Он отвернулся от экрана и подошел к бару. Рука дрожала, когда он наливал виски. Он не пил. Он смотрел на свое отражение в темной поверхности жидкости в бокале.
– Кто же ты тогда? – прошептал он своему отражению. – Если ты не мститель… то, кто? Монстр? Безумец?
И самый страшный вопрос, который заставил его сжаться изнутри:
А она?.. Она все это время говорила правду?
Он залпом выпил виски. Оно обожгло горло, но не смогло прогнать холод, поселившийся в его душе. Он стоял на краю пропасти, и единственным, кто мог дать ему ответ, была та, кого он загнал в угол и приговорил к уничтожению.
Лана. Его маленькая львица. Его жертва. Его палач.
Расследование было запущено. И теперь оно грозило уничтожить не Сеймуров, а его самого …
Шелковые простыни на огромной кровати были скомканы, как мысли двух людей, чьи обнаженные тела еще хранили жар не страсти, но взаимного использования. Воздух был густым и сладким от запаха дорогих духов, пота и предательства.
Карина, откинувшись на подушки, затягивалась электронной сигаретой, ее взгляд был устремлен в потолок, но видела она отнюдь не его. Она видела бледное, надменное лицо Ланы на том приеме. Видела взгляд Макса, прилипший к ней.
– Он даже не скрывает этого, – прошипела она, выпуская облако ментолового дыма. – Смотрит на нее, как голодный зверь на кусок мяса. А она эта моль серая, внезапно оказавшаяся принцессой, делает вид, что не замечает. Но я видела. она вся напряглась, как струна, когда он подошел.
Дилон, лежавший рядом, лениво водил пальцем по ее обнаженной спине. На его губах играла самодовольная ухмылка. Он наслаждался зрелищем ее ревности, как гурман изысканным блюдом.
– Успокойся, дорогая. Ты знаешь Макса. Он одержим разрушением Сеймуров. Это не желание, это жажда мести. Он хочет раздавить ее, а не обладать ею.
– Ты не видел его глаз! – Карина резко повернулась к нему, ее глаза сверкали гневом. – Это не взгляд на врага. Это нечто другое. Грязное. Личное. И она, – ее голос сорвался, – она дочь того самого Джеймса Сеймура! Того, кого его семья ненавидит всеми фибрами души! Как она могла оказаться там? Как они снова пересеклись?!
Дилон приподнялся на локоть, его интерес наконец-то проснулся по-настоящему.
– Джеймса Сеймура? Лана Лемман дочь герцога Сеймура? Интересно. Очень интересно.
– «Интересно»? – Карина фыркнула. – Это катастрофа! Он готов разрушить из-за нее все наши планы! Сейчас не время для личных войн, но он с головой ушел в эту вендетту!
– Или… – Дилон медленно провел рукой по ее плечу, – это самое время. Ты же сказала, он одержим. А одержимость – это слабость. Слабость, которой можно воспользоваться.
– Как? – в ее голосе послышалась надежда.
– Ты хочешь уничтожить ее? – его голос стал тихим, интимным, ядовитым. – Не физически. Это слишком просто и опасно. Уничтожить в его глазах. Лишить того ореола жертвы или объекта страсти. Показать ему, что она – плоть от плоти того гнезда, которое он ненавидит.
Карина замерла, слушая.
– Что ты имеешь в виду?
– Я очень давно, будучи ребенком, слышал одну семейную историю, уже даже забыл. Сейчас она неожиданно пришла на память. – он сделал паузу, выбирая слова. – Что-то о том, что мой дорогой кузен в детстве пережил неприятный инцидент. Похищение. И шептались, что к этому мог быть причастен Джеймс Сеймур. Именно поэтому наша семья его так люто ненавидит.
Глаза Карины расширились. Это было именно то, что она интуитивно чувствовала — личная, темная тайна, стоящая за этой войной.
– Ты уверен?
– Абсолютно? Нет. Это слухи. Но где дым, там и огонь. – Его пальцы скользнули к ее шее. – Представь, если бы ты нашла доказательства. Не его похищения, нет… Это пахнет скандалом для самой семьи. Но, скажем… медицинские заключения. О психическом состоянии жены Джеймса Сеймур. Матери Ланы. Чтобы показать, из какого гнезда вылетела эта птичка. Что она может нести в себе ту же болезнь. Что, убрав ее, Макс не совершит ошибку, а… очистит мир от скверны.
Он видел, как его слова падают на благодатную почву. Глаза Карины загорелись холодным, хищным светом.
– У её матери были психические отклонения?
–Этого я не знаю. Но можно найти в архивах её медицинские документы и дописать то, что нужно. Только это может стоить больших денег.
– Я готова заплатить. Только где мне это найти? – выдохнула она.
– У меня есть связи в Скотленд-Ярде. И кое-кто в медицинских архивах. Я могу все организовать. Анонимно, конечно. – Он наклонился и коснулся губами ее плеча. – Ты получишь свое оружие. А я получу немного больше твоего внимания и поддержку твоего отца, когда мне это понадобится в Братстве. Взаимовыгодный обмен, не правда ли?
Карина не ответила. Она уже мысленно составляла план. Она представила, как бросает эти документы перед Максом. Как его лицо искажается от омерзения и разочарования. Как он отворачивается от Ланы навсегда.
– Да, – прошептала она, оборачиваясь и притягивая Дилона к себе. – Это идеально. Сделай это.
Их поцелуй был лишен страсти. Это было скрепление сделки. Союз двух амбиций, двух эгоизмов, объединившихся, чтобы раздавить одну женщину и сместить одного мужчину.
Они не видели, что являются всего лишь пешками в гораздо более старой и мрачной игре, начатой их предками. Но сейчас их это не волновало. Они чувствовали вкус будущей победы.
Когда они разъединились, в глазах Дилона играл новый, колкий огонек. Он откинулся на подушки, изучая Карину с видом знатока, оценивающего дорогой, но испорченный товар.
– Знаешь, что самое забавное? – его голос стал тише, почти задумчивым. – Макс ищет правду. Одну большую Истину, которая объяснит все его страдания. А правда – она как грязь. Она никогда не бывает одной. Она – миллион осколков грязного стекла, и каждый режет по-своему. Мы не будем искать одну правду. Мы подбросим ему десяток разных, самых уродливых. Пусть выбирает, какой ему больше нравится. Пусть сходит с ума, пытаясь сложить их воедино.
Карина смотрела на него, и вдруг ее пронзила холодная дрожь странного, почти болезненного возбуждения от той бездны цинизма, что открывалась перед ней.
– Ты действительно ненавидишь его, – констатировала она без эмоций.
Дилон рассмеялся – коротко, сухо.
– Ненавидеть? Нет, дорогая. Ненависть – это слишком личное. Это удел таких одержимых романтиков, как мой кузен. Я его презираю. Он – собака на цепи нашего деда. Рычит, лает, рвется в бой, думая, что сам чего-то хочет. А я хочу видеть, как эта цепь порвется и он упадет в грязь. Или как он сам ее перегрызет и окажется никому не нужным уличным псом. Любой исход меня устроит.
Он повернулся к ней, и его взгляд стал тяжелым, пронизывающим.
– А тебя что держит на цепи, Карина? Деньги моего кузена? Титул? Или ты и правда веришь, что когда-нибудь он посмотрит на тебя тем же взглядом, каким смотрит на свою Лемман?
Его слова попали точно в цель, в ту самую маленькую, спрятанную глубоко-глубоко рану ее тщеславия и надежды. Она хотела ударить его, заставить замолчать, но лишь выдержала его взгляд, надев маску ледяного презрения.
– Я использую его, как он использует меня. Как мы используем друг друга сейчас. Не приписывай мне сентиментальности, Дилон. Я не Лана.
– О, я на это надеюсь, – он провел пальцем по линии ее ключицы. – Потому что сентиментальные девушки горят в огне, который сами и разжигают. А такие, как мы… – его голос стал шепотом, – мы этим огнем управляем. И сжигаем в нем всех, кто стоит на пути.
Он встал с кровати, его силуэт вырисовывался на фоне лондонской ночи за окном. Деловой, собранный, как будто и не было только что минут слабости.
– Я свяжусь с нужными людьми. Жди от меня весточки. И помни нашу сделку.
Дверь за ним закрылась, и Карина осталась одна в тишине, нарушаемой лишь биением ее собственного сердца. Она завернулась в простыню и подошла к окну. Где-то там был Макс, одержимый призраками прошлого. Где-то там была Лана, не подозревающая, что на нее уже точат ножи.
А она стояла между ними, не любовница и не жена. Хищница, решившаяся на самую опасную игру в своей жизни. Играя на падение Макса, она и сама балансировала на краю пропасти. Но ощущение было пьянящим. Власть была слаще, чем любая страсть. И она была готова ради нее на все.
Даже стать орудием в руках такого же хищника, как она сама. Лишь бы в конце концов стать единственной королевой на этом пепелище.
Утро в Нью-Йорке началось для Ланы не с кофе и сводок рынка, а с оглушительного звона телефона. На том конце провода голос ее пресс-секретаря, Лизы, был срывающимся и паническим.
– Лана, ты видела это? Ты вообще видела?!
– Успокойся, Лиза. Видела что? – Лана только что приняла душ и стоя в халате, возле включённой кофемашины пыталась сохранить спокойствие, которое почему-то не чувствовала.
– ВСЕ видят! Это во всех светских таблоидах, в колонках сплетен! Мне уже звонили из Forbes и Bloomberg с запросами! – Лиза практически кричала. – Я тебе ссылку вышлю. Сию секунду.
На телефон Ланы прилетело сообщение. Яркий, желтый заголовок одного из самых ядовитых светских блогов:
«ТАЙНЫ КЛАНА СЕЙМУР: БОЛЕЗНЬ ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ? ПРОШЛОЕ МАТЕРИ НОВОЙ ЗВЕЗДЫ УОЛЛ-СТРИТ».
Ниже шла статья, наполненная умными полунамеками и откровенной грязью. Со ссылками на «анонимные источники, близкие к семье» и «рассекреченные архивы» там живописались ужасы жизни в поместье Сеймуров. Упоминались «вспышки неконтролируемой ярости» Сары, ее «странные, жестокие ритуалы», намекалось на то, что ее смерть была не случайной, а «актом отчаяния или возмездия».
И главный удар был припасен напоследок: «Инсайдеры задаются вопросом: является ли новая глава клана, красавица Лана Сеймур, наследницей лишь состояния отца, или же ей досталось в удел и нечто более темное, скрытое за безупречным фасадом? Способна ли она вообще адекватно управлять империей, зная о своем генетическом грузе?»
Лана не дочитала до конца. Ее пальцы похолодели, а в висках застучало. Она опустилась на стул у кухонного острова. Это была не просто грязь. Это был идеальный удар.
– Лана? Ты меня слышишь? Что делать? Мы готовим опровержение? Подаем в суд? – доносился из телефона взволнованный голос Лизы.
Опровергать? Что? Намеки и полуправду? Судиться с желтой прессой? Это лишь раздует скандал до небес.
– Лиза– голос Ланы прозвучал, тихо, но с той железной нотой, которая заставила пресс-секретаря замолчать.
– Никаких опровержений. Никаких судов. Молчание. Полное и абсолютное.
– Но они смешают тебя с грязью.
– Они хотят меня вывести на эмоции. Хотят, чтобы я начала оправдываться, отрицать, чтобы сама раскручивала этот маховик. Я не дам им этого удовольствия. – Она смотрела в окно на просыпающийся город, и ее глаза стали холодными, как сталь. – Готовь стандартный комментарий: «Мисс Сеймур не комментирует сплетни и непроверенные данные из анонимных источников. Все ее усилия сосредоточены на работе и стабилизации компании в сложный период». И все.
Она положила трубку, отрезая возражения Лизы. Ее первый порыв был – позвонить отцу. Но она остановила себя. Нет. Он будет рвать и метать, его давление подскочит. Он не должен видеть ее слабой.
Второй порыв – самый страшный, самый предательский – был посмотреть на телефон в ожидании звонка от него. Ждала ли она, что Макс, увидев это, позвонит? Спросит? Выразит хоть каплю… чего? Участия? Злорадства? А что, если это с его подачи? Он готов на всё, чтобы утопить её. Эту информацию про её мать мог знать только он.
Но телефон молчал.
И это молчание было громче любого крика.
В это время в своем кабинете Макс смотрел на тот же самый заголовок на экране своего компьютера. Его лицо было каменным. Люк стоял напротив, ожидая реакции.
– Источник? – одним словом спросил Макс.
– Проследить трудно, почти невозможно. Информация утекла из медицинского архива Лондона.
– Немедленно задействуй все наши возможности в Лондоне. К вечеру, а лучше к полдню у меня должна быть информация через кого в архиве утекли данные о состоянии здоровья Сара Сеймур. И далее по цепочке кто был первым кому она попала в руки, кто вторым. Заказчики, исполнители. Этот блогер, через которого информация попала в сеть уже должен ползать перед тобой на коленях.
Люк кивнул. И развернувшись вышел.
Макс медленно откинулся в кресле. Он не удивился. Он ожидал чего-то подобного. Но ожидал, что удар будет направлен в него, а не в нее.
В его груди бушевала гражданская война. Одна часть его, вышколенная годами ненависти, злорадствовала: «Смотри, кого ты защищаешь! Дочь сумасшедшей! Плод гнилого дерева!».
Но другая, новая, едва осознаваемая часть, сжималась от ярости. Не за себя. За нее. За ту девочку, которая росла в этом аду. За ту женщину, которую теперь публично терзали, припомнив грехи ее матери.
Он видел в этом ударе подлость. И это было непривычно и оттого еще более яростно.
Отсутствие Люка длилось ровно три часа и семнадцать минут. Ровно столько, сколько потребовалось могущественной, невидимой сети Братства Львов, чтобы сомкнуться вокруг нескольких ничтожных винтиков, осмелившихся нарушить его законы.
Дверь кабинета открылась без стука. Люк вошел, его лицо было бесстрастным, как всегда. В руке он держал вместо планшета всего один лист бумаги.
– Доклад готов, сэр.
Макс поднял на него взгляд. Он не предложил своему помощнику сесть.
– Говори.
– Цепочка установлена. Источник утечки – старший архивариус Королевского медицинского общества, Мартин Филдс. Получил заказ через двух подставных лиц. Конечный заказчик – Люк сделал микроскопическую паузу, – баронет Дилон Уэйкфилд, ваш кузен, сэр. Им двигали исключительно меркантильные интересы. Сумма, которую ему предложил баронет была значительной.
– Дилон, – имя сорвалось с губ Макса тихим, опасным шипением. Он не удивился. Он ожидал этого. Но подтверждение обожгло, как раскаленное железо. Его собственная кровь. – А блогер?
– Американский журналист-«помойщик» Брайан Шоуэр. Получил пакет документов и инструкции по публикации через анонимный мессенджер. Деньги поступили со счета, – Люк снова посмотрел на листок, –финансового помощника леди Карины Хартли, вашей жены, сэр. Прослежены два звонка между леди Хартли и мистером Дилоном в течение последних сорока восьми часов.
Картина была выложена перед Максом с кристальной, безжалостной ясностью. Карина и Дилон. Жена и кузен. Два предателя под одной крышей Братства.
– Где сейчас Филдс и Шоуэр? – голос Макса был низким и ровным, без единой эмоции.
– Филдс находится в своем кабинете. Шоуэр – в своем пентхаусе. Оба под наблюдением. Мои люди ожидают вашего решения.
Макс медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Его город. Его правила.
– Закон Братства чёток. Мартин Филдс совершил преступление, занимая низшую ступень совершили преступление против высшей, продав информацию. Прикажи убрать его без публичности. Без шума. Как несчастный случай. Брайан Шоуэр пусть живёт, он не имеет отношения к Братству. Просто заткните его так, чтобы он не мог больше вякать.
– Считайте, что уже сделано, – Люк не дрогнул и даже глазом не моргнул. Для него это был рабочий приказ.
– А что касается мистера Дилона и леди Карины? Они посягнули на вышестоящего члена Братства.
– Кто же ты тогда? – прошептал он своему отражению. – Если ты не мститель… то, кто? Монстр? Безумец?
И самый страшный вопрос, который заставил его сжаться изнутри:
А она?.. Она все это время говорила правду?
Он залпом выпил виски. Оно обожгло горло, но не смогло прогнать холод, поселившийся в его душе. Он стоял на краю пропасти, и единственным, кто мог дать ему ответ, была та, кого он загнал в угол и приговорил к уничтожению.
Лана. Его маленькая львица. Его жертва. Его палач.
Расследование было запущено. И теперь оно грозило уничтожить не Сеймуров, а его самого …
Прода от 25.12.2025, 12:16
ГЛАВА 30
Шелковые простыни на огромной кровати были скомканы, как мысли двух людей, чьи обнаженные тела еще хранили жар не страсти, но взаимного использования. Воздух был густым и сладким от запаха дорогих духов, пота и предательства.
Карина, откинувшись на подушки, затягивалась электронной сигаретой, ее взгляд был устремлен в потолок, но видела она отнюдь не его. Она видела бледное, надменное лицо Ланы на том приеме. Видела взгляд Макса, прилипший к ней.
– Он даже не скрывает этого, – прошипела она, выпуская облако ментолового дыма. – Смотрит на нее, как голодный зверь на кусок мяса. А она эта моль серая, внезапно оказавшаяся принцессой, делает вид, что не замечает. Но я видела. она вся напряглась, как струна, когда он подошел.
Дилон, лежавший рядом, лениво водил пальцем по ее обнаженной спине. На его губах играла самодовольная ухмылка. Он наслаждался зрелищем ее ревности, как гурман изысканным блюдом.
– Успокойся, дорогая. Ты знаешь Макса. Он одержим разрушением Сеймуров. Это не желание, это жажда мести. Он хочет раздавить ее, а не обладать ею.
– Ты не видел его глаз! – Карина резко повернулась к нему, ее глаза сверкали гневом. – Это не взгляд на врага. Это нечто другое. Грязное. Личное. И она, – ее голос сорвался, – она дочь того самого Джеймса Сеймура! Того, кого его семья ненавидит всеми фибрами души! Как она могла оказаться там? Как они снова пересеклись?!
Дилон приподнялся на локоть, его интерес наконец-то проснулся по-настоящему.
– Джеймса Сеймура? Лана Лемман дочь герцога Сеймура? Интересно. Очень интересно.
– «Интересно»? – Карина фыркнула. – Это катастрофа! Он готов разрушить из-за нее все наши планы! Сейчас не время для личных войн, но он с головой ушел в эту вендетту!
– Или… – Дилон медленно провел рукой по ее плечу, – это самое время. Ты же сказала, он одержим. А одержимость – это слабость. Слабость, которой можно воспользоваться.
– Как? – в ее голосе послышалась надежда.
– Ты хочешь уничтожить ее? – его голос стал тихим, интимным, ядовитым. – Не физически. Это слишком просто и опасно. Уничтожить в его глазах. Лишить того ореола жертвы или объекта страсти. Показать ему, что она – плоть от плоти того гнезда, которое он ненавидит.
Карина замерла, слушая.
– Что ты имеешь в виду?
– Я очень давно, будучи ребенком, слышал одну семейную историю, уже даже забыл. Сейчас она неожиданно пришла на память. – он сделал паузу, выбирая слова. – Что-то о том, что мой дорогой кузен в детстве пережил неприятный инцидент. Похищение. И шептались, что к этому мог быть причастен Джеймс Сеймур. Именно поэтому наша семья его так люто ненавидит.
Глаза Карины расширились. Это было именно то, что она интуитивно чувствовала — личная, темная тайна, стоящая за этой войной.
– Ты уверен?
– Абсолютно? Нет. Это слухи. Но где дым, там и огонь. – Его пальцы скользнули к ее шее. – Представь, если бы ты нашла доказательства. Не его похищения, нет… Это пахнет скандалом для самой семьи. Но, скажем… медицинские заключения. О психическом состоянии жены Джеймса Сеймур. Матери Ланы. Чтобы показать, из какого гнезда вылетела эта птичка. Что она может нести в себе ту же болезнь. Что, убрав ее, Макс не совершит ошибку, а… очистит мир от скверны.
Он видел, как его слова падают на благодатную почву. Глаза Карины загорелись холодным, хищным светом.
– У её матери были психические отклонения?
–Этого я не знаю. Но можно найти в архивах её медицинские документы и дописать то, что нужно. Только это может стоить больших денег.
– Я готова заплатить. Только где мне это найти? – выдохнула она.
– У меня есть связи в Скотленд-Ярде. И кое-кто в медицинских архивах. Я могу все организовать. Анонимно, конечно. – Он наклонился и коснулся губами ее плеча. – Ты получишь свое оружие. А я получу немного больше твоего внимания и поддержку твоего отца, когда мне это понадобится в Братстве. Взаимовыгодный обмен, не правда ли?
Карина не ответила. Она уже мысленно составляла план. Она представила, как бросает эти документы перед Максом. Как его лицо искажается от омерзения и разочарования. Как он отворачивается от Ланы навсегда.
– Да, – прошептала она, оборачиваясь и притягивая Дилона к себе. – Это идеально. Сделай это.
Их поцелуй был лишен страсти. Это было скрепление сделки. Союз двух амбиций, двух эгоизмов, объединившихся, чтобы раздавить одну женщину и сместить одного мужчину.
Они не видели, что являются всего лишь пешками в гораздо более старой и мрачной игре, начатой их предками. Но сейчас их это не волновало. Они чувствовали вкус будущей победы.
Когда они разъединились, в глазах Дилона играл новый, колкий огонек. Он откинулся на подушки, изучая Карину с видом знатока, оценивающего дорогой, но испорченный товар.
– Знаешь, что самое забавное? – его голос стал тише, почти задумчивым. – Макс ищет правду. Одну большую Истину, которая объяснит все его страдания. А правда – она как грязь. Она никогда не бывает одной. Она – миллион осколков грязного стекла, и каждый режет по-своему. Мы не будем искать одну правду. Мы подбросим ему десяток разных, самых уродливых. Пусть выбирает, какой ему больше нравится. Пусть сходит с ума, пытаясь сложить их воедино.
Карина смотрела на него, и вдруг ее пронзила холодная дрожь странного, почти болезненного возбуждения от той бездны цинизма, что открывалась перед ней.
– Ты действительно ненавидишь его, – констатировала она без эмоций.
Дилон рассмеялся – коротко, сухо.
– Ненавидеть? Нет, дорогая. Ненависть – это слишком личное. Это удел таких одержимых романтиков, как мой кузен. Я его презираю. Он – собака на цепи нашего деда. Рычит, лает, рвется в бой, думая, что сам чего-то хочет. А я хочу видеть, как эта цепь порвется и он упадет в грязь. Или как он сам ее перегрызет и окажется никому не нужным уличным псом. Любой исход меня устроит.
Он повернулся к ней, и его взгляд стал тяжелым, пронизывающим.
– А тебя что держит на цепи, Карина? Деньги моего кузена? Титул? Или ты и правда веришь, что когда-нибудь он посмотрит на тебя тем же взглядом, каким смотрит на свою Лемман?
Его слова попали точно в цель, в ту самую маленькую, спрятанную глубоко-глубоко рану ее тщеславия и надежды. Она хотела ударить его, заставить замолчать, но лишь выдержала его взгляд, надев маску ледяного презрения.
– Я использую его, как он использует меня. Как мы используем друг друга сейчас. Не приписывай мне сентиментальности, Дилон. Я не Лана.
– О, я на это надеюсь, – он провел пальцем по линии ее ключицы. – Потому что сентиментальные девушки горят в огне, который сами и разжигают. А такие, как мы… – его голос стал шепотом, – мы этим огнем управляем. И сжигаем в нем всех, кто стоит на пути.
Он встал с кровати, его силуэт вырисовывался на фоне лондонской ночи за окном. Деловой, собранный, как будто и не было только что минут слабости.
– Я свяжусь с нужными людьми. Жди от меня весточки. И помни нашу сделку.
Дверь за ним закрылась, и Карина осталась одна в тишине, нарушаемой лишь биением ее собственного сердца. Она завернулась в простыню и подошла к окну. Где-то там был Макс, одержимый призраками прошлого. Где-то там была Лана, не подозревающая, что на нее уже точат ножи.
А она стояла между ними, не любовница и не жена. Хищница, решившаяся на самую опасную игру в своей жизни. Играя на падение Макса, она и сама балансировала на краю пропасти. Но ощущение было пьянящим. Власть была слаще, чем любая страсть. И она была готова ради нее на все.
Даже стать орудием в руках такого же хищника, как она сама. Лишь бы в конце концов стать единственной королевой на этом пепелище.
Прода от 25.12.2025, 12:18
ГЛАВА 31
Утро в Нью-Йорке началось для Ланы не с кофе и сводок рынка, а с оглушительного звона телефона. На том конце провода голос ее пресс-секретаря, Лизы, был срывающимся и паническим.
– Лана, ты видела это? Ты вообще видела?!
– Успокойся, Лиза. Видела что? – Лана только что приняла душ и стоя в халате, возле включённой кофемашины пыталась сохранить спокойствие, которое почему-то не чувствовала.
– ВСЕ видят! Это во всех светских таблоидах, в колонках сплетен! Мне уже звонили из Forbes и Bloomberg с запросами! – Лиза практически кричала. – Я тебе ссылку вышлю. Сию секунду.
На телефон Ланы прилетело сообщение. Яркий, желтый заголовок одного из самых ядовитых светских блогов:
«ТАЙНЫ КЛАНА СЕЙМУР: БОЛЕЗНЬ ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ? ПРОШЛОЕ МАТЕРИ НОВОЙ ЗВЕЗДЫ УОЛЛ-СТРИТ».
Ниже шла статья, наполненная умными полунамеками и откровенной грязью. Со ссылками на «анонимные источники, близкие к семье» и «рассекреченные архивы» там живописались ужасы жизни в поместье Сеймуров. Упоминались «вспышки неконтролируемой ярости» Сары, ее «странные, жестокие ритуалы», намекалось на то, что ее смерть была не случайной, а «актом отчаяния или возмездия».
И главный удар был припасен напоследок: «Инсайдеры задаются вопросом: является ли новая глава клана, красавица Лана Сеймур, наследницей лишь состояния отца, или же ей досталось в удел и нечто более темное, скрытое за безупречным фасадом? Способна ли она вообще адекватно управлять империей, зная о своем генетическом грузе?»
Лана не дочитала до конца. Ее пальцы похолодели, а в висках застучало. Она опустилась на стул у кухонного острова. Это была не просто грязь. Это был идеальный удар.
– Лана? Ты меня слышишь? Что делать? Мы готовим опровержение? Подаем в суд? – доносился из телефона взволнованный голос Лизы.
Опровергать? Что? Намеки и полуправду? Судиться с желтой прессой? Это лишь раздует скандал до небес.
– Лиза– голос Ланы прозвучал, тихо, но с той железной нотой, которая заставила пресс-секретаря замолчать.
– Никаких опровержений. Никаких судов. Молчание. Полное и абсолютное.
– Но они смешают тебя с грязью.
– Они хотят меня вывести на эмоции. Хотят, чтобы я начала оправдываться, отрицать, чтобы сама раскручивала этот маховик. Я не дам им этого удовольствия. – Она смотрела в окно на просыпающийся город, и ее глаза стали холодными, как сталь. – Готовь стандартный комментарий: «Мисс Сеймур не комментирует сплетни и непроверенные данные из анонимных источников. Все ее усилия сосредоточены на работе и стабилизации компании в сложный период». И все.
Она положила трубку, отрезая возражения Лизы. Ее первый порыв был – позвонить отцу. Но она остановила себя. Нет. Он будет рвать и метать, его давление подскочит. Он не должен видеть ее слабой.
Второй порыв – самый страшный, самый предательский – был посмотреть на телефон в ожидании звонка от него. Ждала ли она, что Макс, увидев это, позвонит? Спросит? Выразит хоть каплю… чего? Участия? Злорадства? А что, если это с его подачи? Он готов на всё, чтобы утопить её. Эту информацию про её мать мог знать только он.
Но телефон молчал.
И это молчание было громче любого крика.
В это время в своем кабинете Макс смотрел на тот же самый заголовок на экране своего компьютера. Его лицо было каменным. Люк стоял напротив, ожидая реакции.
– Источник? – одним словом спросил Макс.
– Проследить трудно, почти невозможно. Информация утекла из медицинского архива Лондона.
– Немедленно задействуй все наши возможности в Лондоне. К вечеру, а лучше к полдню у меня должна быть информация через кого в архиве утекли данные о состоянии здоровья Сара Сеймур. И далее по цепочке кто был первым кому она попала в руки, кто вторым. Заказчики, исполнители. Этот блогер, через которого информация попала в сеть уже должен ползать перед тобой на коленях.
Люк кивнул. И развернувшись вышел.
Макс медленно откинулся в кресле. Он не удивился. Он ожидал чего-то подобного. Но ожидал, что удар будет направлен в него, а не в нее.
В его груди бушевала гражданская война. Одна часть его, вышколенная годами ненависти, злорадствовала: «Смотри, кого ты защищаешь! Дочь сумасшедшей! Плод гнилого дерева!».
Но другая, новая, едва осознаваемая часть, сжималась от ярости. Не за себя. За нее. За ту девочку, которая росла в этом аду. За ту женщину, которую теперь публично терзали, припомнив грехи ее матери.
Он видел в этом ударе подлость. И это было непривычно и оттого еще более яростно.
Отсутствие Люка длилось ровно три часа и семнадцать минут. Ровно столько, сколько потребовалось могущественной, невидимой сети Братства Львов, чтобы сомкнуться вокруг нескольких ничтожных винтиков, осмелившихся нарушить его законы.
Дверь кабинета открылась без стука. Люк вошел, его лицо было бесстрастным, как всегда. В руке он держал вместо планшета всего один лист бумаги.
– Доклад готов, сэр.
Макс поднял на него взгляд. Он не предложил своему помощнику сесть.
– Говори.
– Цепочка установлена. Источник утечки – старший архивариус Королевского медицинского общества, Мартин Филдс. Получил заказ через двух подставных лиц. Конечный заказчик – Люк сделал микроскопическую паузу, – баронет Дилон Уэйкфилд, ваш кузен, сэр. Им двигали исключительно меркантильные интересы. Сумма, которую ему предложил баронет была значительной.
– Дилон, – имя сорвалось с губ Макса тихим, опасным шипением. Он не удивился. Он ожидал этого. Но подтверждение обожгло, как раскаленное железо. Его собственная кровь. – А блогер?
– Американский журналист-«помойщик» Брайан Шоуэр. Получил пакет документов и инструкции по публикации через анонимный мессенджер. Деньги поступили со счета, – Люк снова посмотрел на листок, –финансового помощника леди Карины Хартли, вашей жены, сэр. Прослежены два звонка между леди Хартли и мистером Дилоном в течение последних сорока восьми часов.
Картина была выложена перед Максом с кристальной, безжалостной ясностью. Карина и Дилон. Жена и кузен. Два предателя под одной крышей Братства.
– Где сейчас Филдс и Шоуэр? – голос Макса был низким и ровным, без единой эмоции.
– Филдс находится в своем кабинете. Шоуэр – в своем пентхаусе. Оба под наблюдением. Мои люди ожидают вашего решения.
Макс медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Его город. Его правила.
– Закон Братства чёток. Мартин Филдс совершил преступление, занимая низшую ступень совершили преступление против высшей, продав информацию. Прикажи убрать его без публичности. Без шума. Как несчастный случай. Брайан Шоуэр пусть живёт, он не имеет отношения к Братству. Просто заткните его так, чтобы он не мог больше вякать.
– Считайте, что уже сделано, – Люк не дрогнул и даже глазом не моргнул. Для него это был рабочий приказ.
– А что касается мистера Дилона и леди Карины? Они посягнули на вышестоящего члена Братства.
