Макс повернулся. В его глазах горел холодный, абсолютный огонь. – Не будем порочить имя моей семьи. Их наказание будет не таким быстрым. И не таким милосердным. Они хотели поиграть в грязь? Хорошо. Они ее получат. Но не сейчас. Сейчас мы займемся другим. Оставь меня. И да, эти двое с этой минуты должны находиться под неусыпным надзором. Я должен знать о каждом их шаге, о каждом сказанном слове не только ими, но и членами их семей. Ты понимаешь о чём я говорю?
– Да, сэр.
Люк молча кивнул и вышел, чтобы отдать тихие, смертельные приказы.
Макс остался один. Он смотрел на город, но видел не его. Он видел Лану. Он представлял, как она читает эту грязь. Как она сжимает зубы, чтобы не кричать. Как она, возможно, ждёт его звонка.
Его пальцы сжались в кулаки. Ярость, которую он не мог выплеснуть на Карину и Дилона, искала выход. И она нашла его в единственно возможном направлении.
Он резко развернулся, подошел к сейфу и извлек оттуда тяжелый, холодный предмет, завернутый в черный бархат. Развернув ткань, он какое-то время смотрел на ржавое звено цепи от того самого «подарка», который он ей послал. Оно лежало на его ладони, безмолвное и увесистое, как приговор. Ее ответное фото заколки горело в его памяти, как укор.
Затем его взгляд упал на фотографию в серебряной рамке на столе: он и Карина на их свадьбе. Холодная, идеальная улыбка. Обман.
Медленно, с ледяной решимостью, он положил звено цепи прямо на стекло над ее лицом. Звено глухо стукнуло о поверхность. Это был акт обещания. Обещания ей. И самому себе.
Он не отправит ей сообщения. Он не будет заниматься выяснением «зачем и почему?». Он покажет.
Повернувшись к компьютеру, он вызвал на экран внутреннюю структуру «EdZajnek». Его взгляд упал на отдел логистики, где теперь влачил жалкое существование его кузен. У Дилона не было своего бизнеса, но у него была должность, доступ к контрактам и остатки амбиций.
Пальцы Макса пролетели по клавиатуре. Он не стал рушить бизнес кузена – того не существовало. Он начал расследование. Глубокий, тотальный аудит всех контрактов на логистику, заключенных или курируемых Дилоном за последние несколько месяцев. Он искал несоответствия, откаты, махинации с поставками. Он знал, что найдет. Дилон не мог просто так отказаться от своих привычек.
Это была не мгновенная месть. Это была подготовка к идеальной, неопровержимой казни внутри семьи.
А тем временем в Лондоне, в своем кабинете, старший архивариус Мартин Филдс собирался домой. Не успев надеть пальто, мужчина почувствовал слабость, Он так и не узнал, что его сердечный приступ был вызван крошечной инъекцией, сделанной утром в толчее метро человеком, который никогда не существовал в базе данных Скотленд-Ярда.
Его наказание было быстрым и безмолвным. Наказание для тех, кто стоял выше, должно было быть другим. Публичным. Унизительным.
И Макс знал, что Лана поймет. Она увидит начатое им тихое, методичное уничтожение Дилона. Она увидит в этом не бизнес-атаку, а послание. Такое же четкое и ясное, как- то фото заколки, что прислала ему она.
Я знаю. Я здесь. И я не с ними.
Молчание между ними было громче крика. Но теперь оно наполнилось новым, опасным смыслом. Смыслом общего фронта. И Макс впервые за долгое время почувствовал не всепоглощающую тьму, а острое, живое предвкушение. Охота продолжалась, но добыча сменилась.
Той ночью тишину его спальни разорвал сдавленный стон. Макс резко сел на кровати, грудь вздымалась в попытке поймать воздух, а на лбу выступила испарина. Сон был настолько ярким, что еще несколько секунд реальности он не мог осознать, где находится.
Он снова был там. Не в подвале. В своём доме на территории кампуса. Солнце слепило глаза, пахло свежесваренным кофе и ее духами – легкими, с ноткой груши. Она смеялась, запрокинув голову, а он, не в силах сопротивляться, притянул ее к себе и поцеловал. Это был не поцелуй неопытного юнца. Это было завоевание. Признание. Обетование. Ее губы были мягкими и отзывчивыми, а тело прижалось к нему с доверчивой нежностью, которая сводила с ума.
– Я всегда буду тебя любить, Макс, – прошептала она, глядя на него широко распахнутыми глазами, и в них не было ни лжи, ни расчетов. Только он.
Потом картина сменилась. Тот же дом. Та же она. Но ее глаза были полны слез и ужаса.
– Как ты мог? – ее голос дрожал. – Я верила тебе!
Он что-то говорил ей в ответ, что-то жесткое и беспощадное, но во сне он не слышал своих слов. Он только видел, как рушится что-то в ее взгляде. Как свет гаснет. И эта боль была острее, чем любая физическая.
Макс с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть призрачные ощущения. По телу все еще бегали мурашки – от воспоминания о ее губах и от леденящего душу холода ее последнего взгляда. Он встал, грубым движением налил себе стакан воды и залпом выпил. Жидкость не смогла смыть вкус ее поцелуя, смешанный с горечью.
Он подошел к панорамному окну. Город спал. А он стоял, раздираемый противоречиями. Его ум, его ярость твердили: «Она дочь мучительницы, она лгунья, она играет с тобой». Но его тело, его подсознание, и эти проклятые сны кричали о другом. О том, что когда-то все было по-настоящему. И что где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и боли, та самая Лана все еще жива.
Лана металась по простыням, ее сон был тревожным и прерывистым.
Ей снился холод. Холод каменных стен подвала, знакомый запах сырости и страха. Но потом картина переменилась. Она была не жертвой, не наблюдателем. Она была там, с ним. Она чувствовала тепло его кожи под своими пальцами, слышала его прерывистое, хриплое дыхание. Не от боли. От чего-то другого. Он прижимал ее к стене в укромном уголке кампуса, его губы обжигали ее шею, а руки сжимали ее бедра с такой силой, что должно было быть больно, но было… сладко.
– Ты моя, – рычал он ей на ухо, и в его голосе была не злоба, а дикая, всепоглощающая страсть. – Только моя. Никто больше не посмеет к тебе прикоснуться.
Потом он отстранялся, и его глаза, темные и горящие, смотрели на нее с таким обожанием, что у нее перехватывало дыхание.
А потом… Потом возникало другое его лицо. Искаженное холодной ненавистью. И тот же голос, ставший ледяным и острым, как лезвие, произносил: «Ты всего лишь грязная маленькая лгунья. И я сделаю все, чтобы ты об этом пожалела».
Лана проснулась с внезапным громким вздохом, сердце так бешено колотилось, что казалось пробьёт грудную клетку. Она села, обхватив себя за плечи, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. Она ненавидела эти сны. Ненавидела свое тело, которое предательски реагировало на воспоминания о его прикосновениях, в то время как ее разум кричал об опасности.
Она встала и прошла на кухню, чтобы налить воды. В темноте ее взгляд упал на смартфон. Молчащий, черный экран. Она снова ждала? Ждала, что он напишет? Зазвонит? Обрушит на нее новую порцию яда?
Она с силой отставила стакан. Нет. Она не должна этого хотеть. Она должна ненавидеть его. Так проще. Так безопаснее.
Но, возвращаясь в постель, она знала, что это ложь. Граница между ненавистью и той всепоглощающей страстью, что была между ними раньше, была призрачно тонка. И эти сны стирали ее с каждым днем все сильнее.
Они не виделись. Не разговаривали. Они вели свою войну на расстоянии. Но по ночам, в тишине своих постелей, они были пленниками одного и того же прошлого. Одних и тех же теней. Одних и тех же чувств, которые, казалось, лишь набирали силу в разлуке, готовые вырваться наружу с новой, разрушительной силой.
Прошла неделя после скандальной публикации. Лана, под прицелом скрытых камер и шепотков за спиной, научилась дышать ровно. Ее жизнь свелась к маршруту «квартира – офис». Она превратила себя в крепость, неприступную и холодную.
Сегодня она готовила себя к встрече и переговорам с представителем крупной логистической компании «Мидгард Холдинг». После отказа корейкой компании «Jin-Cheng Corporation», с которой у них был эксклюзивный контракт, и который несмотря на плодотворное сотрудничество не был продлён. Она искала замену, но во всех контактах Макс Рудклиф всегда был на шаг впереди. Наконец ей удалось выйти на компанию, которая кажется, готова была подписать с ними контракт. Она волновалась и молилась, чтобы контракт был подписан.
В своем офисе, за полчаса до запланированной встрече, она получила сообщение от Лизы.
«Милана, срочно! Представитель компании «Мидгард Холдинг» уже здесь, в здании. Поднимается к тебе. Он приехал раньше назначенного времени и утверждает, что у него нет времени ждать. Я не смогла остановить».
Лана почувствовала легкое раздражение. Напористость и самоуверенность раздражали ее. Она отложила папку и вышла из кабинета, чтобы встретить гостя у лифта.
Каково же было ее удивление, когда вместо седовласого старшего партнера из лифта вышел Макс Рудклиф.
Он был в темном костюме, идеально сидящем на его мощной фигуре. Волосы как всегда аккуратно уложены, создавалось впечатление, что он только что вышел из салона, где с ним работали парикмахер и стилист. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по её фигуре, словно проверяя заслуживает ли она его внимания.
Воздух в роскошной приемной мгновенно сгустился, стал тяжелым и звенящим.
– Мистер Рудклиф, – ее голос дрогнул, когда она произносила его имя. – Вы, должно быть, ошиблись этажом. Кабинет моего отца двумя этажами выше.
– Я не ошибся мисс Сеймур, – его низкий голос, создавая вибрации в самом воздухе, пробегал по ее коже мурашками. – Я приехал к вам. Обсудить условия нашего сотрудничества.
Он сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила. Он продолжал идти, заставляя ее отступать все дальше, пока ее пятки не уперлись в стену. Он остановился в сантиметре от нее, нарушая все возможные правила личного пространства. Он дышал тем же воздухом, что и она.
– Я не собираюсь с вами сотрудничать – выдохнула она, глядя куда-то в область его рта, чувствуя, как предательски учащается ее пульс.
–Вы уверены, что не хотите заключить со мной сделку? – он мягко, почти нежно, поправил прядь ее волос, выбившуюся из строгой прически. Его пальцы едва коснулись ее виска, но это было похоже на ожог.
В этот момент за его спиной с мягким звоном открылись двери лифта.
– Уверена.
– В таком случае наши переговоры окончены, – прошептал он, его губы изогнулись в едва уловимой улыбке. – Надеюсь это не последняя наша встреча.
Он развернулся и шагнул в кабину. Двери начали медленно смыкаться, и последнее, что она увидела, прежде чем двери захлопнулись и скрыли его из вида – его горящий, полный немого обещания и уверенности взгляд.
Лана осталась стоять у стены, как вкопанная. Ее колени дрожали, а в груди бушевал ураган из ярости, унижения и… чего-то еще. Чего-то дикого и запретного, что заставляло ее кожу гореть там, где коснулись его пальцы.
Она ненавидела его. Ненавидела за эту игру, за наглость, за то, что он мог так легко вывести ее из равновесия.
Но когда она, собрав всю свою волю, зашла в свой кабинет и захлопнула дверь, ее рука непроизвольно поднялась и прикоснулась к тому месту на виске, которое все еще пылало.
А в лифте, несущемся вниз, Макс сжал руку в кулак. Он все еще чувствовал на кончиках пальцев шелковистость ее волос и тонкое, едва уловимое дрожание ее тела. Он добился своего. Он увидел вспышку страха и желания в ее глазах. И еще того самого огня, которым она пылала когда-то в его объятиях, и который он помнил так хорошо.
Он не приехал заключать сделку. Он приехал напомнить ей о себе. О той силе, что все еще тянула их друг к другу, несмотря на ненависть.
Игра продолжалась. Но теперь ставки стали еще выше. Потому что теперь в нее была вовлечена не только ярость, но и та самая, старая, как мир, страсть, которую не могли убить ни время, ни боль.
Тишина в кабинете после ухода Макса была гулкой и звенящей, как после взрыва. Лана все еще стояла, прислонившись к стене, ее пальцы впивались в холодную поверхность, пытаясь обрести опору в реальности, которая уплывала из-под ног.
Он приехал к вам. Обсудить условия нашего сотрудничества.
Слова висели в воздухе, ядовитые и двусмысленные. Какое сотрудничество? Уничтожение ее семьи? Или нечто более личное, темное, о чем он не сказал вслух, но что витало в пространстве между ними, густое и тягучее, как смола?
Ее смартфон на столе завибрировал, заставляя ее вздрогнуть. Взволнованный голос Лизы зазвучал в трубке.
– Лана? Все в порядке? Я видела, как он ушел. Он что, угрожал тебе?
Лана сглотнула ком в горле, заставляя свой голос звучать ровно, холодно, почти как у него.
— Все в порядке, Лиза. Мистер Рудклиф просто ошибся этажом. Ничего существенного.
– Но он...
– Я сказала, все в порядке, – отрезала Лана, и в ее тоне прозвучала сталь, унаследованная от отца. – Отмени все встречи на сегодня. И узнайте все, что можно, о компании «Мидгард Холдинг». Кто ее реальные бенефициары, с какими активами работает.
Положив трубку, она налила себе ледяной воды из кулера. Рука дрожала. Предательское тело. Оно помнило то, что разум пытался забыть. Помнило тепло его кожи, силу его рук, власть его взгляда. Оно отзывалось на его близость древним, животным инстинктом, против которого ее воля была бессильна.
Она подошла к окну. Где-то там, в этом каменном лесу, он ехал в своем лифте, удовлетворенный, уверенный в своей власти над ней. Мысль об этом жгла сильнее унижения.
Внизу, в подземном гараже, Макс не садился в машину. Он стоял, прислонившись к холодному капоту своего «Бентли», и смотрел на свои пальцы. Он все еще чувствовал шелковистость ее волос. Тонкое, едва уловимое дрожание, пробежавшее по ее телу, когда он нарушил ее личное пространство. Это не был страх. Он знал разницу. Это было признание. Такое же дикое и неконтролируемое, как и его собственное влечение к ней.
В кармане завибрировал телефон он достал его и взглянул на экран это был Люк, его верный и преданный Люк.
– Сэр. Информация о том, что ваша жена и ваш кузен, Дилон Уэйкфилд любовники подтвердилась.
Макс медленно выдохнул, на его губах появилась узкая, холодная улыбка.
– Сэр? – голос Люка был бесстрастным. – Ваши указания?
– Никаких, – тихо произнес Макс. – Продолжайте наблюдение.
Он положил трубку. Его пальцы снова сжались в кулак. Дилон хотел страсти? Хотел взрыва? Он его получит. Но не таким образом, как ожидал.
План созрел в его голове мгновенно, кристально ясный и безупречно жестокий.
Он сел в машину и набрал номер не из списка контактов, а тот, что был выжжен в его памяти.
– Мне нужен доступ, – сказал он, не представившись. – К архивам психиатрических лечебниц включая амбулаторное лечение». За период с девяносто пятого по двухтысячный год. Всё, что касается Сары Сеймур. Если за этот период ничего не найдёте посмотрите по пять лет назад и вперёд. Любая информация о заболевании психики этого персонажа.
На том конце провода повисло молчание, затем раздался тихий, безжизненный голос:
– Будет сделано, мистер Рудклиф.
– Сколько вам потребуется времени?
– Два дня.
¬–Жду материалы на обычном канале. К концу недели.
Он не знал, зачем ему это. Чтобы окончательно убедить себя в ее чудовищности? Или чтобы, получив реальные
– Да, сэр.
Люк молча кивнул и вышел, чтобы отдать тихие, смертельные приказы.
Макс остался один. Он смотрел на город, но видел не его. Он видел Лану. Он представлял, как она читает эту грязь. Как она сжимает зубы, чтобы не кричать. Как она, возможно, ждёт его звонка.
Его пальцы сжались в кулаки. Ярость, которую он не мог выплеснуть на Карину и Дилона, искала выход. И она нашла его в единственно возможном направлении.
Он резко развернулся, подошел к сейфу и извлек оттуда тяжелый, холодный предмет, завернутый в черный бархат. Развернув ткань, он какое-то время смотрел на ржавое звено цепи от того самого «подарка», который он ей послал. Оно лежало на его ладони, безмолвное и увесистое, как приговор. Ее ответное фото заколки горело в его памяти, как укор.
Затем его взгляд упал на фотографию в серебряной рамке на столе: он и Карина на их свадьбе. Холодная, идеальная улыбка. Обман.
Медленно, с ледяной решимостью, он положил звено цепи прямо на стекло над ее лицом. Звено глухо стукнуло о поверхность. Это был акт обещания. Обещания ей. И самому себе.
Он не отправит ей сообщения. Он не будет заниматься выяснением «зачем и почему?». Он покажет.
Повернувшись к компьютеру, он вызвал на экран внутреннюю структуру «EdZajnek». Его взгляд упал на отдел логистики, где теперь влачил жалкое существование его кузен. У Дилона не было своего бизнеса, но у него была должность, доступ к контрактам и остатки амбиций.
Пальцы Макса пролетели по клавиатуре. Он не стал рушить бизнес кузена – того не существовало. Он начал расследование. Глубокий, тотальный аудит всех контрактов на логистику, заключенных или курируемых Дилоном за последние несколько месяцев. Он искал несоответствия, откаты, махинации с поставками. Он знал, что найдет. Дилон не мог просто так отказаться от своих привычек.
Это была не мгновенная месть. Это была подготовка к идеальной, неопровержимой казни внутри семьи.
А тем временем в Лондоне, в своем кабинете, старший архивариус Мартин Филдс собирался домой. Не успев надеть пальто, мужчина почувствовал слабость, Он так и не узнал, что его сердечный приступ был вызван крошечной инъекцией, сделанной утром в толчее метро человеком, который никогда не существовал в базе данных Скотленд-Ярда.
Его наказание было быстрым и безмолвным. Наказание для тех, кто стоял выше, должно было быть другим. Публичным. Унизительным.
И Макс знал, что Лана поймет. Она увидит начатое им тихое, методичное уничтожение Дилона. Она увидит в этом не бизнес-атаку, а послание. Такое же четкое и ясное, как- то фото заколки, что прислала ему она.
Я знаю. Я здесь. И я не с ними.
Молчание между ними было громче крика. Но теперь оно наполнилось новым, опасным смыслом. Смыслом общего фронта. И Макс впервые за долгое время почувствовал не всепоглощающую тьму, а острое, живое предвкушение. Охота продолжалась, но добыча сменилась.
Прода от 26.12.2025, 12:25
ГЛАВА 32
Той ночью тишину его спальни разорвал сдавленный стон. Макс резко сел на кровати, грудь вздымалась в попытке поймать воздух, а на лбу выступила испарина. Сон был настолько ярким, что еще несколько секунд реальности он не мог осознать, где находится.
Он снова был там. Не в подвале. В своём доме на территории кампуса. Солнце слепило глаза, пахло свежесваренным кофе и ее духами – легкими, с ноткой груши. Она смеялась, запрокинув голову, а он, не в силах сопротивляться, притянул ее к себе и поцеловал. Это был не поцелуй неопытного юнца. Это было завоевание. Признание. Обетование. Ее губы были мягкими и отзывчивыми, а тело прижалось к нему с доверчивой нежностью, которая сводила с ума.
– Я всегда буду тебя любить, Макс, – прошептала она, глядя на него широко распахнутыми глазами, и в них не было ни лжи, ни расчетов. Только он.
Потом картина сменилась. Тот же дом. Та же она. Но ее глаза были полны слез и ужаса.
– Как ты мог? – ее голос дрожал. – Я верила тебе!
Он что-то говорил ей в ответ, что-то жесткое и беспощадное, но во сне он не слышал своих слов. Он только видел, как рушится что-то в ее взгляде. Как свет гаснет. И эта боль была острее, чем любая физическая.
Макс с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть призрачные ощущения. По телу все еще бегали мурашки – от воспоминания о ее губах и от леденящего душу холода ее последнего взгляда. Он встал, грубым движением налил себе стакан воды и залпом выпил. Жидкость не смогла смыть вкус ее поцелуя, смешанный с горечью.
Он подошел к панорамному окну. Город спал. А он стоял, раздираемый противоречиями. Его ум, его ярость твердили: «Она дочь мучительницы, она лгунья, она играет с тобой». Но его тело, его подсознание, и эти проклятые сны кричали о другом. О том, что когда-то все было по-настоящему. И что где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и боли, та самая Лана все еще жива.
Лана металась по простыням, ее сон был тревожным и прерывистым.
Ей снился холод. Холод каменных стен подвала, знакомый запах сырости и страха. Но потом картина переменилась. Она была не жертвой, не наблюдателем. Она была там, с ним. Она чувствовала тепло его кожи под своими пальцами, слышала его прерывистое, хриплое дыхание. Не от боли. От чего-то другого. Он прижимал ее к стене в укромном уголке кампуса, его губы обжигали ее шею, а руки сжимали ее бедра с такой силой, что должно было быть больно, но было… сладко.
– Ты моя, – рычал он ей на ухо, и в его голосе была не злоба, а дикая, всепоглощающая страсть. – Только моя. Никто больше не посмеет к тебе прикоснуться.
Потом он отстранялся, и его глаза, темные и горящие, смотрели на нее с таким обожанием, что у нее перехватывало дыхание.
А потом… Потом возникало другое его лицо. Искаженное холодной ненавистью. И тот же голос, ставший ледяным и острым, как лезвие, произносил: «Ты всего лишь грязная маленькая лгунья. И я сделаю все, чтобы ты об этом пожалела».
Лана проснулась с внезапным громким вздохом, сердце так бешено колотилось, что казалось пробьёт грудную клетку. Она села, обхватив себя за плечи, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. Она ненавидела эти сны. Ненавидела свое тело, которое предательски реагировало на воспоминания о его прикосновениях, в то время как ее разум кричал об опасности.
Она встала и прошла на кухню, чтобы налить воды. В темноте ее взгляд упал на смартфон. Молчащий, черный экран. Она снова ждала? Ждала, что он напишет? Зазвонит? Обрушит на нее новую порцию яда?
Она с силой отставила стакан. Нет. Она не должна этого хотеть. Она должна ненавидеть его. Так проще. Так безопаснее.
Но, возвращаясь в постель, она знала, что это ложь. Граница между ненавистью и той всепоглощающей страстью, что была между ними раньше, была призрачно тонка. И эти сны стирали ее с каждым днем все сильнее.
Они не виделись. Не разговаривали. Они вели свою войну на расстоянии. Но по ночам, в тишине своих постелей, они были пленниками одного и того же прошлого. Одних и тех же теней. Одних и тех же чувств, которые, казалось, лишь набирали силу в разлуке, готовые вырваться наружу с новой, разрушительной силой.
Прошла неделя после скандальной публикации. Лана, под прицелом скрытых камер и шепотков за спиной, научилась дышать ровно. Ее жизнь свелась к маршруту «квартира – офис». Она превратила себя в крепость, неприступную и холодную.
Сегодня она готовила себя к встрече и переговорам с представителем крупной логистической компании «Мидгард Холдинг». После отказа корейкой компании «Jin-Cheng Corporation», с которой у них был эксклюзивный контракт, и который несмотря на плодотворное сотрудничество не был продлён. Она искала замену, но во всех контактах Макс Рудклиф всегда был на шаг впереди. Наконец ей удалось выйти на компанию, которая кажется, готова была подписать с ними контракт. Она волновалась и молилась, чтобы контракт был подписан.
В своем офисе, за полчаса до запланированной встрече, она получила сообщение от Лизы.
«Милана, срочно! Представитель компании «Мидгард Холдинг» уже здесь, в здании. Поднимается к тебе. Он приехал раньше назначенного времени и утверждает, что у него нет времени ждать. Я не смогла остановить».
Лана почувствовала легкое раздражение. Напористость и самоуверенность раздражали ее. Она отложила папку и вышла из кабинета, чтобы встретить гостя у лифта.
Каково же было ее удивление, когда вместо седовласого старшего партнера из лифта вышел Макс Рудклиф.
Он был в темном костюме, идеально сидящем на его мощной фигуре. Волосы как всегда аккуратно уложены, создавалось впечатление, что он только что вышел из салона, где с ним работали парикмахер и стилист. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по её фигуре, словно проверяя заслуживает ли она его внимания.
Воздух в роскошной приемной мгновенно сгустился, стал тяжелым и звенящим.
– Мистер Рудклиф, – ее голос дрогнул, когда она произносила его имя. – Вы, должно быть, ошиблись этажом. Кабинет моего отца двумя этажами выше.
– Я не ошибся мисс Сеймур, – его низкий голос, создавая вибрации в самом воздухе, пробегал по ее коже мурашками. – Я приехал к вам. Обсудить условия нашего сотрудничества.
Он сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила. Он продолжал идти, заставляя ее отступать все дальше, пока ее пятки не уперлись в стену. Он остановился в сантиметре от нее, нарушая все возможные правила личного пространства. Он дышал тем же воздухом, что и она.
– Я не собираюсь с вами сотрудничать – выдохнула она, глядя куда-то в область его рта, чувствуя, как предательски учащается ее пульс.
–Вы уверены, что не хотите заключить со мной сделку? – он мягко, почти нежно, поправил прядь ее волос, выбившуюся из строгой прически. Его пальцы едва коснулись ее виска, но это было похоже на ожог.
В этот момент за его спиной с мягким звоном открылись двери лифта.
– Уверена.
– В таком случае наши переговоры окончены, – прошептал он, его губы изогнулись в едва уловимой улыбке. – Надеюсь это не последняя наша встреча.
Он развернулся и шагнул в кабину. Двери начали медленно смыкаться, и последнее, что она увидела, прежде чем двери захлопнулись и скрыли его из вида – его горящий, полный немого обещания и уверенности взгляд.
Лана осталась стоять у стены, как вкопанная. Ее колени дрожали, а в груди бушевал ураган из ярости, унижения и… чего-то еще. Чего-то дикого и запретного, что заставляло ее кожу гореть там, где коснулись его пальцы.
Она ненавидела его. Ненавидела за эту игру, за наглость, за то, что он мог так легко вывести ее из равновесия.
Но когда она, собрав всю свою волю, зашла в свой кабинет и захлопнула дверь, ее рука непроизвольно поднялась и прикоснулась к тому месту на виске, которое все еще пылало.
А в лифте, несущемся вниз, Макс сжал руку в кулак. Он все еще чувствовал на кончиках пальцев шелковистость ее волос и тонкое, едва уловимое дрожание ее тела. Он добился своего. Он увидел вспышку страха и желания в ее глазах. И еще того самого огня, которым она пылала когда-то в его объятиях, и который он помнил так хорошо.
Он не приехал заключать сделку. Он приехал напомнить ей о себе. О той силе, что все еще тянула их друг к другу, несмотря на ненависть.
Игра продолжалась. Но теперь ставки стали еще выше. Потому что теперь в нее была вовлечена не только ярость, но и та самая, старая, как мир, страсть, которую не могли убить ни время, ни боль.
Прода от 26.12.2025, 12:43
ГЛАВА 33
Тишина в кабинете после ухода Макса была гулкой и звенящей, как после взрыва. Лана все еще стояла, прислонившись к стене, ее пальцы впивались в холодную поверхность, пытаясь обрести опору в реальности, которая уплывала из-под ног.
Он приехал к вам. Обсудить условия нашего сотрудничества.
Слова висели в воздухе, ядовитые и двусмысленные. Какое сотрудничество? Уничтожение ее семьи? Или нечто более личное, темное, о чем он не сказал вслух, но что витало в пространстве между ними, густое и тягучее, как смола?
Ее смартфон на столе завибрировал, заставляя ее вздрогнуть. Взволнованный голос Лизы зазвучал в трубке.
– Лана? Все в порядке? Я видела, как он ушел. Он что, угрожал тебе?
Лана сглотнула ком в горле, заставляя свой голос звучать ровно, холодно, почти как у него.
— Все в порядке, Лиза. Мистер Рудклиф просто ошибся этажом. Ничего существенного.
– Но он...
– Я сказала, все в порядке, – отрезала Лана, и в ее тоне прозвучала сталь, унаследованная от отца. – Отмени все встречи на сегодня. И узнайте все, что можно, о компании «Мидгард Холдинг». Кто ее реальные бенефициары, с какими активами работает.
Положив трубку, она налила себе ледяной воды из кулера. Рука дрожала. Предательское тело. Оно помнило то, что разум пытался забыть. Помнило тепло его кожи, силу его рук, власть его взгляда. Оно отзывалось на его близость древним, животным инстинктом, против которого ее воля была бессильна.
Она подошла к окну. Где-то там, в этом каменном лесу, он ехал в своем лифте, удовлетворенный, уверенный в своей власти над ней. Мысль об этом жгла сильнее унижения.
Внизу, в подземном гараже, Макс не садился в машину. Он стоял, прислонившись к холодному капоту своего «Бентли», и смотрел на свои пальцы. Он все еще чувствовал шелковистость ее волос. Тонкое, едва уловимое дрожание, пробежавшее по ее телу, когда он нарушил ее личное пространство. Это не был страх. Он знал разницу. Это было признание. Такое же дикое и неконтролируемое, как и его собственное влечение к ней.
В кармане завибрировал телефон он достал его и взглянул на экран это был Люк, его верный и преданный Люк.
– Сэр. Информация о том, что ваша жена и ваш кузен, Дилон Уэйкфилд любовники подтвердилась.
Макс медленно выдохнул, на его губах появилась узкая, холодная улыбка.
– Сэр? – голос Люка был бесстрастным. – Ваши указания?
– Никаких, – тихо произнес Макс. – Продолжайте наблюдение.
Он положил трубку. Его пальцы снова сжались в кулак. Дилон хотел страсти? Хотел взрыва? Он его получит. Но не таким образом, как ожидал.
План созрел в его голове мгновенно, кристально ясный и безупречно жестокий.
Он сел в машину и набрал номер не из списка контактов, а тот, что был выжжен в его памяти.
– Мне нужен доступ, – сказал он, не представившись. – К архивам психиатрических лечебниц включая амбулаторное лечение». За период с девяносто пятого по двухтысячный год. Всё, что касается Сары Сеймур. Если за этот период ничего не найдёте посмотрите по пять лет назад и вперёд. Любая информация о заболевании психики этого персонажа.
На том конце провода повисло молчание, затем раздался тихий, безжизненный голос:
– Будет сделано, мистер Рудклиф.
– Сколько вам потребуется времени?
– Два дня.
¬–Жду материалы на обычном канале. К концу недели.
Он не знал, зачем ему это. Чтобы окончательно убедить себя в ее чудовищности? Или чтобы, получив реальные
