Сейчас каждый из них почетный граждан страны, как и любой другой человек. Встретить светлокожего представителя этой нации можно в любом уголке страны, где тот успешно живет, получая социальную поддержку от президента. Я действительно горжусь тем, во что выросла наша планета, пройдя через огромное количество испытаний.
Вождь жестом приказал Портуте подняться с пола, сверкая в мою сторону маленькими мутными глазками. Как только женщина встала, тот передал ей сверток и направился в мою сторону. Пока мужчина преодолевал то небольшое расстояние, разделявшее нас, я раздумывала над своей несчастной судьбинушкой.
Вот сейчас стукнет меня снова своих посохом и на этот раз таки добьет. В любом случае, терпеть избиение своей итак пострадавшей персоны я больше не собиралась. В прошлый раз мне было слишком плохо, чтобы давать отпор, но сейчас я вполне здорова. Вон, на земле копье валяется. Пусть только попробует этот варвар меня ударить, тут же получит им промеж глаз. Убивать, конечно, не стану, но шишка будет здоровенная. Какое золотое правило нравственности? Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе? Вот и обучу местное племя нормам воспитанного общества понятным для них путем.
Но мои переживания были напрасными. Вождь лишь ткнул в меня посохом, видимо, проверяя буду ли кусаться. Кусаться я не стала, поэтому мужчина не придумал ничего лучше, чем ощупать мое лицо. Я стоически вытерпела бессовестное тыканье в глаз и даже ничего не сказала, когда он принялся дергать меня за волосы, но покушение на ощупывания выпуклостей я не выдержала.
- Уважаемый, - говорю раздраженно, отодвигая в процессе речи его загребущие ручонки. – руки при себе держите. Иначе рискуете и вовсе без них остаться.
Вождь не внял. Попытавшись продолжить свое занятие, представитель дикого и наглого племени даже посох отодвинул. Впрочем, молча терпеть его противоправные действия я не стала, залепив звонкую пощечину. Я же предупреждала? Предупреждала. И я уверена, что понял он меня правильно даже не смотря на языковой барьер. Вот только прекращать развратные действия не посчитал нужны, за что вполне заслуженно и получил отпор.
Понятно теперь почему этот неприятный человек так вежливо меня принял и даже предоставил кров. Мерзкий тип…
Знала бы, что этот псих взвоет на манер пожарной сирены, сначала бы заткнула ему рот. А так, когда он заорал, я лишь отшатнулась, чувствуя, как сердце забилось в бешенном припадке. В дом Потруты тут же ворвались другие мужички с копьями наперевес. Пока их вождь дико крича и тыча в меня пальцами, размахивал посохом, я взглянула на Портуту. Женщина в шоке наблюдала за мной, прикрыв рот рукой.
Вероятно, здесь оказывать сопротивление местному вождю что-то вроде табу. А-а, самодержавие и беспредел, в лучших традициях самодуров? Впрочем, чего же я ожидала? Попала ты, Этель, попала. Пора ноги делать.
Воспользовавшись собственным советом и замешательством окружающих, шокировано слушавших вождя, я бочком-бочком стала пробираться к выходу, надеясь проскользнуть незамеченной. Но либо местные ребятки быстро выходят из шока, либо я теряю хватку, но меня заметили. Перехватили у самого выхода, когда до заветного разреза в кожаной накидке типи оставался всего шаг. Меня самым беспардонным образом схватили за руки и ноги, нацелив остроконечные копья в область шеи.
Пока я возмущенно трепыхалась, ребята оперативно связали меня и бросили посреди типи Потруты, что-то грозно приказав женщине напоследок. Вождь, ударив меня напоследок посохом по затылку, вышел вслед за своими охранниками, бросив на брюнетку полный гнева взгляд. Вот блин, если из-за меня еще и Потрута пострадает, то будет совсем отвратительно.
Женщина стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись спиной к балке, удерживающей хрупкую конструкцию, она все сильнее бледнела с каждой секундой. До тех пор, пока покачнувшись, не осела на пол рядом со связанной мной. В глазах ее был страх и приговор. Знать бы еще, что теперь меня ждет за покушения на местного вождя.
Признаться, в тот момент я больше переживала за Портуту. Судя по ее взгляду ей грозило что-то абсолютно страшное. Может, ей за мое поведение выпишут штраф или что там принято в их обществе? Не знаю, копье изымут? Или…стоп! А здесь смертная казнь процветает?
Пораженная догадкой, я резко выпрямилась, поморщившись от того, как веревка врезалась в запястья. Нет, ну это бред какой-то! Они же не могут убить женщину за мое поведение. Если кого-то и придавать наказанию, то меня.
- Портута, - позвала я осторожно. Женщина подняла на меня взгляд, который сочетал в себе одновременно отчаянье и дикий, словно первобытный страх. Да что тут происходит? – а чего это они? – киваю в сторону выхода, жестом демонстрируя, что имею ввиду вождя и его прихвостней.
Женщина, тяжело поднявшись с пола, подошла ко мне и под моим шокированным взглядом, поцеловала в лоб. Что у них означает этот жест? Покачав головой на немой вопрос в моем взгляде, Портута махнула рукой. Я мрачно проследила за тем, как она уходит.
Прижавшись спиной к лавке, я попыталась пошевелить связанными ногами. Освободиться не вышло, а веревка лишь сильнее обхватила щиколотки. Откинув голову, я тяжело вздохнула. Мда-а, вот и настал абзац.
Следующие несколько часов я пыталась избавиться от опутывающих ноги и руки толстых, словно канат, веревок. Перегрызать их был не вариант потому, что они были пропитаны чем-то ужасно горьким. Настолько, что сводило язык. Поэтому я шевелила частями тела, надеясь ослабить их захват, но ничего кроме содранной кожи не добилась. И все же я с упорством мазохистки продолжала это делать не обращая внимания на горящие огнем конечности.
Портута вернулась лишь на закате, когда солнце медленно опускалось к горизонту. Она зашла в типи, прикрыв за собой вход куском кожаной накидки. У нее в руках был сверток, который ранее женщине передал вождь. Поверх свертка лежали странные атрибуты, которые я не смогла опознать. Однако, особо и не уделяла этому внимания. Больше меня беспокоил смиренный взгляд брюнетки.
Портута подошла к кострищу, разжигая в нем огонь. Языки пламени затрещали после того, как она стукнула друг об друга два камня, срывая с них искры. Пространство типи осветило пламя, отбросил на лицо женщины мрачные тени. Меня пугала решимость на ее лице.
Поставив рядом с огнем небольшой котелок, она принялась в нем что-то разминать. Туда полетели бутоны неизвестных мне цветом, горстки странного порошка и некоторые ингредиенты из тех скляночек, что стояли на сундуке. Я напряженно наблюдала за ее действиями, не пытаясь привлечь внимание. И только когда женщина замерла напротив меня, вопросила:
- Портута?
Тяжело вздохнув, она присела. Портута рассказала мне, что сегодня был суд. Вернее, что-то вроде общего сбора племени, на котором решалась моя судьба. Вождь объявил меня чуть ли не преступницей, коварно покусившейся на его жизнь и честь, предложив придать меня смертной казни путем утопления. К моей радости никто не поддержал его решения. Тут Портута ненадолго замолчала, а затем продолжила предложение. Никто не захотел меня убивать, утопив в озере. Им же эту воду потом еще и пить, поэтому ребятки решили меня…сжечь.
Да, сжечь на обрядовом кострище. Уподобиться, так сказать, инквизиции и начать охоту на ведьм. Вообще они решали этим сразу две проблемы: наказывали преступницу и лишались необходимости искать жертву для жертвоприношения. Пока я в шоке пыталась осознать рассказанное Портутой, та ненавязчиво размотала сверток, извлекая яркой расцветки набедренную повязку, сомнительной наружности топик и парочку перьев. Именно в этом потрясающем костюмчике меня и должны были сжечь.
- Портута, миленькая! – взревела я, подползая к ней поближе. – Я тебя умоляю, вытащи меня отсюда!
Но женщина лишь отвернулась от меня, не желая помогать. Я ее понимала: кто захочет рисковать своим положением ради незнакомой чужеземки? Но легче мне от этого не было.
Следующие несколько часов прошли словно во сне. Даже вчерашний вечер и побег от мутировавшего зверя показались мне чем-то обыденным, словно бы неопасным. Голову пронзали разряды напряжения, ноги и руки словно были ватными. Я могла думать только о том, что нужно БЕЖАТЬ. Срываться прямо сейчас и бежать!
Я пыталась устроить побег несколько раз после того, как Портута сжалилась над моими затекшими конечностями и развязала меня. В первый раз, когда она ненадолго покинула типи. Я подскочила, не обращая внимания на пронзающую боль в конечностях, бросилась к выходу, несколько раз упав и больно ударившись из-за того, что онемевшие ноги не держали. Я выскочила из типи, но была грубым ударом свалена на землю. Типи Портуты охраняли десять вооруженных копьями мужчин. Те не постеснялись зашвырнуть меня обратно, пнув несколько раз для того, чтобы я запомнила урок. После чего они снова связали меня, затянув веревки так, что из содранных конечностей заструилась кровь. Уходя, каждый пожелал оставить мне несколько оглушительных пощечин.
Приходила в себя после этого я долго. Портута успела вернуться, принеся какие-то травы. Увидев меня, она осуждающе посмотрела и произнесла что-то, что было расшифровано мной как просьба не нарываться.
Мне было плохо. На губах засохла корочка крови, появившаяся во рту после серии увесистых пинков под ребра. Я не могла решить, что болело сильнее: тело или скулы, на которых остались царапины после воспитательных мер охранников. Уроды!
Портута дала мне какую-то жидкость, призванную, видимо, облегчить мои страдания. Действительно, через некоторое время я почувствовала себя лучше и решилась на второй побег. Пока Портута что-то сосредоточенно дробила у кострища и не обращала на меня внимания, я сняла с копья острый наконечник и порезала ими веревки. Помня о том, что у выхода стоят охранники, я решила разрезать кожаную обивку типи. Воспользовавшись тем, что женщина переливала горячую жидкость из котелка в свои скляночки и была крайне сосредоточена на том, чтобы не обжечь себе руки, я резко подскочила и разрезала обивку вигвама. Проскочив через импровизированный выход, я рванула в сторону леса, наплевав на то, куда бегу. В голове билась мысль о том, что сейчас главное оторваться от них, а о направлении в резиденцию Арчибальдов подумаю позже.
Чертовы изверги…Сжечь заживо! Это же надо додуматься!
Но меня достаточно быстро догнали и, не церемонясь, шибанули копьем по голове, вырывая крик боли. Из образовавшейся раны непрестанно текла кровь. Я упала.
Кровопотеря в купе со стрессом пережитых дней заставляли путаться в пространстве. Вдоволь насладившись моим избиение, охранники потащили меня обратно в поселение. Когда эти сволочи волокли меня по земле, не особо заботясь о самочувствии, я медленно теряла сознание. Очутившись в типи Портуты мне безжалостно надавали по щекам, приводя в сознание. Еще и обмакнули головой в ледяную воду для надежности. А то, что я чуть не захлебнулась им было абсолютно безразлично.
Перед глазами все плыло. Я давно перестала понимать, что происходит. Сознание балансировало на грани черного провала в беспамятство. Но я держалась, боясь упустить тот момент, когда снова можно будет попытаться сбежать. Перед глазами изредка я могла различить лицо Портуты с обеспокоенными взором. Впрочем, она не спешила мне помогать.
Женщина готовила меня к обряду. Расчесывала гребешком волосы, обтирала тело от крови, наносила узоры странной консистенцией, отдаленно напоминающей краску. Даже переодела в ритуальный костюм и надела на голову повязку с перьями. Кроссовки она безжалостно сняла, отшвырнув в тень пространство. Я плохо помнила процесс подготовки к жертвоприношению, то проваливаясь в темноту, то просыпаясь. Однако то, что она сняла с моей шеи маячок Арчибальда я запомнила. Это произвело впечатление, словно на меня вылили ледяную воду. Я взбесилась, оттолкнула женщину и рванула в ту строну, куда Портута выбросила подвеску в форме птички. Уперевшись руками в ковры, я пыталась найти маячок, борясь с головокружением. Получалось плохо и в какой-то момент я рухнула на пол, не в силах больше подняться.
Это был конец…
Очнулась я когда охранники подцепили меня за плечи, вздернув на ноги и волоча прочь из дома Портуты. Женщина шла следом, негромко напевая монотонную и ритмичную ритуальную мелодию, сопровождая наш путь осыпанием лепестками красного цветка. Встречные люди подхватывали напев Портуты. Они выстраивались шеренгой по всему нашему пути, цеплялись за руки и замирали. К нашему шествию присоединялись женщины, осыпая путь спереди и сзади теми же кровавыми лепестками.
В глазах каждого встречного я читала приговор. По коже побежали мурашки, рождая страх. Я с первобытным ужасом наблюдала за тем, что происходит и не могла поверить, что все это – правда. Каждый шаг отдавался громким стуком в сердце. Это действительно был ритуал, окончание которого ознаменует моя смерть.
Чем дальше мы шли, тем труднее было ступать по лепесткам. Нарастающая паника судорогой сжимала сердце, меня практически приходилось нести, потому что ноги уже не слушались. Я не могла думать, все мысли вытеснила мелодия моей смерти. А мы все двигались вперед, вперед…
Пока наш путь не прервался посреди округлой поляны. Расплывающееся пространство сплылось в одно изображение: огненный контур, обозначающий границы территории ритуала. Племя разожгло кострища, расположив их так, что те одной линией точно повторяли границы поляны. За пределами этой линии собрались сотни человек, забрасывая внутрь круга цветы. Их лепестки ловили последние предзакатные лучи солнца. Я вскинула голову и увидела место моей смерти.
Огромный камень, большая копия того, что я уже видела ранее, когда искала место для палатки. С тех пор вместо неполных суток словно минула целая вечность. Охранники толкнули меня в его сторону. Я уже не могла прекратить непрерывный поток слез, быстрыми дорожками стекающих по щекам. Рухнув на колени, я начала сотрясаться от рыданий.
Нет, так же нельзя! Нельзя! Нельзя!!!
Наплевав на мое состояние, охранники поднялись по маленьким камням выше и, прижав меня к жестокой и холодной каменной глыбе, надежно привязали веревками. Веревками, которые испепелятся, а я рухну прямо вниз, в костер. Племя продолжало петь и кидать цветы, а я не могла прекратить плакать.
Двадцать три года. Постоянная борьба с собственным родом. И неминуемая смерть в огне ритуального костра спятившего племени. Чувствуя, как рыдания разрывают изнутри, я не могла прекратить думать о том, как мало сделала в своей жизни. Буквально всю себя я потратила на учебу и работу! Всю жизнь! Я практически не путешествовала, все откладывала на потом. Думала, куда же спешить? Впереди целая жизнь! Целая прорва времени! И каждый раз просыпалась, летела на работу, застревала в пробках, повторяя это изо дня в день. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом одно и тоже. Я тратила себя на других людей, беспокоясь об их имидже, но совершенно наплевав на себя! Я верила в то, что это делает меня счастливой. Но теперь, здесь, над кострищем совей смерти я поняла, что мне и вспомнить-то нечего.
Всего одна влюбленность, которая даже не закончилась помолвкой, потому что я ответила «нет» на предложение руки и сердца человека, которого любила.
Вождь жестом приказал Портуте подняться с пола, сверкая в мою сторону маленькими мутными глазками. Как только женщина встала, тот передал ей сверток и направился в мою сторону. Пока мужчина преодолевал то небольшое расстояние, разделявшее нас, я раздумывала над своей несчастной судьбинушкой.
Вот сейчас стукнет меня снова своих посохом и на этот раз таки добьет. В любом случае, терпеть избиение своей итак пострадавшей персоны я больше не собиралась. В прошлый раз мне было слишком плохо, чтобы давать отпор, но сейчас я вполне здорова. Вон, на земле копье валяется. Пусть только попробует этот варвар меня ударить, тут же получит им промеж глаз. Убивать, конечно, не стану, но шишка будет здоровенная. Какое золотое правило нравственности? Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе? Вот и обучу местное племя нормам воспитанного общества понятным для них путем.
Но мои переживания были напрасными. Вождь лишь ткнул в меня посохом, видимо, проверяя буду ли кусаться. Кусаться я не стала, поэтому мужчина не придумал ничего лучше, чем ощупать мое лицо. Я стоически вытерпела бессовестное тыканье в глаз и даже ничего не сказала, когда он принялся дергать меня за волосы, но покушение на ощупывания выпуклостей я не выдержала.
- Уважаемый, - говорю раздраженно, отодвигая в процессе речи его загребущие ручонки. – руки при себе держите. Иначе рискуете и вовсе без них остаться.
Вождь не внял. Попытавшись продолжить свое занятие, представитель дикого и наглого племени даже посох отодвинул. Впрочем, молча терпеть его противоправные действия я не стала, залепив звонкую пощечину. Я же предупреждала? Предупреждала. И я уверена, что понял он меня правильно даже не смотря на языковой барьер. Вот только прекращать развратные действия не посчитал нужны, за что вполне заслуженно и получил отпор.
Понятно теперь почему этот неприятный человек так вежливо меня принял и даже предоставил кров. Мерзкий тип…
Знала бы, что этот псих взвоет на манер пожарной сирены, сначала бы заткнула ему рот. А так, когда он заорал, я лишь отшатнулась, чувствуя, как сердце забилось в бешенном припадке. В дом Потруты тут же ворвались другие мужички с копьями наперевес. Пока их вождь дико крича и тыча в меня пальцами, размахивал посохом, я взглянула на Портуту. Женщина в шоке наблюдала за мной, прикрыв рот рукой.
Вероятно, здесь оказывать сопротивление местному вождю что-то вроде табу. А-а, самодержавие и беспредел, в лучших традициях самодуров? Впрочем, чего же я ожидала? Попала ты, Этель, попала. Пора ноги делать.
Воспользовавшись собственным советом и замешательством окружающих, шокировано слушавших вождя, я бочком-бочком стала пробираться к выходу, надеясь проскользнуть незамеченной. Но либо местные ребятки быстро выходят из шока, либо я теряю хватку, но меня заметили. Перехватили у самого выхода, когда до заветного разреза в кожаной накидке типи оставался всего шаг. Меня самым беспардонным образом схватили за руки и ноги, нацелив остроконечные копья в область шеи.
Пока я возмущенно трепыхалась, ребята оперативно связали меня и бросили посреди типи Потруты, что-то грозно приказав женщине напоследок. Вождь, ударив меня напоследок посохом по затылку, вышел вслед за своими охранниками, бросив на брюнетку полный гнева взгляд. Вот блин, если из-за меня еще и Потрута пострадает, то будет совсем отвратительно.
Женщина стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись спиной к балке, удерживающей хрупкую конструкцию, она все сильнее бледнела с каждой секундой. До тех пор, пока покачнувшись, не осела на пол рядом со связанной мной. В глазах ее был страх и приговор. Знать бы еще, что теперь меня ждет за покушения на местного вождя.
Признаться, в тот момент я больше переживала за Портуту. Судя по ее взгляду ей грозило что-то абсолютно страшное. Может, ей за мое поведение выпишут штраф или что там принято в их обществе? Не знаю, копье изымут? Или…стоп! А здесь смертная казнь процветает?
Пораженная догадкой, я резко выпрямилась, поморщившись от того, как веревка врезалась в запястья. Нет, ну это бред какой-то! Они же не могут убить женщину за мое поведение. Если кого-то и придавать наказанию, то меня.
- Портута, - позвала я осторожно. Женщина подняла на меня взгляд, который сочетал в себе одновременно отчаянье и дикий, словно первобытный страх. Да что тут происходит? – а чего это они? – киваю в сторону выхода, жестом демонстрируя, что имею ввиду вождя и его прихвостней.
Женщина, тяжело поднявшись с пола, подошла ко мне и под моим шокированным взглядом, поцеловала в лоб. Что у них означает этот жест? Покачав головой на немой вопрос в моем взгляде, Портута махнула рукой. Я мрачно проследила за тем, как она уходит.
Прижавшись спиной к лавке, я попыталась пошевелить связанными ногами. Освободиться не вышло, а веревка лишь сильнее обхватила щиколотки. Откинув голову, я тяжело вздохнула. Мда-а, вот и настал абзац.
Следующие несколько часов я пыталась избавиться от опутывающих ноги и руки толстых, словно канат, веревок. Перегрызать их был не вариант потому, что они были пропитаны чем-то ужасно горьким. Настолько, что сводило язык. Поэтому я шевелила частями тела, надеясь ослабить их захват, но ничего кроме содранной кожи не добилась. И все же я с упорством мазохистки продолжала это делать не обращая внимания на горящие огнем конечности.
Портута вернулась лишь на закате, когда солнце медленно опускалось к горизонту. Она зашла в типи, прикрыв за собой вход куском кожаной накидки. У нее в руках был сверток, который ранее женщине передал вождь. Поверх свертка лежали странные атрибуты, которые я не смогла опознать. Однако, особо и не уделяла этому внимания. Больше меня беспокоил смиренный взгляд брюнетки.
Портута подошла к кострищу, разжигая в нем огонь. Языки пламени затрещали после того, как она стукнула друг об друга два камня, срывая с них искры. Пространство типи осветило пламя, отбросил на лицо женщины мрачные тени. Меня пугала решимость на ее лице.
Поставив рядом с огнем небольшой котелок, она принялась в нем что-то разминать. Туда полетели бутоны неизвестных мне цветом, горстки странного порошка и некоторые ингредиенты из тех скляночек, что стояли на сундуке. Я напряженно наблюдала за ее действиями, не пытаясь привлечь внимание. И только когда женщина замерла напротив меня, вопросила:
- Портута?
Тяжело вздохнув, она присела. Портута рассказала мне, что сегодня был суд. Вернее, что-то вроде общего сбора племени, на котором решалась моя судьба. Вождь объявил меня чуть ли не преступницей, коварно покусившейся на его жизнь и честь, предложив придать меня смертной казни путем утопления. К моей радости никто не поддержал его решения. Тут Портута ненадолго замолчала, а затем продолжила предложение. Никто не захотел меня убивать, утопив в озере. Им же эту воду потом еще и пить, поэтому ребятки решили меня…сжечь.
Да, сжечь на обрядовом кострище. Уподобиться, так сказать, инквизиции и начать охоту на ведьм. Вообще они решали этим сразу две проблемы: наказывали преступницу и лишались необходимости искать жертву для жертвоприношения. Пока я в шоке пыталась осознать рассказанное Портутой, та ненавязчиво размотала сверток, извлекая яркой расцветки набедренную повязку, сомнительной наружности топик и парочку перьев. Именно в этом потрясающем костюмчике меня и должны были сжечь.
- Портута, миленькая! – взревела я, подползая к ней поближе. – Я тебя умоляю, вытащи меня отсюда!
Но женщина лишь отвернулась от меня, не желая помогать. Я ее понимала: кто захочет рисковать своим положением ради незнакомой чужеземки? Но легче мне от этого не было.
Следующие несколько часов прошли словно во сне. Даже вчерашний вечер и побег от мутировавшего зверя показались мне чем-то обыденным, словно бы неопасным. Голову пронзали разряды напряжения, ноги и руки словно были ватными. Я могла думать только о том, что нужно БЕЖАТЬ. Срываться прямо сейчас и бежать!
Я пыталась устроить побег несколько раз после того, как Портута сжалилась над моими затекшими конечностями и развязала меня. В первый раз, когда она ненадолго покинула типи. Я подскочила, не обращая внимания на пронзающую боль в конечностях, бросилась к выходу, несколько раз упав и больно ударившись из-за того, что онемевшие ноги не держали. Я выскочила из типи, но была грубым ударом свалена на землю. Типи Портуты охраняли десять вооруженных копьями мужчин. Те не постеснялись зашвырнуть меня обратно, пнув несколько раз для того, чтобы я запомнила урок. После чего они снова связали меня, затянув веревки так, что из содранных конечностей заструилась кровь. Уходя, каждый пожелал оставить мне несколько оглушительных пощечин.
Приходила в себя после этого я долго. Портута успела вернуться, принеся какие-то травы. Увидев меня, она осуждающе посмотрела и произнесла что-то, что было расшифровано мной как просьба не нарываться.
Мне было плохо. На губах засохла корочка крови, появившаяся во рту после серии увесистых пинков под ребра. Я не могла решить, что болело сильнее: тело или скулы, на которых остались царапины после воспитательных мер охранников. Уроды!
Портута дала мне какую-то жидкость, призванную, видимо, облегчить мои страдания. Действительно, через некоторое время я почувствовала себя лучше и решилась на второй побег. Пока Портута что-то сосредоточенно дробила у кострища и не обращала на меня внимания, я сняла с копья острый наконечник и порезала ими веревки. Помня о том, что у выхода стоят охранники, я решила разрезать кожаную обивку типи. Воспользовавшись тем, что женщина переливала горячую жидкость из котелка в свои скляночки и была крайне сосредоточена на том, чтобы не обжечь себе руки, я резко подскочила и разрезала обивку вигвама. Проскочив через импровизированный выход, я рванула в сторону леса, наплевав на то, куда бегу. В голове билась мысль о том, что сейчас главное оторваться от них, а о направлении в резиденцию Арчибальдов подумаю позже.
Чертовы изверги…Сжечь заживо! Это же надо додуматься!
Но меня достаточно быстро догнали и, не церемонясь, шибанули копьем по голове, вырывая крик боли. Из образовавшейся раны непрестанно текла кровь. Я упала.
Кровопотеря в купе со стрессом пережитых дней заставляли путаться в пространстве. Вдоволь насладившись моим избиение, охранники потащили меня обратно в поселение. Когда эти сволочи волокли меня по земле, не особо заботясь о самочувствии, я медленно теряла сознание. Очутившись в типи Портуты мне безжалостно надавали по щекам, приводя в сознание. Еще и обмакнули головой в ледяную воду для надежности. А то, что я чуть не захлебнулась им было абсолютно безразлично.
Перед глазами все плыло. Я давно перестала понимать, что происходит. Сознание балансировало на грани черного провала в беспамятство. Но я держалась, боясь упустить тот момент, когда снова можно будет попытаться сбежать. Перед глазами изредка я могла различить лицо Портуты с обеспокоенными взором. Впрочем, она не спешила мне помогать.
Женщина готовила меня к обряду. Расчесывала гребешком волосы, обтирала тело от крови, наносила узоры странной консистенцией, отдаленно напоминающей краску. Даже переодела в ритуальный костюм и надела на голову повязку с перьями. Кроссовки она безжалостно сняла, отшвырнув в тень пространство. Я плохо помнила процесс подготовки к жертвоприношению, то проваливаясь в темноту, то просыпаясь. Однако то, что она сняла с моей шеи маячок Арчибальда я запомнила. Это произвело впечатление, словно на меня вылили ледяную воду. Я взбесилась, оттолкнула женщину и рванула в ту строну, куда Портута выбросила подвеску в форме птички. Уперевшись руками в ковры, я пыталась найти маячок, борясь с головокружением. Получалось плохо и в какой-то момент я рухнула на пол, не в силах больше подняться.
Это был конец…
Очнулась я когда охранники подцепили меня за плечи, вздернув на ноги и волоча прочь из дома Портуты. Женщина шла следом, негромко напевая монотонную и ритмичную ритуальную мелодию, сопровождая наш путь осыпанием лепестками красного цветка. Встречные люди подхватывали напев Портуты. Они выстраивались шеренгой по всему нашему пути, цеплялись за руки и замирали. К нашему шествию присоединялись женщины, осыпая путь спереди и сзади теми же кровавыми лепестками.
В глазах каждого встречного я читала приговор. По коже побежали мурашки, рождая страх. Я с первобытным ужасом наблюдала за тем, что происходит и не могла поверить, что все это – правда. Каждый шаг отдавался громким стуком в сердце. Это действительно был ритуал, окончание которого ознаменует моя смерть.
Чем дальше мы шли, тем труднее было ступать по лепесткам. Нарастающая паника судорогой сжимала сердце, меня практически приходилось нести, потому что ноги уже не слушались. Я не могла думать, все мысли вытеснила мелодия моей смерти. А мы все двигались вперед, вперед…
Пока наш путь не прервался посреди округлой поляны. Расплывающееся пространство сплылось в одно изображение: огненный контур, обозначающий границы территории ритуала. Племя разожгло кострища, расположив их так, что те одной линией точно повторяли границы поляны. За пределами этой линии собрались сотни человек, забрасывая внутрь круга цветы. Их лепестки ловили последние предзакатные лучи солнца. Я вскинула голову и увидела место моей смерти.
Огромный камень, большая копия того, что я уже видела ранее, когда искала место для палатки. С тех пор вместо неполных суток словно минула целая вечность. Охранники толкнули меня в его сторону. Я уже не могла прекратить непрерывный поток слез, быстрыми дорожками стекающих по щекам. Рухнув на колени, я начала сотрясаться от рыданий.
Нет, так же нельзя! Нельзя! Нельзя!!!
Наплевав на мое состояние, охранники поднялись по маленьким камням выше и, прижав меня к жестокой и холодной каменной глыбе, надежно привязали веревками. Веревками, которые испепелятся, а я рухну прямо вниз, в костер. Племя продолжало петь и кидать цветы, а я не могла прекратить плакать.
Двадцать три года. Постоянная борьба с собственным родом. И неминуемая смерть в огне ритуального костра спятившего племени. Чувствуя, как рыдания разрывают изнутри, я не могла прекратить думать о том, как мало сделала в своей жизни. Буквально всю себя я потратила на учебу и работу! Всю жизнь! Я практически не путешествовала, все откладывала на потом. Думала, куда же спешить? Впереди целая жизнь! Целая прорва времени! И каждый раз просыпалась, летела на работу, застревала в пробках, повторяя это изо дня в день. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом одно и тоже. Я тратила себя на других людей, беспокоясь об их имидже, но совершенно наплевав на себя! Я верила в то, что это делает меня счастливой. Но теперь, здесь, над кострищем совей смерти я поняла, что мне и вспомнить-то нечего.
Всего одна влюбленность, которая даже не закончилась помолвкой, потому что я ответила «нет» на предложение руки и сердца человека, которого любила.
