Дед не блефовал. Для Эдварда Рудклифа Лана Сеймур была не человеком, а символом. Символом прошлого унижения, ошибка, которую нужно стереть. И если бизнес-атака Макса не сработает, старик без тени сомнения отдаст приказ о ликвидации. Ради «блага прайда». Ради «очищения крови».
Ледяная волна страха – чувство, которое он почти забыл, — окатила его с головой. Но это был не страх за себя. Это был животный, первобытный страх за нее.
Он больше не видел в ней только дочь своего врага или объект больной одержимости. Внезапно, с ужасающей четкостью, он увидел ее. Ту самую девочку с испуганными глазами. Женщину, которую он загнал в угол. Живую, дышащую, чью жизнь сейчас оценивали в сорок восемь часов.
Его ярость сменилась чем-то другим. Холодной, безжалостной решимостью. Новый план сложился в его голове мгновенно, кристаллизуясь из хаоса мыслей.
Он не мог позволить Дилону до нее дотронуться. Никто не имел права на нее покушаться. Только он.
Он схватил свой личный телефон и набрал номер Люка. Тот ответил мгновенно.
– Сэр?
– Люк, срочно. Три задания. Первое: немедленно подключите все ресурсы в Лондоне. Я хочу знать о каждом шаге Эдварда и Уильяма Рудклифов. Я должен знать о всех словах, которые будут сказаны их устами. Второе Дилон– каждый его звонок, каждая встреча, каждое слово. Если он чихнет — я должен узнать об этом раньше него. Если он попытается купить билет в Нью-Йорк или нанять здесь кого-то — я хочу быть в курсе до того, как сделка будет заключена. Ты понял?
– Понял, сэр. Третье задание?
Макс заколебался на долю секунды. Это было безумие. Опасное, иррациональное безумие.
–Ты знаешь где сейчас: Брайан Шоуэр. Блогер.
– Да, Сэр.
– Он опять выпустил статью. Похоже, с ним плохо поговорили. Недостаточно для понимания.
– Убрать его?
– Встреться с ним и предложи деньги. За то, чтобы он написал опровержение. Не в ее защиту, – поспешно добавил он, – а… ошибочность первоначальных источников. Пусть намекнет, что его ввели в заблуждение влиятельные лица, желавшие опорочить мисс Сеймур в конкурентной борьбе. Чтобы это выглядело как бизнес-война, а не как правда о ее семье.
На другом конце провода повисло короткое, ошеломленное молчание. Даже Люк был сбит с толку.
– Сэр? Это… может быть истолковано как слабость.
– Ты собираешься сделать сообщение, что это наш ход?
– Нет, Сэр
– Тогда чего бояться?
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Его сердце приняло ускорение. Он только что совершил первый в своей жизни по-настоящему непрактичный поступок. Он вступил в игру не для того, чтобы нанести удар, а чтобы… защитить.
Он подошел к бару, плеснул себе глоток виски и залпом выпил. Алкоголь обжег горло, но не смог прогнать холод внутри.
Он посмотрел на экран, где все еще была открыта медицинская карта Сары Сеймур. Уродливая правда. Но теперь он смотрел на нее иначе. Он видел не оправдание для своей ненависти, а объяснение страха Ланы. Понимание того, в каком аду она росла.
Его взгляд упал на зажигалку. Пламя было не только разрушительным. Оно было светом во тьме. Оно могло освещать путь.
Он снова взял телефон. На этот раз он не стал писать. Он набрал номер. Тот самый, что знал наизусть.
Трубку взяли после второго гудка. Молчание. Он слышал лишь ее тихое, прерывистое дыхание.
– Говори, – наконец произнесла она. Ее голос был низким, напряженным, он немного дрожал.
Он закрыл глаза, на секунду представив ее: бледную, с горящими глазами, сжатую в комок ненависти и отчаяния.
– Статья, — его собственный голос прозвучал хрипло. – Это не я.
В ответ недоуменное молчание. Она явно ожидала угроз, насмешек, ультиматума. Не этого.
– Я должна тебе верить? – в ее голосе прозвучало сомнение.
– Нет, – честно ответил он. – Но это правда. – Я не люблю грязные игры.
–Чего ты хочешь? – выдохнула она, и в ее тоне послышалась усталость.
Он посмотрел в окно на ночной город, на огни, за которыми скрывалась ее жизнь.
– Тебя, – произнёс охрипшим голосом.
Он ждал, что она положит трубку. Но она ждала.
– И ещё. Я хочу, чтобы ты жила, как можно дольше, – тихо сказал Макс и положил трубку.
Он не стал ничего объяснять. Не стал ничего требовать. Он просто бросил в пространство между ними эту фразу, как спасательный круг в бушующее море.
Он не знал, поймет ли она. Поверит ли. Но он купил ей время. И себе — тоже. Сорок восемь часов начали свой отсчет. Но теперь это была не гонка на уничтожение. Это была сложная, опасная шахматная партия, где ему предстояло одновременно атаковать Джеймса, нейтрализовать Дилона, обмануть деда и успеть спасти единственную женщину, которая имела для него значение, от него самого и от всей его безумной семьи.
Он повернулся к своему отражению в темном стекле. В его глазах горел уже знакомый огонь. Но на этот раз это был не огонь разрушения. Это был огонь абсолютной, безрассудной решимости.
Охота продолжилась. Но теперь добычей была не она.
Теперь он охотился на тех, кто посмел на неё покуситься.
Тишину в пентхаусе нарушил резкий, требовательный сигнал внутренней линии. Не личный телефон Макса, а специальный канал, который использовался только для экстренных, сверхважных сообщений.
Макс, не отрывая взгляда от ночного города, нажал кнопку ответа.
– Говорите.
Голос его секретаря, Алисии, был необычно напряженным.
– Сэр, вам пытается дозвониться мистер Джеймс Сеймур. Лично. Он настаивает на немедленном разговоре. Говорит, что вопрос не терпит отлагательств и касается мисс Сеймур.
Макс медленно обернулся. Его ум мгновенно проанализировал ситуацию. Джеймс Сеймур не стал бы звонить ему просто так. Особенно после их последней встречи в офисе. Что-то случилось. Что-то, что заставило льва покинуть свое логово и обратиться к заклятому врагу.
– Переведите звонок, — распорядился он, голос был ровным, выдавая лишь холодное любопытство.
Щелчок. В трубке повисла тяжелая, гнетущая пауза, которую нарушил низкий, контролируемый, но с заметной примесью ярости голос Джеймса Сеймура.
– Рудклиф.
– Сеймур, – нейтрально откликнулся Макс. – Вы нарушаете мой покой. Надеюсь, причина того стоит.
– Моя дочь только что сообщила мне о вашем… звонке, – слова Сеймура были обточены, как лезвия. – О вашем внезапном признании в невиновности и столь же внезапной озабоченности ее безопасностью.
Макс почувствовал легкое раздражение. Так она сразу побежала к папочке. Маленькая девочка в большой крепости.
– И что? Вы звоните, чтобы поблагодарить за проявленную заботу?
– Я звоню, чтобы спросить, какую игру вы ведете, – голос Джеймса потерял часть контроля, в нем зазвучал стальной лязг. – Вы являетесь к ней в офис, как хозяин, затем швыряете в нее грязью через своих же блогеров, а теперь звоните и играете в благородного рыцаря? Вы либо шизофреник, Рудклиф, либо считаете нас идиотами.
Макс усмехнулся про себя. Старик был опасен, но он смотрел не в ту сторону.
– Вы ошибаетесь насчет блогера. Это не моя работа. Это работа моего кузена. Дилона Уэйкфилда. Человека, которого вы, возможно, не знаете, но чьи методы… куда менее утонченны, чем мои.
Он позволил паузе затянуться, давая Сеймуру переварить информацию.
– Я знаю барона Уэйкфилда, он муж вашей тётки, сестры отца, дочери герцога Рудклифа вашего деда.
– Всё верно. Дилон их сын.
– И что заставляет этого господина Уэйкфилда интересоваться моей дочерью? – в голосе Джеймса все еще звучало недоверие, но уже появилась нотка любопытства.
– Мой дед, – холодно выдохнул Макс. – Считает, что я слишком медлю с уничтожением вашей семьи. И поручил Дилону ускорить процесс. Более радикальными средствами. У вас есть сорок восемь часов, чтобы защитить вашу дочь, потому что после этого может последовать то, что заставит вас убедиться в правдивости моих слов.
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Макс почти физически ощущал, как мозг Джеймса Сеймура, отточенный годами корпоративных войн, выстраивает логическую цепочку: внезапная атака в прессе, звонок Макса, упоминание нового имени, угроза сроком в двое суток. Все сходилось.
– И почему вы мне это рассказываете? – наконец произнес Сеймур. – Разве не в ваших интересах позволить кузену Дилону сделать вашу грязную работу?
– Я уже сказал вашей дочери, - голос Макса стал тише, но в нем появилась опасная твердость, – что не люблю грязные игры. И не намерен позволять своему кузену портить мое имущество. – Он сознательно выбрал это слово, чтобы донести мысль. Она моя добыча. И никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.
– Вы предлагаете союз? – в голосе Джеймса прозвучало ледяное презрение.
– Я предлагаю вам информацию, – поправил его Макс. – Взамен я ожидаю, что вы сделаете единственно разумный вывод и усилите ее охрану. Вашими людьми. На ваши деньги. Потому что, если с ней что-то случится по вашей вине или по вине этого идиота… – Макс сделал эффектную паузу, – …я уничтожу любого, кто будет в этом виновен. И всех, кто стоит за ним. Но вам от этого легче не будет. Вы потеряете дочь. А я потеряю…
Он не договорил, оставив фразу висеть в воздухе.
Джеймс Сеймур молчал несколько томительных секунд.
– Допустим, я вам верю, – наконец сказал он. – Что вы предлагаете? Кроме усиления охраны?
– Я предлагаю вам не мешать мне, – четко произнес Макс. – Не пытаться нанести
удар по моим активам в ближайшие сорок восемь часов. Позвольте мне разобраться с моей семейной проблемой. А затем мы вернемся к нашей войне. К нашей честной войне.
Он подчеркнул последние слова. Это был язык, который Джеймс Сеймур понимал. Четкие правила. Четкие границы.
– Вы хотите, чтобы я сложил оружие и доверился вам? – в голосе Сеймура вновь зазвучало недоверие.
– Я хочу, чтобы вы проявили здравый смысл, – парировал Макс. – Ваш гнев, направленный на меня, сейчас на руку только моему деду и кузену. Они хотят стравить нас лбами, чтобы добить остатки вашей империи, пока мы выясняем отношения. Вы действительно готовы играть в их игры?
Молчание вновь стало его ответом. Макс знал, что попал в цель. Гордость Джеймса Сеймура не позволяла ему быть пешкой в чужой игре.
– Сорок восемь часов, Рудклиф, – наконец, сквозь зубы, произнес Сеймур. – Я приостанавливаю ответные действия. И усилю охрану дочери. Но знайте, если это окажется вашей ловушкой, если хоть один мой человек пострадает из-за этого перемирия, я сотру вас в порошок.
– Ожидаемо, – сухо ответил Макс. Только вы похоже забыли, что это вы, а не я находитесь на грани банкротства. И только мои особые отношения к вашей дочери позволяют вашей компании всё ещё находиться на плаву.
Он положил трубку, не прощаясь. Его ладони были влажными. Он только что заключил самое рискованное перемирие в своей жизни. Он не просил у Сеймура помощи. Он предоставил ему информацию и поставил его перед фактом, оставив единственный разумный выход – защищать свою дочь, не мешая Максу вести его войну.
Теперь все зависело от него. Он должен был использовать эти сорок восемь часов, чтобы найти Дилона, нейтрализовать его и послать своему деду ясный и недвусмысленный сигнал: Лана Сеймур – под моей защитой. Тот, кто тронет ее, ответит мне.
Он подошел к окну. Город спал.
Но где-то в его тенях уже шевелилась угроза, которую он сам и вызвал к жизни. И теперь ему предстояло найти и нейтрализовать её.
Сорок восемь часов. Эти слова отстукивали в висках Макса мрачным маршем, сливаясь с мерным шумом дождя, застилавшего окна его пентхауса. Он стоял, безмолвный, наблюдая, как капли растекаются по стеклу, словно слезы самого города. Угроза Дилона висела в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Но странным образом она не вызывала паники. Лишь холодную, кристаллизующуюся ярость и абсолютную ясность.
Он повернулся от окна. Его взгляд упал на массивный сейф, встроенный в стену. Медленной, почти ритуальной походкой он подошел к нему, ввел код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри, среди папок с документами и прочих ценных безделушек, лежал тот самый предмет, завернутый в черный бархат. Он развернул ткань.
Ржавое звено цепи лежало на его ладони, холодное и неумолимо тяжелое. Осязаемое доказательство прошлого. Доказательство лжи, в которой его растили.
Его пальцы сомкнулись вокруг металла. Шероховатости впивались в кожу, вызывая не боль, а странное спокойствие. Это был якорь. Напоминание о том, кем он был. И кем он больше никогда не будет – марионеткой в чужих руках.
Он снова посмотрел на телефон. Зашифрованное сообщение было доставлено. Она его получила. Он знал это с той же уверенностью, с какой знал, что солнце взойдет утром. Вопрос был в том, придет ли она.
Мысль о том, что она может не появиться, вызвала в нем не страх, а глухое, животное бешенство. Нет. Она придет. Потому что они были двумя полюсами одного магнита, обреченными сталкиваться снова и снова, пока не сотрут друг друга в порошок.
Он сунул звено цепи в карман пальто. Оно било ему по бедру с каждым шагом. Напоминая. Предостерегая. Призывая.
Лана стояла перед зеркалом в своей гардеробной, дрожащими руками пытаясь застегнуть пряжку на ремне. Потом бросила это дело. Что за глупости? Это не свидание. Это западня. Война.
Сообщение горело на экране ее телефона, как клеймо.
«Манхеттен North Cove Marina, причал 12. Завтра. 22:00. Только ты. И только я.»
Без подписи. Без угроз. Только время и место. И та тихая, всепоглощающая уверенность, что за этим последует что-то непоправимое.
Она представила его там, в темноте, под холодным дождем. Стоящим и ждущим. Его взгляд, полный той же неистовой решимости, что и в ее кошмарах.
Она посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, слишком большие глаза, в которых плескался страх и… предвкушение. Она ненавидела это предвкушение. Ненавидела себя за него.
Резким движением она накинула темное пальто, натянула капюшон, скрывая лицо. Она не стала брать машину. Поймала уличное такси и сунула водителю сложенную в несколько раз купюру.
– гавань Марина, – бросила она, опускаясь на сиденье. — Причал двенадцать.
Город за окном мелькал размытыми пятнами света. Сердце колотилось где-то в горле. Она была уверена, что так же себя чувствуют преступники, едущие на место казни.
Причал 12 был длинным, уединенным пальцем, уходящим в темные, маслянистые воды Гудзона. Он находился на самом краю марины, в стороне от освещенных прогулочных дорожек и ресторанов. Здесь царила иная, промышленная тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом города и унылым перезвоном яхтенной оснастки где-то вдалеке.
Воздух был холодным и влажным, пахло льняным маслом, старым деревом и речной водой. Фонари освещали лишь редкие островки настила, оставляя между ними глубокие карманы мрака. Именно в одном из таких пятен, у самого конца причала, стоял он.
Как тень, как продолжение этой ночи. Темное пальто, темные волосы, сливающиеся с темнотой. Он не двигался, не подавал признаков нетерпения. Он просто был. Ждал. Как скала, ожидающая прилива.
Такси, фыркнув, уехало, оставив ее одну на краю причала. Шум его мотора быстро растворился в городском гуле, и тишина стала оглушительной.
Ледяная волна страха – чувство, которое он почти забыл, — окатила его с головой. Но это был не страх за себя. Это был животный, первобытный страх за нее.
Он больше не видел в ней только дочь своего врага или объект больной одержимости. Внезапно, с ужасающей четкостью, он увидел ее. Ту самую девочку с испуганными глазами. Женщину, которую он загнал в угол. Живую, дышащую, чью жизнь сейчас оценивали в сорок восемь часов.
Его ярость сменилась чем-то другим. Холодной, безжалостной решимостью. Новый план сложился в его голове мгновенно, кристаллизуясь из хаоса мыслей.
Он не мог позволить Дилону до нее дотронуться. Никто не имел права на нее покушаться. Только он.
Он схватил свой личный телефон и набрал номер Люка. Тот ответил мгновенно.
– Сэр?
– Люк, срочно. Три задания. Первое: немедленно подключите все ресурсы в Лондоне. Я хочу знать о каждом шаге Эдварда и Уильяма Рудклифов. Я должен знать о всех словах, которые будут сказаны их устами. Второе Дилон– каждый его звонок, каждая встреча, каждое слово. Если он чихнет — я должен узнать об этом раньше него. Если он попытается купить билет в Нью-Йорк или нанять здесь кого-то — я хочу быть в курсе до того, как сделка будет заключена. Ты понял?
– Понял, сэр. Третье задание?
Макс заколебался на долю секунды. Это было безумие. Опасное, иррациональное безумие.
–Ты знаешь где сейчас: Брайан Шоуэр. Блогер.
– Да, Сэр.
– Он опять выпустил статью. Похоже, с ним плохо поговорили. Недостаточно для понимания.
– Убрать его?
– Встреться с ним и предложи деньги. За то, чтобы он написал опровержение. Не в ее защиту, – поспешно добавил он, – а… ошибочность первоначальных источников. Пусть намекнет, что его ввели в заблуждение влиятельные лица, желавшие опорочить мисс Сеймур в конкурентной борьбе. Чтобы это выглядело как бизнес-война, а не как правда о ее семье.
На другом конце провода повисло короткое, ошеломленное молчание. Даже Люк был сбит с толку.
– Сэр? Это… может быть истолковано как слабость.
– Ты собираешься сделать сообщение, что это наш ход?
– Нет, Сэр
– Тогда чего бояться?
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Его сердце приняло ускорение. Он только что совершил первый в своей жизни по-настоящему непрактичный поступок. Он вступил в игру не для того, чтобы нанести удар, а чтобы… защитить.
Он подошел к бару, плеснул себе глоток виски и залпом выпил. Алкоголь обжег горло, но не смог прогнать холод внутри.
Он посмотрел на экран, где все еще была открыта медицинская карта Сары Сеймур. Уродливая правда. Но теперь он смотрел на нее иначе. Он видел не оправдание для своей ненависти, а объяснение страха Ланы. Понимание того, в каком аду она росла.
Его взгляд упал на зажигалку. Пламя было не только разрушительным. Оно было светом во тьме. Оно могло освещать путь.
Он снова взял телефон. На этот раз он не стал писать. Он набрал номер. Тот самый, что знал наизусть.
Трубку взяли после второго гудка. Молчание. Он слышал лишь ее тихое, прерывистое дыхание.
– Говори, – наконец произнесла она. Ее голос был низким, напряженным, он немного дрожал.
Он закрыл глаза, на секунду представив ее: бледную, с горящими глазами, сжатую в комок ненависти и отчаяния.
– Статья, — его собственный голос прозвучал хрипло. – Это не я.
В ответ недоуменное молчание. Она явно ожидала угроз, насмешек, ультиматума. Не этого.
– Я должна тебе верить? – в ее голосе прозвучало сомнение.
– Нет, – честно ответил он. – Но это правда. – Я не люблю грязные игры.
–Чего ты хочешь? – выдохнула она, и в ее тоне послышалась усталость.
Он посмотрел в окно на ночной город, на огни, за которыми скрывалась ее жизнь.
– Тебя, – произнёс охрипшим голосом.
Он ждал, что она положит трубку. Но она ждала.
– И ещё. Я хочу, чтобы ты жила, как можно дольше, – тихо сказал Макс и положил трубку.
Он не стал ничего объяснять. Не стал ничего требовать. Он просто бросил в пространство между ними эту фразу, как спасательный круг в бушующее море.
Он не знал, поймет ли она. Поверит ли. Но он купил ей время. И себе — тоже. Сорок восемь часов начали свой отсчет. Но теперь это была не гонка на уничтожение. Это была сложная, опасная шахматная партия, где ему предстояло одновременно атаковать Джеймса, нейтрализовать Дилона, обмануть деда и успеть спасти единственную женщину, которая имела для него значение, от него самого и от всей его безумной семьи.
Он повернулся к своему отражению в темном стекле. В его глазах горел уже знакомый огонь. Но на этот раз это был не огонь разрушения. Это был огонь абсолютной, безрассудной решимости.
Охота продолжилась. Но теперь добычей была не она.
Теперь он охотился на тех, кто посмел на неё покуситься.
Прода от 27.12.2025, 17:02
ГЛАВА 35
Тишину в пентхаусе нарушил резкий, требовательный сигнал внутренней линии. Не личный телефон Макса, а специальный канал, который использовался только для экстренных, сверхважных сообщений.
Макс, не отрывая взгляда от ночного города, нажал кнопку ответа.
– Говорите.
Голос его секретаря, Алисии, был необычно напряженным.
– Сэр, вам пытается дозвониться мистер Джеймс Сеймур. Лично. Он настаивает на немедленном разговоре. Говорит, что вопрос не терпит отлагательств и касается мисс Сеймур.
Макс медленно обернулся. Его ум мгновенно проанализировал ситуацию. Джеймс Сеймур не стал бы звонить ему просто так. Особенно после их последней встречи в офисе. Что-то случилось. Что-то, что заставило льва покинуть свое логово и обратиться к заклятому врагу.
– Переведите звонок, — распорядился он, голос был ровным, выдавая лишь холодное любопытство.
Щелчок. В трубке повисла тяжелая, гнетущая пауза, которую нарушил низкий, контролируемый, но с заметной примесью ярости голос Джеймса Сеймура.
– Рудклиф.
– Сеймур, – нейтрально откликнулся Макс. – Вы нарушаете мой покой. Надеюсь, причина того стоит.
– Моя дочь только что сообщила мне о вашем… звонке, – слова Сеймура были обточены, как лезвия. – О вашем внезапном признании в невиновности и столь же внезапной озабоченности ее безопасностью.
Макс почувствовал легкое раздражение. Так она сразу побежала к папочке. Маленькая девочка в большой крепости.
– И что? Вы звоните, чтобы поблагодарить за проявленную заботу?
– Я звоню, чтобы спросить, какую игру вы ведете, – голос Джеймса потерял часть контроля, в нем зазвучал стальной лязг. – Вы являетесь к ней в офис, как хозяин, затем швыряете в нее грязью через своих же блогеров, а теперь звоните и играете в благородного рыцаря? Вы либо шизофреник, Рудклиф, либо считаете нас идиотами.
Макс усмехнулся про себя. Старик был опасен, но он смотрел не в ту сторону.
– Вы ошибаетесь насчет блогера. Это не моя работа. Это работа моего кузена. Дилона Уэйкфилда. Человека, которого вы, возможно, не знаете, но чьи методы… куда менее утонченны, чем мои.
Он позволил паузе затянуться, давая Сеймуру переварить информацию.
– Я знаю барона Уэйкфилда, он муж вашей тётки, сестры отца, дочери герцога Рудклифа вашего деда.
– Всё верно. Дилон их сын.
– И что заставляет этого господина Уэйкфилда интересоваться моей дочерью? – в голосе Джеймса все еще звучало недоверие, но уже появилась нотка любопытства.
– Мой дед, – холодно выдохнул Макс. – Считает, что я слишком медлю с уничтожением вашей семьи. И поручил Дилону ускорить процесс. Более радикальными средствами. У вас есть сорок восемь часов, чтобы защитить вашу дочь, потому что после этого может последовать то, что заставит вас убедиться в правдивости моих слов.
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Макс почти физически ощущал, как мозг Джеймса Сеймура, отточенный годами корпоративных войн, выстраивает логическую цепочку: внезапная атака в прессе, звонок Макса, упоминание нового имени, угроза сроком в двое суток. Все сходилось.
– И почему вы мне это рассказываете? – наконец произнес Сеймур. – Разве не в ваших интересах позволить кузену Дилону сделать вашу грязную работу?
– Я уже сказал вашей дочери, - голос Макса стал тише, но в нем появилась опасная твердость, – что не люблю грязные игры. И не намерен позволять своему кузену портить мое имущество. – Он сознательно выбрал это слово, чтобы донести мысль. Она моя добыча. И никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.
– Вы предлагаете союз? – в голосе Джеймса прозвучало ледяное презрение.
– Я предлагаю вам информацию, – поправил его Макс. – Взамен я ожидаю, что вы сделаете единственно разумный вывод и усилите ее охрану. Вашими людьми. На ваши деньги. Потому что, если с ней что-то случится по вашей вине или по вине этого идиота… – Макс сделал эффектную паузу, – …я уничтожу любого, кто будет в этом виновен. И всех, кто стоит за ним. Но вам от этого легче не будет. Вы потеряете дочь. А я потеряю…
Он не договорил, оставив фразу висеть в воздухе.
Джеймс Сеймур молчал несколько томительных секунд.
– Допустим, я вам верю, – наконец сказал он. – Что вы предлагаете? Кроме усиления охраны?
– Я предлагаю вам не мешать мне, – четко произнес Макс. – Не пытаться нанести
удар по моим активам в ближайшие сорок восемь часов. Позвольте мне разобраться с моей семейной проблемой. А затем мы вернемся к нашей войне. К нашей честной войне.
Он подчеркнул последние слова. Это был язык, который Джеймс Сеймур понимал. Четкие правила. Четкие границы.
– Вы хотите, чтобы я сложил оружие и доверился вам? – в голосе Сеймура вновь зазвучало недоверие.
– Я хочу, чтобы вы проявили здравый смысл, – парировал Макс. – Ваш гнев, направленный на меня, сейчас на руку только моему деду и кузену. Они хотят стравить нас лбами, чтобы добить остатки вашей империи, пока мы выясняем отношения. Вы действительно готовы играть в их игры?
Молчание вновь стало его ответом. Макс знал, что попал в цель. Гордость Джеймса Сеймура не позволяла ему быть пешкой в чужой игре.
– Сорок восемь часов, Рудклиф, – наконец, сквозь зубы, произнес Сеймур. – Я приостанавливаю ответные действия. И усилю охрану дочери. Но знайте, если это окажется вашей ловушкой, если хоть один мой человек пострадает из-за этого перемирия, я сотру вас в порошок.
– Ожидаемо, – сухо ответил Макс. Только вы похоже забыли, что это вы, а не я находитесь на грани банкротства. И только мои особые отношения к вашей дочери позволяют вашей компании всё ещё находиться на плаву.
Он положил трубку, не прощаясь. Его ладони были влажными. Он только что заключил самое рискованное перемирие в своей жизни. Он не просил у Сеймура помощи. Он предоставил ему информацию и поставил его перед фактом, оставив единственный разумный выход – защищать свою дочь, не мешая Максу вести его войну.
Теперь все зависело от него. Он должен был использовать эти сорок восемь часов, чтобы найти Дилона, нейтрализовать его и послать своему деду ясный и недвусмысленный сигнал: Лана Сеймур – под моей защитой. Тот, кто тронет ее, ответит мне.
Он подошел к окну. Город спал.
Но где-то в его тенях уже шевелилась угроза, которую он сам и вызвал к жизни. И теперь ему предстояло найти и нейтрализовать её.
Прода от 28.12.2025, 11:41
ГЛАВА 36
Сорок восемь часов. Эти слова отстукивали в висках Макса мрачным маршем, сливаясь с мерным шумом дождя, застилавшего окна его пентхауса. Он стоял, безмолвный, наблюдая, как капли растекаются по стеклу, словно слезы самого города. Угроза Дилона висела в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Но странным образом она не вызывала паники. Лишь холодную, кристаллизующуюся ярость и абсолютную ясность.
Он повернулся от окна. Его взгляд упал на массивный сейф, встроенный в стену. Медленной, почти ритуальной походкой он подошел к нему, ввел код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри, среди папок с документами и прочих ценных безделушек, лежал тот самый предмет, завернутый в черный бархат. Он развернул ткань.
Ржавое звено цепи лежало на его ладони, холодное и неумолимо тяжелое. Осязаемое доказательство прошлого. Доказательство лжи, в которой его растили.
Его пальцы сомкнулись вокруг металла. Шероховатости впивались в кожу, вызывая не боль, а странное спокойствие. Это был якорь. Напоминание о том, кем он был. И кем он больше никогда не будет – марионеткой в чужих руках.
Он снова посмотрел на телефон. Зашифрованное сообщение было доставлено. Она его получила. Он знал это с той же уверенностью, с какой знал, что солнце взойдет утром. Вопрос был в том, придет ли она.
Мысль о том, что она может не появиться, вызвала в нем не страх, а глухое, животное бешенство. Нет. Она придет. Потому что они были двумя полюсами одного магнита, обреченными сталкиваться снова и снова, пока не сотрут друг друга в порошок.
Он сунул звено цепи в карман пальто. Оно било ему по бедру с каждым шагом. Напоминая. Предостерегая. Призывая.
Лана стояла перед зеркалом в своей гардеробной, дрожащими руками пытаясь застегнуть пряжку на ремне. Потом бросила это дело. Что за глупости? Это не свидание. Это западня. Война.
Сообщение горело на экране ее телефона, как клеймо.
«Манхеттен North Cove Marina, причал 12. Завтра. 22:00. Только ты. И только я.»
Без подписи. Без угроз. Только время и место. И та тихая, всепоглощающая уверенность, что за этим последует что-то непоправимое.
Она представила его там, в темноте, под холодным дождем. Стоящим и ждущим. Его взгляд, полный той же неистовой решимости, что и в ее кошмарах.
Часть ее умоляла не идти. Спрятаться. Позвонить отцу или Адаму. Другая часть – та, что все еще помнила вкус его поцелуя и тепло его рук, – рвалась на встречу с лихорадочным, саморазрушительным нетерпением.
Она посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, слишком большие глаза, в которых плескался страх и… предвкушение. Она ненавидела это предвкушение. Ненавидела себя за него.
Резким движением она накинула темное пальто, натянула капюшон, скрывая лицо. Она не стала брать машину. Поймала уличное такси и сунула водителю сложенную в несколько раз купюру.
– гавань Марина, – бросила она, опускаясь на сиденье. — Причал двенадцать.
Город за окном мелькал размытыми пятнами света. Сердце колотилось где-то в горле. Она была уверена, что так же себя чувствуют преступники, едущие на место казни.
Причал 12 был длинным, уединенным пальцем, уходящим в темные, маслянистые воды Гудзона. Он находился на самом краю марины, в стороне от освещенных прогулочных дорожек и ресторанов. Здесь царила иная, промышленная тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом города и унылым перезвоном яхтенной оснастки где-то вдалеке.
Воздух был холодным и влажным, пахло льняным маслом, старым деревом и речной водой. Фонари освещали лишь редкие островки настила, оставляя между ними глубокие карманы мрака. Именно в одном из таких пятен, у самого конца причала, стоял он.
Как тень, как продолжение этой ночи. Темное пальто, темные волосы, сливающиеся с темнотой. Он не двигался, не подавал признаков нетерпения. Он просто был. Ждал. Как скала, ожидающая прилива.
Такси, фыркнув, уехало, оставив ее одну на краю причала. Шум его мотора быстро растворился в городском гуле, и тишина стала оглушительной.
