепче, а брак надёжнее.
Так что, дорогая, выбор за тобой. Или ты уходишь тихо и сохраняешь последние остатки достоинства для своей семьи. Или – она бросила взгляд на телефон, – я обеспечу тебе такой уход, который ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь. И поверь, он тебе не понравится.
Не дожидаясь ответа, Карина развернулась и ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
Лана осталась одна в холодном ночном воздухе. Только что на ней оставил свою отметину Макс. Теперь Карина поставила свою. Война только что обрела нового, куда более расчетливого и опасного противника. И поле боя по-прежнему проходило через ее разорванное сердце. Но теперь ставки стали еще выше. На кону была уже не только ее любовь или ее боль, но и честь ее семьи.
Ощущение ледяного клейма, оставленного словами Карины, медленно сменилось странным, металлическим спокойствием, словно рану прижгли каленым железом. Боль никуда не ушла, она затаилась глубоко внутри, но теперь это была не всепоглощающая паника, а холодная, кристально ясная решимость. Дрожь в коленях утихла, сменившись твердой, почти звериной уверенностью в каждом шаге. Лана шла сквозь зал, и роскошное убранство – хрустальные люстры, позолота, шуршание шёлковых нарядов – казалось ей теперь декорациями к жестокому спектаклю, в котором она больше не собиралась играть роль жертвы.
Ее пальцы машинально заправили прядь волос, поправили сбившуюся ткань платья – нежнейший шёлк атласа на ощупь напоминал теперь доспехи. Она была дочерью Джеймса Сеймура. И пришло время заявить об этом. Каждый ее шаг отдавался в висках ровным, мерным стуком – биением сердца, которое она силой воли загнала в железные тиски.
Она нашла его в центре оживленной беседы. Джеймс Сеймур, ее отец, сейчас казался островком спокойной силы в бушующем море светской суеты. Он заметил ее приближение, и его взгляд, опытный и проницательный, мгновенно считал историю, написанную на ее лице: слишком яркий блеск глаз, излишне прямая спина, выдававшая колоссальное напряжение, и тот особый оттенок белизны вокруг сжатых губ, что появляется после пережитого шока. В его глазах вспыхнула тревога, мгновенно прикрытая непроницаемой маской светской любезности. Он вежливо извинился перед генералом, с которым только что беседовал и сделал шаг в её сторону.
– Папа, – голос Ланы звучал ровно, но в его глубине, как далекий гром, чувствовалась легкая хрипотца, выдавшая недавнюю бурю. – Ты хотел представить меня лорду Хардвику?
Джеймс мгновение изучал ее лицо, его взгляд спросил: «Ты уверена? Ты готова?» И, увидев в ответ стальную решимость, кивнул, с гордостью и той особой, отеческой нежностью, что смешалась теперь с горечью и виной. – Конечно, дорогая. Давно пора представить тебя обществу.
Он предложил ей руку, и она приняла ее, положив ладонь на его локоть. Его предплечье под дорогой тканью пиджака было твердым и надежным. Это прикосновение стало якорем в бушующем море ее эмоций. Они двинулись сквозь толпу, и Лана чувствовала на себе взгляды – любопытные, оценивающие, мужские. Она не опускала глаз, ее улыбка была отрепетировано-безупречной, ледяной маской, за которой скрывалась ураганная смесь ярости, и жажды мести.
Именно в этот момент она поймала на себе его взгляд. Макс стоял в группе наиболее влиятельных мужчин, непринужденно опершись о каминную полку, но вся его поза, вся энергия были напряжены, как тетива лука. Его внимание было всецело приковано к ней. В его глазах не было и тени недавней ярости – лишь холодное, почти клиническое, хищное любопытство. Он наблюдал, как испуганная крольчиха, которую он загнал в угол, вдруг перестала дрожать и обернулась к нему с вздыбленной шерстью и горящими глазами хищницы. Это его настораживало. Бесило. И заводило. В его взгляде читалось немое вопрос: «Кто ты такая?»
Лана отвела глаза, сосредоточившись на отце, на звуке его голоса. «Лана, моя дочь... окончила магистратуру по экономике. Уже два года работает в корпорации...» — голос Джеймса звучал твердо и гордо, каждый звук как кирпичик в стене, которую они возводили вместе против общего врага. Она ловила себя на том, что краем глаза следит за реакцией на другом конце зала.
Карина, отлипла от руки мужа и стоя на небольшом расстоянии от него в кругу каких-то женщин уже не улыбалась. Ее безупречная маска светской львицы дала трещину, сквозь которую проглядывало что-то уродливое и злобное. Она видела, как Лана не сбежала, чтобы спрятаться и поплакать в одиночестве, а с высоко поднятой головой идёт под руку с герцогом Сеймур и так несёт себя словно она королева. Это был вызов. Ее ухоженные пальцы, сжали тонкую ножку бокала так, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Ее красота вдруг показалась Лане хрупкой и опасной, как отточенное лезвие бритвы.
Макс же, напротив, казался заинтригованным. Его скептицизм был почти осязаем. Он явно ждал, что она споткнется, сломается, выдаст себя испуганным взглядом или дрожью в руках. Но она была безупречна. Холодна и прекрасна, как ограненный алмаз, о который можно порезаться. Он видел, как на нее смотрят другие мужчины с интересом и восхищением. Его собственный взгляд от их внимания к ней становился тяжелее, пристальнее, в нем загоралась мрачная искра собственничества. Его план «приковать её к себе поставив на ней клеймо» давал сбой. Она отвергла его. И сейчас демонстрировала свою силу, свою принадлежность к миру, таких же как он богатых и знаменитых.
В один из моментов, когда её отец отошел с кем-то перекинуться парой слов, Лана осталась на некоторое время одна. И тут же почувствовала знакомое присутствие за спиной – тяжелое, плотное, от которого по коже побежали мурашки. Воздух вокруг словно сгустился, наполнился знакомым напряжением.
– Прекрасное представление, мисс Сеймур, – прозвучал его тихий, насмешливый голос у нее за спиной. В нём слышался ледяной скрежет. – Я почти поверил, что вы рыдаете в подушку каждую ночь, вспоминая наш «нежный» разговор.
Лана медленно, с королевским, вымученным достоинством обернулась. Она не отступила, открыто встретив его пронзительный взгляд.
– Мы все играем свои роли, мистер Рудклиф, – парировала она, и ее голос звучал удивительно ровно, лишь легкая тень усталости скользнула в нем. – Вы мстителя. Ваша супруга счастливую жену. – Ее взгляд дотянулся до того места, где стояла Карина и намеренно скользнул по той, чьё лицо исказилось от немой ярости.
– А я – наследницу империи, которую вы так отчаянно, но пока тщетно, пытаетесь развалить. Скажите, какую из своих ролей вы считаете самой искренней?
Его глаза сузились. На мгновение в их темной глубине мелькнуло нечто похожее на удивление и даже на смутное подобие уважения, немедленно задавленное волной новой, еще более черной ярости. Он шагнул ближе, нарушая ее личное пространство, и Лана почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом дорогого виски и чего-то неуловимого, опасного, что было сущностью только его.
– Не заигрывайся с огнем, девочка, – прошипел он так тихо, что услышала только она. –Ты все та же перепуганная мышка из подвала. И ты всё ещё принадлежишь мне. Помни об этом.
– Меня уже сжигали однажды, Макс, – парировала она, и ее голос наконец дрогнул, выдав спрятанную глубоко внутри боль. Эта боль звенела в тишине между ними чистым, хрустальным звуком.
– Я уже горела и выжила. И огонь меня больше не пугает. Он лишь напоминает мне, кто я.
В этот момент, словно фурия, к ним подлетела Карина, вцепившись в руку мужа с такой силой, что ее пальцы побелели.
– Дорогой, герцог Вандерфил просто жаждет с тобой поговорить! Оказывается, он сегодня тоже здесь, – ее голос был сладким, как сироп, но глаза, устремленные на Лану, метали отравленные стрелы. –А вас мисс, кажется, ищет ваш отец. Похоже он нашёл вам жениха. – Фраза прозвучала как приказ, как указание служанке знать свое место.
Макс позволил увести себя, но перед тем, как отвернуться, бросил на Лану последний, многообещающий взгляд. В нем было ясное предупреждение, смешанное с ненасытным, темным любопытством охотника, который наконец-то почуял по-настоящему достойную добычу.
Лана осталась стоять одна, но уже не чувствуя себя одинокой. Ее сердце бешено колотилось за стальной броней самообладания, но не от страха. От адреналина. От горького, опьяняющего чувства первой, пусть и маленькой, победы. Первый залп в этой новой, светской войне был сделан. И он попал в цель.
Она видела, как скепсис Макса сменился интересом. Видела чистую, неконтролируемую злобу Карины, которая теряла над собой контроль. И видела тихую, сдержанную гордость в глазах отца, который наблюдал за ней издалека, понимая, какую цену она платит, играя в эту игру.
Война была далеко не окончена. Она только начиналась. Но Лана только что доказала им всем, и в первую очередь самой себе, что с ней придется считаться. Не как с призраком прошлого, а как с реальной, живой и опасной угрозой в их тщательно выстроенном настоящем.
Двадцать дней спустя
Джеймс Сеймур без стука вошёл в кабинет дочери.
— Добрый вечер, дорогая.
— Здравствуй, отец. Ты чем-то расстроен? — Лана отложила планшет, внимательно вглядываясь в лицо отца.
Джеймс тяжело опустился в кресло напротив неё.
— Я встречался с Максом.
— Когда?
— Только что. Встреча прошла ровно так, как ты и предполагала. Я изложил ему наше предложение: структурированную сделку, поэтапную передачу активов, все гарантии.
— И он отказался, —спокойно сказала Лана.
— Не сразу. Сначала он согласился. Но потом, когда стал изучать документы и увидел пункт, в котором написано, что он должен оставить тебя в покое и забыть о твоём существовании он просто вернул мне папку. Сказал, что для него это равносильно капитуляции. Предложил мне убрать из условий всё, что касается тебя. Мы немного повздорили. Похоже этот парень одержим тобой.
Лана медленно кивнула, её взгляд стал холоднее и сосредоточеннее.
— Выходит, его гордость дороже здравого смысла. Значит война продолжится.
— Именно, — вздохнул Джеймс. — Сегодня заседание совета директоров. Это была твоя идея пригласить топ менеджеров?
— Да, мне есть что сказать.
Через час кабинет Джеймса Сеймура напоминал оперный театр перед премьерой. Двадцать человек мужчин в безупречных костюмах, акционеры, вице-президенты и ключевые директора, перешептывались у панорамного окна. Воздух был густым от недосказанности и скепсиса. Все они видели утренние заголовки. Все видели фото с мероприятия в музее Гуггенхайма. На нём дочь собственника компании Джеймса Сеймура стоит, положив руки на грудь Максимилиану Рудклифу конкуренту и человеку, который подвёл под банкротство компанию Джеймса Сеймура. Милана была оплотом и надеждой своего отца, но сегодня этот оплот рухнул и всё ждали представления.
Дверь открылась. Вошел Джеймс. Он выглядел на десять лет старше, но в его осанке была несгибаемая воля.
– Господа, прошу прощения за поздний сбор. У нас чрезвычайная ситуация, и стандартные протоколы больше не работают.
Он прошел к голове стола и обвел взглядом присутствующих.
– Вы все знакомы с моей дочерью, Миланой Сеймур.
Через несколько секунд в дверях появилась Лана. Не та разбитая девушка с террасы в объятиях Рудклифа, и не испуганная жертва, а величественная и красивая. Она была в строгом чёрном костюме, волосы зачёсаны вверх и убраны в низкий тугой пучок. Красивое лицо напоминало бледную, бесстрастную маску. Она несла с собой невидимую ауру ледяного холода.
– Лана назначается специальным советником председателя совета по стратегическому противодействию. Все ее распоряжения в рамках этого направления имеют высший приоритет и приравниваются к моим личным указаниям.
В комнате повисло ошеломленное молчание. Один из вице-президентов, седовласый Арчибальд Пирс, скептически хмыкнул.
– Джеймс, со всем уважением к вам, я должен сказать, что мы ведем войну с акулой. Это не место для– он брезгливо кивнул в сторону Ланы, – для реабилитации оступившихся.
Лана не дала отцу ответить. Она сделала два шага вперед, и встала рядом с ним во главе стола. Ее каблуки отстучали по паркету, как выстрелы.
Ваше «со всем уважением» оставьте при себе, мистер Пирс, как и ваши сомнения в моей компетенции. Мне не нужна реабилитация, но вам возможно она скоро понадобиться. Пока вы здесь перешептывались и собирали обо мне сплетни, я изучила структуру и причины нашего падения за последние три месяца. – Она бросила на стол папку. – Основной удар пришелся не на наши слабые места, а на сильные стороны. Как вы думаете откуда Рудклиф знает о том, что происходит внутри компании и о тех операциях, которые мы собираемся предпринимать? Или о наших планах, о наших контрактах, поставках, о логистике, о партнёрах, наконец.
Что вы молчите, господа? Неужели ни у кого нет предположений?
– Утечка. Откуда же ещё. – Раздался голос одного из директоров.
– Вот именно мистер, Перес. Утечка. Не техническая. Человеческая.
Она обвела взглядом замерших мужчин.
Она остановилась прямо перед Ланой, и ее парфюм, цветочный и холодный, перебил запах Макса.
– Видишь ли, в нашем мире есть правила. И ты нарушаешь их все. Ты – его прошлое. Неопрятное, грязное, недостойное воспоминание. А я – его настоящее и будущее. Его законная жена. И я не намерена делить своего мужа с призраками, как бы сильно эти призраки не старались прикинуться живыми.
Карина подняла телефон и демонстративно щелкнула им, делая вид, что проверяет сообщение.
– Общественность, конечно, может неправильно истолковать то, что здесь произошло. Скандал, сплетни, унизительные заголовки в желтой прессе. – Она вздохнула, притворно озабоченно. – Это может больно ударить по репутации твоего отца. И без того пошатнувшейся, если я правильно понимаю. А репутация – это все, что у него осталось, не так ли?
Лана поняла. Это не было простой ревностью. Это был ультиматум.
– Чего ты хочешь, Карина? – тихо спросила она, сжимая кулаки.
– Я хочу, чтобы ты исчезла, – ответила та просто, без эмоций. – Окончательно и бесповоротно. Чтобы ты не появлялась на его горизонте. Не звонила. Не писала. Не строила из себя жертву на глазах у всего света. Уезжай. Можешь даже вернуться в лондонское болото. Или найди себе какого-нибудь простака, который будет на тебя молиться и оставь моего мужа в покое. С ним у тебя нет будущего. Потому что он принадлежит мне и нашему будущему ребёнку.
– Он никогда не будет твоим по-настоящему, – сорвалось у Ланы с языка, прежде чем она успела подумать.
Улыбка Карины стала ледяной.
– Ты ошибаешься. У него полно таких как ты шлюшек, он меняет их как использованные носки.
Но натрахавшись он всегда возвращается ко мне. Потому что я единственная кого он любит по- настоящему. Я не против его маленьких шалостей. Они делают наш союз крепче, а брак надёжнее.
Так что, дорогая, выбор за тобой. Или ты уходишь тихо и сохраняешь последние остатки достоинства для своей семьи. Или – она бросила взгляд на телефон, – я обеспечу тебе такой уход, который ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь. И поверь, он тебе не понравится.
Не дожидаясь ответа, Карина развернулась и ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
Лана осталась одна в холодном ночном воздухе. Только что на ней оставил свою отметину Макс. Теперь Карина поставила свою. Война только что обрела нового, куда более расчетливого и опасного противника. И поле боя по-прежнему проходило через ее разорванное сердце. Но теперь ставки стали еще выше. На кону была уже не только ее любовь или ее боль, но и честь ее семьи.
Прода от 20.12.2025, 12:17
ГЛАВА 24
Ощущение ледяного клейма, оставленного словами Карины, медленно сменилось странным, металлическим спокойствием, словно рану прижгли каленым железом. Боль никуда не ушла, она затаилась глубоко внутри, но теперь это была не всепоглощающая паника, а холодная, кристально ясная решимость. Дрожь в коленях утихла, сменившись твердой, почти звериной уверенностью в каждом шаге. Лана шла сквозь зал, и роскошное убранство – хрустальные люстры, позолота, шуршание шёлковых нарядов – казалось ей теперь декорациями к жестокому спектаклю, в котором она больше не собиралась играть роль жертвы.
Ее пальцы машинально заправили прядь волос, поправили сбившуюся ткань платья – нежнейший шёлк атласа на ощупь напоминал теперь доспехи. Она была дочерью Джеймса Сеймура. И пришло время заявить об этом. Каждый ее шаг отдавался в висках ровным, мерным стуком – биением сердца, которое она силой воли загнала в железные тиски.
Она нашла его в центре оживленной беседы. Джеймс Сеймур, ее отец, сейчас казался островком спокойной силы в бушующем море светской суеты. Он заметил ее приближение, и его взгляд, опытный и проницательный, мгновенно считал историю, написанную на ее лице: слишком яркий блеск глаз, излишне прямая спина, выдававшая колоссальное напряжение, и тот особый оттенок белизны вокруг сжатых губ, что появляется после пережитого шока. В его глазах вспыхнула тревога, мгновенно прикрытая непроницаемой маской светской любезности. Он вежливо извинился перед генералом, с которым только что беседовал и сделал шаг в её сторону.
– Папа, – голос Ланы звучал ровно, но в его глубине, как далекий гром, чувствовалась легкая хрипотца, выдавшая недавнюю бурю. – Ты хотел представить меня лорду Хардвику?
Джеймс мгновение изучал ее лицо, его взгляд спросил: «Ты уверена? Ты готова?» И, увидев в ответ стальную решимость, кивнул, с гордостью и той особой, отеческой нежностью, что смешалась теперь с горечью и виной. – Конечно, дорогая. Давно пора представить тебя обществу.
Он предложил ей руку, и она приняла ее, положив ладонь на его локоть. Его предплечье под дорогой тканью пиджака было твердым и надежным. Это прикосновение стало якорем в бушующем море ее эмоций. Они двинулись сквозь толпу, и Лана чувствовала на себе взгляды – любопытные, оценивающие, мужские. Она не опускала глаз, ее улыбка была отрепетировано-безупречной, ледяной маской, за которой скрывалась ураганная смесь ярости, и жажды мести.
Именно в этот момент она поймала на себе его взгляд. Макс стоял в группе наиболее влиятельных мужчин, непринужденно опершись о каминную полку, но вся его поза, вся энергия были напряжены, как тетива лука. Его внимание было всецело приковано к ней. В его глазах не было и тени недавней ярости – лишь холодное, почти клиническое, хищное любопытство. Он наблюдал, как испуганная крольчиха, которую он загнал в угол, вдруг перестала дрожать и обернулась к нему с вздыбленной шерстью и горящими глазами хищницы. Это его настораживало. Бесило. И заводило. В его взгляде читалось немое вопрос: «Кто ты такая?»
Лана отвела глаза, сосредоточившись на отце, на звуке его голоса. «Лана, моя дочь... окончила магистратуру по экономике. Уже два года работает в корпорации...» — голос Джеймса звучал твердо и гордо, каждый звук как кирпичик в стене, которую они возводили вместе против общего врага. Она ловила себя на том, что краем глаза следит за реакцией на другом конце зала.
Карина, отлипла от руки мужа и стоя на небольшом расстоянии от него в кругу каких-то женщин уже не улыбалась. Ее безупречная маска светской львицы дала трещину, сквозь которую проглядывало что-то уродливое и злобное. Она видела, как Лана не сбежала, чтобы спрятаться и поплакать в одиночестве, а с высоко поднятой головой идёт под руку с герцогом Сеймур и так несёт себя словно она королева. Это был вызов. Ее ухоженные пальцы, сжали тонкую ножку бокала так, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Ее красота вдруг показалась Лане хрупкой и опасной, как отточенное лезвие бритвы.
Макс же, напротив, казался заинтригованным. Его скептицизм был почти осязаем. Он явно ждал, что она споткнется, сломается, выдаст себя испуганным взглядом или дрожью в руках. Но она была безупречна. Холодна и прекрасна, как ограненный алмаз, о который можно порезаться. Он видел, как на нее смотрят другие мужчины с интересом и восхищением. Его собственный взгляд от их внимания к ней становился тяжелее, пристальнее, в нем загоралась мрачная искра собственничества. Его план «приковать её к себе поставив на ней клеймо» давал сбой. Она отвергла его. И сейчас демонстрировала свою силу, свою принадлежность к миру, таких же как он богатых и знаменитых.
В один из моментов, когда её отец отошел с кем-то перекинуться парой слов, Лана осталась на некоторое время одна. И тут же почувствовала знакомое присутствие за спиной – тяжелое, плотное, от которого по коже побежали мурашки. Воздух вокруг словно сгустился, наполнился знакомым напряжением.
– Прекрасное представление, мисс Сеймур, – прозвучал его тихий, насмешливый голос у нее за спиной. В нём слышался ледяной скрежет. – Я почти поверил, что вы рыдаете в подушку каждую ночь, вспоминая наш «нежный» разговор.
Лана медленно, с королевским, вымученным достоинством обернулась. Она не отступила, открыто встретив его пронзительный взгляд.
– Мы все играем свои роли, мистер Рудклиф, – парировала она, и ее голос звучал удивительно ровно, лишь легкая тень усталости скользнула в нем. – Вы мстителя. Ваша супруга счастливую жену. – Ее взгляд дотянулся до того места, где стояла Карина и намеренно скользнул по той, чьё лицо исказилось от немой ярости.
– А я – наследницу империи, которую вы так отчаянно, но пока тщетно, пытаетесь развалить. Скажите, какую из своих ролей вы считаете самой искренней?
Его глаза сузились. На мгновение в их темной глубине мелькнуло нечто похожее на удивление и даже на смутное подобие уважения, немедленно задавленное волной новой, еще более черной ярости. Он шагнул ближе, нарушая ее личное пространство, и Лана почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом дорогого виски и чего-то неуловимого, опасного, что было сущностью только его.
– Не заигрывайся с огнем, девочка, – прошипел он так тихо, что услышала только она. –Ты все та же перепуганная мышка из подвала. И ты всё ещё принадлежишь мне. Помни об этом.
– Меня уже сжигали однажды, Макс, – парировала она, и ее голос наконец дрогнул, выдав спрятанную глубоко внутри боль. Эта боль звенела в тишине между ними чистым, хрустальным звуком.
– Я уже горела и выжила. И огонь меня больше не пугает. Он лишь напоминает мне, кто я.
В этот момент, словно фурия, к ним подлетела Карина, вцепившись в руку мужа с такой силой, что ее пальцы побелели.
– Дорогой, герцог Вандерфил просто жаждет с тобой поговорить! Оказывается, он сегодня тоже здесь, – ее голос был сладким, как сироп, но глаза, устремленные на Лану, метали отравленные стрелы. –А вас мисс, кажется, ищет ваш отец. Похоже он нашёл вам жениха. – Фраза прозвучала как приказ, как указание служанке знать свое место.
Макс позволил увести себя, но перед тем, как отвернуться, бросил на Лану последний, многообещающий взгляд. В нем было ясное предупреждение, смешанное с ненасытным, темным любопытством охотника, который наконец-то почуял по-настоящему достойную добычу.
Лана осталась стоять одна, но уже не чувствуя себя одинокой. Ее сердце бешено колотилось за стальной броней самообладания, но не от страха. От адреналина. От горького, опьяняющего чувства первой, пусть и маленькой, победы. Первый залп в этой новой, светской войне был сделан. И он попал в цель.
Она видела, как скепсис Макса сменился интересом. Видела чистую, неконтролируемую злобу Карины, которая теряла над собой контроль. И видела тихую, сдержанную гордость в глазах отца, который наблюдал за ней издалека, понимая, какую цену она платит, играя в эту игру.
Война была далеко не окончена. Она только начиналась. Но Лана только что доказала им всем, и в первую очередь самой себе, что с ней придется считаться. Не как с призраком прошлого, а как с реальной, живой и опасной угрозой в их тщательно выстроенном настоящем.
Прода от 21.12.2025, 14:46
ГЛАВА 25
Двадцать дней спустя
Джеймс Сеймур без стука вошёл в кабинет дочери.
— Добрый вечер, дорогая.
— Здравствуй, отец. Ты чем-то расстроен? — Лана отложила планшет, внимательно вглядываясь в лицо отца.
Джеймс тяжело опустился в кресло напротив неё.
— Я встречался с Максом.
— Когда?
— Только что. Встреча прошла ровно так, как ты и предполагала. Я изложил ему наше предложение: структурированную сделку, поэтапную передачу активов, все гарантии.
— И он отказался, —спокойно сказала Лана.
— Не сразу. Сначала он согласился. Но потом, когда стал изучать документы и увидел пункт, в котором написано, что он должен оставить тебя в покое и забыть о твоём существовании он просто вернул мне папку. Сказал, что для него это равносильно капитуляции. Предложил мне убрать из условий всё, что касается тебя. Мы немного повздорили. Похоже этот парень одержим тобой.
Лана медленно кивнула, её взгляд стал холоднее и сосредоточеннее.
— Выходит, его гордость дороже здравого смысла. Значит война продолжится.
— Именно, — вздохнул Джеймс. — Сегодня заседание совета директоров. Это была твоя идея пригласить топ менеджеров?
— Да, мне есть что сказать.
Через час кабинет Джеймса Сеймура напоминал оперный театр перед премьерой. Двадцать человек мужчин в безупречных костюмах, акционеры, вице-президенты и ключевые директора, перешептывались у панорамного окна. Воздух был густым от недосказанности и скепсиса. Все они видели утренние заголовки. Все видели фото с мероприятия в музее Гуггенхайма. На нём дочь собственника компании Джеймса Сеймура стоит, положив руки на грудь Максимилиану Рудклифу конкуренту и человеку, который подвёл под банкротство компанию Джеймса Сеймура. Милана была оплотом и надеждой своего отца, но сегодня этот оплот рухнул и всё ждали представления.
Дверь открылась. Вошел Джеймс. Он выглядел на десять лет старше, но в его осанке была несгибаемая воля.
– Господа, прошу прощения за поздний сбор. У нас чрезвычайная ситуация, и стандартные протоколы больше не работают.
Он прошел к голове стола и обвел взглядом присутствующих.
– Вы все знакомы с моей дочерью, Миланой Сеймур.
Через несколько секунд в дверях появилась Лана. Не та разбитая девушка с террасы в объятиях Рудклифа, и не испуганная жертва, а величественная и красивая. Она была в строгом чёрном костюме, волосы зачёсаны вверх и убраны в низкий тугой пучок. Красивое лицо напоминало бледную, бесстрастную маску. Она несла с собой невидимую ауру ледяного холода.
– Лана назначается специальным советником председателя совета по стратегическому противодействию. Все ее распоряжения в рамках этого направления имеют высший приоритет и приравниваются к моим личным указаниям.
В комнате повисло ошеломленное молчание. Один из вице-президентов, седовласый Арчибальд Пирс, скептически хмыкнул.
– Джеймс, со всем уважением к вам, я должен сказать, что мы ведем войну с акулой. Это не место для– он брезгливо кивнул в сторону Ланы, – для реабилитации оступившихся.
Лана не дала отцу ответить. Она сделала два шага вперед, и встала рядом с ним во главе стола. Ее каблуки отстучали по паркету, как выстрелы.
Ваше «со всем уважением» оставьте при себе, мистер Пирс, как и ваши сомнения в моей компетенции. Мне не нужна реабилитация, но вам возможно она скоро понадобиться. Пока вы здесь перешептывались и собирали обо мне сплетни, я изучила структуру и причины нашего падения за последние три месяца. – Она бросила на стол папку. – Основной удар пришелся не на наши слабые места, а на сильные стороны. Как вы думаете откуда Рудклиф знает о том, что происходит внутри компании и о тех операциях, которые мы собираемся предпринимать? Или о наших планах, о наших контрактах, поставках, о логистике, о партнёрах, наконец.
Что вы молчите, господа? Неужели ни у кого нет предположений?
– Утечка. Откуда же ещё. – Раздался голос одного из директоров.
– Вот именно мистер, Перес. Утечка. Не техническая. Человеческая.
Она обвела взглядом замерших мужчин.
