доказательства, контролировать нарратив и самому решать, что и когда обнародовать, выбив оружие из рук Карины и Дилона? А ещё он хотел убедиться, что Джеймс Сеймур не помещал свою жену в Швейцарскую клинику Ваггерус, куда богатые и знаменитые со всего мира помещают своих психически больных родственников.
Он тронулся с места, и его отражение в зеркале заднего вида было спокойным и непроницаемым. Но внутри бушевала буря. Охота продолжалась. Но теперь он больше не был просто охотником. Он стал приманкой, хищником и жертвой в одном лице.
Его телефон завибрировал снова, прерывая мрачные размышления. На этот раз – неизвестный номер. Макс с почти животным предчувствием нажал на ответ.
– Надеюсь, я не отвлек тебя от важных дел, кузен, – в трубке прозвучал сладковатый, ядовитый голос Дилона. – Или, может быть, от приятных? Слухи разносятся быстро. Визит к мисс Сеймур... столь неожиданный и столь страстный. Уже обсуждают в курилках. Правда ли, что «Мидгард» теперь будет спасать тонущий корабль Сеймуров? Странный альтруизм для тебя.
Макс сжал руль так, что костяшки побелели, но его голос остался ледяным и ровным.
– «Мидгард» – моя собственность. Я распоряжаюсь им так, как считаю нужным. В отличие от тебя, мне не нужно одобрения семьи на каждый свой шаг, кузен.
С другой стороны провода раздался короткий, нервный смешок.
– О, я лишь скромный наблюдатель. И болею, разумеется, за интересы семьи. Наши интересы, Макс. Не забывай, чья кровь течет в твоих жилах. Она – дочь сумасшедшей. Плод отравленного дерева. И ты предлагаешь ей руку помощи через свою личную компанию? Забываешь о долге? Дед будет недоволен.
– Передай моему деду, – голос Макса стал тише и оттого опаснее, – что, если он хочет сохранить свои активы, ему стоит лучше присматривать за тобой. Ты слишком громко тявкаешь, выдавая чужие секреты. А теперь говори, чего ты хочешь, или я разорву эту связь. Навсегда.
– Я хочу напомнить тебе об одном разговоре с дедом, – внезапно вся насмешливость исчезла из голоса Дилона, осталась лишь голая, злобная сталь. – О том, что происходит с теми, кто предает Братство Львов. Помнишь? Ты играешь с огнем, Макс. И сожжешь в нем не только себя. У тебя есть ровно сорок восемь часов, чтобы контракты Сеймуров пошли через ЭдЗайнек или твой «Мидгард». Или последствия будут необратимы. Для нее.
Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. Макс медленно опустил телефон. Угроза была произнесена вслух. Прямая и немедленная. Дилон, всегда действовавший из тени, вдруг вышел на свет. Это означало лишь одно – он был уверен в своей безнаказанности. Или отчаянно загнан в угол.
Внезапно яркая вспышка памяти ударила его по виску: он, двенадцатилетний, стоит на коленях в кабинете деда. Тот холодным, отточенным до остроты ножа концом трости проводит по его щеке. Его глаза напоминают глаза безумца.
«Боль – это очищение, Максимилиан. Предательство – это грязь, въевшаяся в душу. И смыть ее можно только кровью. Всегда помни, чей ты сын. И какую цену платят те, кто забывает» — голос деда звучал ровно, без единой эмоции, но каждое слово падало на мальчика, как удар хлыста.
Дед сделал шаг назад, его высокая фигура возвышалась над Максом, подчеркивая его уязвимость. Он опустил трость и медленно обошел вокруг, словно хищник, оценивающий свою жертву.
«Ты – Рудклиф. Кровь наших предков течет в твоих венах, и она не терпит слабости. Если тебя обидели, если тебя предали, ты обязан найти того, кто это сделал. Понимаешь меня?» — его голос стал жестким почти металлическим.
Макс кивнул, чувствуя, как комок страха поднимается в горле. Но дед не собирался давать ему передышку.
«Не просто найти, Максимилиан. А найти и Наказать. Обидчик должен заплатить за свою дерзость. Дворянин не прощает. А ты не просто дворянин, ты высшее сословие. Прощение – это слабость, доступная лишь тем, кто ничего не стоит. А ты стоишь больше, чем можешь себе представить.»
Он остановился перед мальчиком и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Глаза деда были холодными и отрешёнными, как лед, и пронизывали насквозь.
«Если ты позволишь кому-то унизить тебя, если ты позволишь обидчику остаться безнаказанным, ты предашь не только себя. Ты предашь свой род. И тогда я сам найду способ напомнить тебе, что значит быть Родиным¬-Рудклифом.»
Макс сглотнул, чувствуя, как трость коснулась его щеки, на этот раз причиняя боль и оставляя след. Но он не шелохнулся. Слезы, которые подступили к глазам, он проглотил вместе со страхом.
«Повтори, что ты должен делать, если тебя предадут?» — приказал дед, его голос был теперь мягким, почти шелковым, но от этого еще более пугающим.
«Найти… и наказать», — выдавил Макс, чувствуя, как каждое слово отзывается болью в груди.
«Правильно, — дед выпрямился и отвернулся, как будто потерял интерес к внуку. — Запомни это, Максимилиан. Боль – это не только очищение. Это урок. Урок, который ты никогда не должен забывать.»
Трость стукнула о пол, и эхо разнеслось по огромному кабинету, отражаясь от стен и врезаясь в сознание мальчика. В тот момент что-то внутри него окончательно сломалось, и новая, холодная решимость начала формироваться в его сознании.
Он резко дернул руль, свернув на пустынную набережную, заглушил мотор и вышел из машины. Ледяной ветер с реки бил в лицо, но он не чувствовал холода. Только жгучую ярость и щемящую, предательскую боль. Он был зажат между молотом и наковальней – между долгом, вбитым в него с детства, и диким, неистовым желанием защитить женщину, которую должен был ненавидеть.
Его телефон вибрировал снова. На этот раз – уведомление от зашифрованного мессенджера. Пришло первое, досье из Лондонской клиники. Не полное, всего несколько строк. Но этих строк было достаточно.
«Сара Сеймур. Обращение: 12.09.1995. Предварительный диагноз: тяжелое диссоциативное расстройство, спровоцированное серией травмирующих событий в подростковом возрасте. Отмечается патологическая жестокость. В ходе сеансов гипноза выявлены подавленные воспоминания о систематическом насилии в стенах...»
Текст обрывался. Макс отшвырнул телефон как будто это был раскалённый уголь на пассажирское сиденье. Он чувствовал тошноту. Не от самой правды, а от ее банальности. Монстр не родился монстром. Его создали. И теперь он, Макс, был всего лишь следующим звеном в этой бесконечной цепи насилия и мести.
Он посмотрел на темные воды реки. Сорок восемь часов. У него было сорок восемь часов, чтобы предотвратить гибель Сеймуров и разорвать эту цепь. Или стать ее новым, последним звеном.
Тишина в кабинете Ланы после ухода Макса была обманчивой. Воздух все еще вибрировал от его низкого голоса, а на ее виске пылало место, которого коснулись его пальцы. Она стояла, прислонившись к стене, пытаясь перевести дух и загнать обратно, в самый темный уголок сознания, предательскую дрожь, пробежавшую по ее спине.
Он приехал не для сделки. Он приехал для демонстрации силы. Напомнить, что он здесь. Что он везде. Что он может вломиться в ее жизнь в любой момент, без предупреждения, и перевернуть все с ног на голову одним лишь своим присутствием.
Собрав волю в кулак, она вернулась за свой стол и набрала номер Лизы.
– Лиза, есть какая -нибудь информация о «Мидгард Холдинг».
– Пока нет, но я уже отдала ваше распоряжение и люди работают. Надеюсь, к концу дня информация появится.
– К концу дня, Лиза, — ее голос не допускал возражений. Она отключилась.
Она не могла позволить ему дергать ее за ниточки. Она должна была понять его игру. Его мотивы. Почему его личная компания вдруг проявила интерес к их тонущему кораблю? Это была ловушка? Новый изощренный способ нанести удар?
Ее размышления прервал тихий щелчок монитора. На экране всплыло уведомление от одного из отслеживаемых ею светских блогов. Яркий желтый заголовок заставил ее кровь похолодеть.
«ЯБЛОКО ОТ ЯБЛОНИ: НОВАЯ ЛЕДИ СЕЙМУР УНАСЛЕДОВАЛА НЕ ТОЛЬКО ТИТУЛ?»
Ниже шла статья, написанная в ядовито-сочувственном тоне. Автор, некий Брайан Шоуэр, «инсайдер близкий к семье», с умным видом рассуждал о «тяжелом генетическом грузе» и «тревожных сигналах», которые якобы проявлялись у Ланы в детстве и юности. Упоминались ее «вспыльчивость», «замкнутость», намекалось на «некоторые инциденты» в частном колледже, тщательно скрытые влиятельным отцом. Весь текст был соткан из полуправды, слухов и грязных намеков, но был составлен так виртуозно, что у неподготовленного читателя не оставалось сомнений: дочь сумасшедшей и сама не в себе.
Лана сидела, онемев, вжимаясь пальцами в кожаные подлокотники кресла. Это был уже не просто удар ниже пояса. Это была система. Травля.
Ее телефон завибрировал. Отец.
— Ты видела это? — его голос был спокоен, но в этой спокойности чувствовалась стальная твердость готового к бою клинка.
— Только что, — голос ее подвел.
— Никаких комментариев. Никаких реакций. Молчание. Мои люди уже работают, чтобы найти источник этой грязи.
— Пап, они… они знают про маму?
— Они ничего не знают, — отрезал Джеймс. — Они пользуются слухами. Но есть кто-то заинтересованный в этой грязи, и кто подливает масла в огонь. Я думаю, что это Рудклиф, Максимилиан Рудклиф. Это четко спланированная атака. Держись, дочка. И будь осторожна.
Она положила трубку, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Она была не готова к этому. К тому, чтобы ее прошлое, ее самые темные страхи вытащили на свет и выставили на всеобщее обозрение.
В это время Макс уже был в своем кабинете. Он стоял у окна, глядя на город, но не видя его. Перед ним на столе лежал планшет, где Люк в режиме реального времени демонстрировал результаты аудита контрактов Дилона.
– Здесь, сэр, – голос Люка был ровным, как всегда. — Несоответствие в поставках для проекта в Дубае. Завышенные цены, подставной подрядчик. Деньги ушли на счет компании, зарегистрированной на офшорный фонд, который, в свою очередь, контролируется…
— Дилоном, — закончил за него Макс. Его губы тронула холодная улыбка. — Как предсказуемо. Собери всё. Пока не трогаем.
— Есть, сэр.
Люк вышел. Макс остался один. Его пальцы непроизвольно потянулись к смартфону. Он знал, что в Лондоне ждут его доклада об успехах в войне с Сеймурами, о том, как он загнал их в угол.
Но вместо этого он набрал в поиске имя того самого блогера, Брайана Шоуэра. Статья всплыла мгновенно. Он пробежал ее глазами, и по его лицу расползалась мерзкая, знакомая гримаса отвращения. Он узнал почерк. Узнал стиль. Это была работа Карины и Дилона. Грязная, трусливая, из-за угла.
Его сжатые кулаки задрожали. Он ненавидел это. Ненавидел, что его кузен полез в его войну, испачкал ее своей низостью. Лана была его добычей. Его врагом. И он уничтожал бы ее честно, лицом к лицу, бизнесом против бизнеса, а не анонимными грязными пасквилями.
Его личный телефон подал тихий сигнал. Пришло сообщение. Не от Люка или деда, а с зашифрованного канала.
«Первый пакет готов. Лондон. Центральная Психологическая клиника». 1995 год. Файл во вложении.»
Макс на секунду замер, затем резким движением открыл файл. Это было сканированное изображение старой медицинской карты. Имя: Сара Сеймур. Диагнозы, записи врачей… Его глаза выхватывали отдельные фразы: «…эпизоды диссоциативной амнезии…», «…вспышки неконтролируемой агрессии, направленной на…», «…указывает на глубокую психологическую травму, полученную в подростковом возрасте…». Это был более развёрнутый повтор той информации, которую он получил ранее. Но самым интересным фактом в этой информации оказалась беседа врача с пациенткой, из которой следовало, что никто в её нынешней семье не догадывается о проблемах психики Сары Сеймур.
Это была не сфабрикованная история. Это была правда. Уродливая, больная, неприглядная правда.
Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по его жилам разливается ледяная волна. Он получил то, что хотел. Оружие против нее. Доказательство, что она из того же гнезда.
Но почему же тогда ему было так отвратительно? Почему он снова видел перед собой не образ безумной садистки, а испуганное лицо девочки в подвале? Девочки, которая смотрела на все это и, должно быть, сходила с ума от страха.
Его собственный телефон завибрировал, вырывая из раздумий. На сей раз – это был дед Эдвард Рудклиф.
Макс сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и принял вызов.
– Максимилиан, – голос старика был сухим и безжизненным, как скрип старого пергамента. – Мне докладывают о твоей лояльности к этой девчонке Сеймур. Ты даже посещал её офис. Объясни свое легкомыслие.
– Это был стратегический ход, дед, – голос Макса прозвучал ровно, вышколено. Он вошел в привычную роль. — Я дал ей понять, что ее спасение находится в моих руках. Это собьет ее с толку, заставит нервничать и совершить ошибку.
– Твой кузен считает иначе, — холодно парировал старик. – Он считает, что ты поддался сентиментам. Или чему-то еще более низменному.
Макс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Дилон уже успел нашептать.
– Дилон, – произнес Макс, стараясь, чтобы в его голосе звучало лишь презрение, – специалист по грязным трюкам и анонимным статьям. Я веду войну, дед. А он роет подкопы, как крыса? Если тебя что-то не устраивает в нашем с тобой контракте, ты можешь вернуть Дилона к управлению своими активами, только потом не беги ко мне с просьбой спасать твою задницу.
На другом конце провода повисло молчание. Макс знал, что попал в цель. Эдвард Рудклиф презирал слабость, но больше всего он презирал непрофессионализм.
– Сорок восемь часов, Максимилиан, – наконец произнес дед. – У тебя есть сорок восемь часов, чтобы публично унизить Джеймса Сеймура и его дочь с помощью твоей компании. Доказать, что твои методы эффективны. Или я позволю Дилону закончить эту историю его способами. Ты понял меня?
–Я что-то не понял. Ты мне угрожаешь? – взорвался Макс, его пальцы сжались так, что чуть не треснул корпус телефона.
– Дед, ты не забыл, что передал мне пятьдесят один процент акций ЭдЗайнека. Может…
Связь прервалась. Макс медленно опустил телефон. Сорок восемь часов. Ультиматум был поставлен.
Он снова посмотрел на экран. На статью, разоблачающую Лану. На медицинскую карту ее матери. На отчет Люка о махинациях Дилона.
Он был в центре паутины, где каждая нить была завязана на лжи, предательстве и боли. И единственный человек, который видел ту же правду, что и он, был его врагом. Врагом, которого он должен был уничтожить.
Его взгляд упал на тяжелую серебряную зажигалку на столе. Он чиркнул ею, наблюдая, как взвивается короткий, яростный язык пламени.
Огонь. Он всегда все очищал.
Осталось решить, что именно он собирался сжечь первым: империю Сеймуров, карьеру Дилона или последние остатки своей собственной совести.
Он понимал, что его следующее движение будет точкой невозврата. И часы уже тикали.
Слова деде ударила его с такой ясностью, что на мгновение перехватило дыхание. «...Или я позволю Дилону закончить эту историю его способами.»
Способы Дилона. Макс знал их слишком хорошо. Подставные аварии. Несчастные случаи вроде ограбления, зашедшего слишком далеко. Пожар в доме. Дилон не стал бы и дальше возиться с публичными унижениями. Его методы были бы окончательными. Быстрыми. Грязными.
Он тронулся с места, и его отражение в зеркале заднего вида было спокойным и непроницаемым. Но внутри бушевала буря. Охота продолжалась. Но теперь он больше не был просто охотником. Он стал приманкой, хищником и жертвой в одном лице.
Его телефон завибрировал снова, прерывая мрачные размышления. На этот раз – неизвестный номер. Макс с почти животным предчувствием нажал на ответ.
– Надеюсь, я не отвлек тебя от важных дел, кузен, – в трубке прозвучал сладковатый, ядовитый голос Дилона. – Или, может быть, от приятных? Слухи разносятся быстро. Визит к мисс Сеймур... столь неожиданный и столь страстный. Уже обсуждают в курилках. Правда ли, что «Мидгард» теперь будет спасать тонущий корабль Сеймуров? Странный альтруизм для тебя.
Макс сжал руль так, что костяшки побелели, но его голос остался ледяным и ровным.
– «Мидгард» – моя собственность. Я распоряжаюсь им так, как считаю нужным. В отличие от тебя, мне не нужно одобрения семьи на каждый свой шаг, кузен.
С другой стороны провода раздался короткий, нервный смешок.
– О, я лишь скромный наблюдатель. И болею, разумеется, за интересы семьи. Наши интересы, Макс. Не забывай, чья кровь течет в твоих жилах. Она – дочь сумасшедшей. Плод отравленного дерева. И ты предлагаешь ей руку помощи через свою личную компанию? Забываешь о долге? Дед будет недоволен.
– Передай моему деду, – голос Макса стал тише и оттого опаснее, – что, если он хочет сохранить свои активы, ему стоит лучше присматривать за тобой. Ты слишком громко тявкаешь, выдавая чужие секреты. А теперь говори, чего ты хочешь, или я разорву эту связь. Навсегда.
– Я хочу напомнить тебе об одном разговоре с дедом, – внезапно вся насмешливость исчезла из голоса Дилона, осталась лишь голая, злобная сталь. – О том, что происходит с теми, кто предает Братство Львов. Помнишь? Ты играешь с огнем, Макс. И сожжешь в нем не только себя. У тебя есть ровно сорок восемь часов, чтобы контракты Сеймуров пошли через ЭдЗайнек или твой «Мидгард». Или последствия будут необратимы. Для нее.
Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. Макс медленно опустил телефон. Угроза была произнесена вслух. Прямая и немедленная. Дилон, всегда действовавший из тени, вдруг вышел на свет. Это означало лишь одно – он был уверен в своей безнаказанности. Или отчаянно загнан в угол.
Внезапно яркая вспышка памяти ударила его по виску: он, двенадцатилетний, стоит на коленях в кабинете деда. Тот холодным, отточенным до остроты ножа концом трости проводит по его щеке. Его глаза напоминают глаза безумца.
«Боль – это очищение, Максимилиан. Предательство – это грязь, въевшаяся в душу. И смыть ее можно только кровью. Всегда помни, чей ты сын. И какую цену платят те, кто забывает» — голос деда звучал ровно, без единой эмоции, но каждое слово падало на мальчика, как удар хлыста.
Дед сделал шаг назад, его высокая фигура возвышалась над Максом, подчеркивая его уязвимость. Он опустил трость и медленно обошел вокруг, словно хищник, оценивающий свою жертву.
«Ты – Рудклиф. Кровь наших предков течет в твоих венах, и она не терпит слабости. Если тебя обидели, если тебя предали, ты обязан найти того, кто это сделал. Понимаешь меня?» — его голос стал жестким почти металлическим.
Макс кивнул, чувствуя, как комок страха поднимается в горле. Но дед не собирался давать ему передышку.
«Не просто найти, Максимилиан. А найти и Наказать. Обидчик должен заплатить за свою дерзость. Дворянин не прощает. А ты не просто дворянин, ты высшее сословие. Прощение – это слабость, доступная лишь тем, кто ничего не стоит. А ты стоишь больше, чем можешь себе представить.»
Он остановился перед мальчиком и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Глаза деда были холодными и отрешёнными, как лед, и пронизывали насквозь.
«Если ты позволишь кому-то унизить тебя, если ты позволишь обидчику остаться безнаказанным, ты предашь не только себя. Ты предашь свой род. И тогда я сам найду способ напомнить тебе, что значит быть Родиным¬-Рудклифом.»
Макс сглотнул, чувствуя, как трость коснулась его щеки, на этот раз причиняя боль и оставляя след. Но он не шелохнулся. Слезы, которые подступили к глазам, он проглотил вместе со страхом.
«Повтори, что ты должен делать, если тебя предадут?» — приказал дед, его голос был теперь мягким, почти шелковым, но от этого еще более пугающим.
«Найти… и наказать», — выдавил Макс, чувствуя, как каждое слово отзывается болью в груди.
«Правильно, — дед выпрямился и отвернулся, как будто потерял интерес к внуку. — Запомни это, Максимилиан. Боль – это не только очищение. Это урок. Урок, который ты никогда не должен забывать.»
Трость стукнула о пол, и эхо разнеслось по огромному кабинету, отражаясь от стен и врезаясь в сознание мальчика. В тот момент что-то внутри него окончательно сломалось, и новая, холодная решимость начала формироваться в его сознании.
Он резко дернул руль, свернув на пустынную набережную, заглушил мотор и вышел из машины. Ледяной ветер с реки бил в лицо, но он не чувствовал холода. Только жгучую ярость и щемящую, предательскую боль. Он был зажат между молотом и наковальней – между долгом, вбитым в него с детства, и диким, неистовым желанием защитить женщину, которую должен был ненавидеть.
Его телефон вибрировал снова. На этот раз – уведомление от зашифрованного мессенджера. Пришло первое, досье из Лондонской клиники. Не полное, всего несколько строк. Но этих строк было достаточно.
«Сара Сеймур. Обращение: 12.09.1995. Предварительный диагноз: тяжелое диссоциативное расстройство, спровоцированное серией травмирующих событий в подростковом возрасте. Отмечается патологическая жестокость. В ходе сеансов гипноза выявлены подавленные воспоминания о систематическом насилии в стенах...»
Текст обрывался. Макс отшвырнул телефон как будто это был раскалённый уголь на пассажирское сиденье. Он чувствовал тошноту. Не от самой правды, а от ее банальности. Монстр не родился монстром. Его создали. И теперь он, Макс, был всего лишь следующим звеном в этой бесконечной цепи насилия и мести.
Он посмотрел на темные воды реки. Сорок восемь часов. У него было сорок восемь часов, чтобы предотвратить гибель Сеймуров и разорвать эту цепь. Или стать ее новым, последним звеном.
Прода от 27.12.2025, 17:01
ГЛАВА 34
Тишина в кабинете Ланы после ухода Макса была обманчивой. Воздух все еще вибрировал от его низкого голоса, а на ее виске пылало место, которого коснулись его пальцы. Она стояла, прислонившись к стене, пытаясь перевести дух и загнать обратно, в самый темный уголок сознания, предательскую дрожь, пробежавшую по ее спине.
Он приехал не для сделки. Он приехал для демонстрации силы. Напомнить, что он здесь. Что он везде. Что он может вломиться в ее жизнь в любой момент, без предупреждения, и перевернуть все с ног на голову одним лишь своим присутствием.
Собрав волю в кулак, она вернулась за свой стол и набрала номер Лизы.
– Лиза, есть какая -нибудь информация о «Мидгард Холдинг».
– Пока нет, но я уже отдала ваше распоряжение и люди работают. Надеюсь, к концу дня информация появится.
– К концу дня, Лиза, — ее голос не допускал возражений. Она отключилась.
Она не могла позволить ему дергать ее за ниточки. Она должна была понять его игру. Его мотивы. Почему его личная компания вдруг проявила интерес к их тонущему кораблю? Это была ловушка? Новый изощренный способ нанести удар?
Ее размышления прервал тихий щелчок монитора. На экране всплыло уведомление от одного из отслеживаемых ею светских блогов. Яркий желтый заголовок заставил ее кровь похолодеть.
«ЯБЛОКО ОТ ЯБЛОНИ: НОВАЯ ЛЕДИ СЕЙМУР УНАСЛЕДОВАЛА НЕ ТОЛЬКО ТИТУЛ?»
Ниже шла статья, написанная в ядовито-сочувственном тоне. Автор, некий Брайан Шоуэр, «инсайдер близкий к семье», с умным видом рассуждал о «тяжелом генетическом грузе» и «тревожных сигналах», которые якобы проявлялись у Ланы в детстве и юности. Упоминались ее «вспыльчивость», «замкнутость», намекалось на «некоторые инциденты» в частном колледже, тщательно скрытые влиятельным отцом. Весь текст был соткан из полуправды, слухов и грязных намеков, но был составлен так виртуозно, что у неподготовленного читателя не оставалось сомнений: дочь сумасшедшей и сама не в себе.
Лана сидела, онемев, вжимаясь пальцами в кожаные подлокотники кресла. Это был уже не просто удар ниже пояса. Это была система. Травля.
Ее телефон завибрировал. Отец.
— Ты видела это? — его голос был спокоен, но в этой спокойности чувствовалась стальная твердость готового к бою клинка.
— Только что, — голос ее подвел.
— Никаких комментариев. Никаких реакций. Молчание. Мои люди уже работают, чтобы найти источник этой грязи.
— Пап, они… они знают про маму?
— Они ничего не знают, — отрезал Джеймс. — Они пользуются слухами. Но есть кто-то заинтересованный в этой грязи, и кто подливает масла в огонь. Я думаю, что это Рудклиф, Максимилиан Рудклиф. Это четко спланированная атака. Держись, дочка. И будь осторожна.
Она положила трубку, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Она была не готова к этому. К тому, чтобы ее прошлое, ее самые темные страхи вытащили на свет и выставили на всеобщее обозрение.
В это время Макс уже был в своем кабинете. Он стоял у окна, глядя на город, но не видя его. Перед ним на столе лежал планшет, где Люк в режиме реального времени демонстрировал результаты аудита контрактов Дилона.
– Здесь, сэр, – голос Люка был ровным, как всегда. — Несоответствие в поставках для проекта в Дубае. Завышенные цены, подставной подрядчик. Деньги ушли на счет компании, зарегистрированной на офшорный фонд, который, в свою очередь, контролируется…
— Дилоном, — закончил за него Макс. Его губы тронула холодная улыбка. — Как предсказуемо. Собери всё. Пока не трогаем.
— Есть, сэр.
Люк вышел. Макс остался один. Его пальцы непроизвольно потянулись к смартфону. Он знал, что в Лондоне ждут его доклада об успехах в войне с Сеймурами, о том, как он загнал их в угол.
Но вместо этого он набрал в поиске имя того самого блогера, Брайана Шоуэра. Статья всплыла мгновенно. Он пробежал ее глазами, и по его лицу расползалась мерзкая, знакомая гримаса отвращения. Он узнал почерк. Узнал стиль. Это была работа Карины и Дилона. Грязная, трусливая, из-за угла.
Его сжатые кулаки задрожали. Он ненавидел это. Ненавидел, что его кузен полез в его войну, испачкал ее своей низостью. Лана была его добычей. Его врагом. И он уничтожал бы ее честно, лицом к лицу, бизнесом против бизнеса, а не анонимными грязными пасквилями.
Его личный телефон подал тихий сигнал. Пришло сообщение. Не от Люка или деда, а с зашифрованного канала.
«Первый пакет готов. Лондон. Центральная Психологическая клиника». 1995 год. Файл во вложении.»
Макс на секунду замер, затем резким движением открыл файл. Это было сканированное изображение старой медицинской карты. Имя: Сара Сеймур. Диагнозы, записи врачей… Его глаза выхватывали отдельные фразы: «…эпизоды диссоциативной амнезии…», «…вспышки неконтролируемой агрессии, направленной на…», «…указывает на глубокую психологическую травму, полученную в подростковом возрасте…». Это был более развёрнутый повтор той информации, которую он получил ранее. Но самым интересным фактом в этой информации оказалась беседа врача с пациенткой, из которой следовало, что никто в её нынешней семье не догадывается о проблемах психики Сары Сеймур.
Это была не сфабрикованная история. Это была правда. Уродливая, больная, неприглядная правда.
Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по его жилам разливается ледяная волна. Он получил то, что хотел. Оружие против нее. Доказательство, что она из того же гнезда.
Но почему же тогда ему было так отвратительно? Почему он снова видел перед собой не образ безумной садистки, а испуганное лицо девочки в подвале? Девочки, которая смотрела на все это и, должно быть, сходила с ума от страха.
Его собственный телефон завибрировал, вырывая из раздумий. На сей раз – это был дед Эдвард Рудклиф.
Макс сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и принял вызов.
– Максимилиан, – голос старика был сухим и безжизненным, как скрип старого пергамента. – Мне докладывают о твоей лояльности к этой девчонке Сеймур. Ты даже посещал её офис. Объясни свое легкомыслие.
– Это был стратегический ход, дед, – голос Макса прозвучал ровно, вышколено. Он вошел в привычную роль. — Я дал ей понять, что ее спасение находится в моих руках. Это собьет ее с толку, заставит нервничать и совершить ошибку.
– Твой кузен считает иначе, — холодно парировал старик. – Он считает, что ты поддался сентиментам. Или чему-то еще более низменному.
Макс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Дилон уже успел нашептать.
– Дилон, – произнес Макс, стараясь, чтобы в его голосе звучало лишь презрение, – специалист по грязным трюкам и анонимным статьям. Я веду войну, дед. А он роет подкопы, как крыса? Если тебя что-то не устраивает в нашем с тобой контракте, ты можешь вернуть Дилона к управлению своими активами, только потом не беги ко мне с просьбой спасать твою задницу.
На другом конце провода повисло молчание. Макс знал, что попал в цель. Эдвард Рудклиф презирал слабость, но больше всего он презирал непрофессионализм.
– Сорок восемь часов, Максимилиан, – наконец произнес дед. – У тебя есть сорок восемь часов, чтобы публично унизить Джеймса Сеймура и его дочь с помощью твоей компании. Доказать, что твои методы эффективны. Или я позволю Дилону закончить эту историю его способами. Ты понял меня?
–Я что-то не понял. Ты мне угрожаешь? – взорвался Макс, его пальцы сжались так, что чуть не треснул корпус телефона.
– Дед, ты не забыл, что передал мне пятьдесят один процент акций ЭдЗайнека. Может…
Связь прервалась. Макс медленно опустил телефон. Сорок восемь часов. Ультиматум был поставлен.
Он снова посмотрел на экран. На статью, разоблачающую Лану. На медицинскую карту ее матери. На отчет Люка о махинациях Дилона.
Он был в центре паутины, где каждая нить была завязана на лжи, предательстве и боли. И единственный человек, который видел ту же правду, что и он, был его врагом. Врагом, которого он должен был уничтожить.
Его взгляд упал на тяжелую серебряную зажигалку на столе. Он чиркнул ею, наблюдая, как взвивается короткий, яростный язык пламени.
Огонь. Он всегда все очищал.
Осталось решить, что именно он собирался сжечь первым: империю Сеймуров, карьеру Дилона или последние остатки своей собственной совести.
Он понимал, что его следующее движение будет точкой невозврата. И часы уже тикали.
Слова деде ударила его с такой ясностью, что на мгновение перехватило дыхание. «...Или я позволю Дилону закончить эту историю его способами.»
Способы Дилона. Макс знал их слишком хорошо. Подставные аварии. Несчастные случаи вроде ограбления, зашедшего слишком далеко. Пожар в доме. Дилон не стал бы и дальше возиться с публичными унижениями. Его методы были бы окончательными. Быстрыми. Грязными.
