Почему? Он хотел увезти меня из столицы в Монте-Карло. И ведь я знала, что буду счастлива рядом с этим человеком, любившем меня безмерно, слепо веря и доверяя, буквально носившего меня на руках. Но я отказалась. Почему? Слишком просто.
Всю свою жизнь я искала трудности. О да, так ценила стресс! Это же адреналин! Ради этого стоит жить: удовлетворение от хорошо проделанной трудной работы. А люди тем временем жили, путешествовали, влюблялись, танцевали под дождем, смеялись, рыдали, переживали самые яркие мгновения своей жизни, расставались и снова сходились, бегали по утрам, купались в океане, прыгали с парашюта. А где же была ты? В библиотеке. Или, может быть, в офисе, разбиралась с чужой жизнью вместо того, чтобы строить свою?
Каждый божий день ты проживала по четко скоординированному плану. Дом, работа, бутик, дом и снова. Избегала семьи, избегала друзей, избегала любви. Даже собаку не заводила потому, что считала, что она будет тебя ограничивать. Словно именно из-за нее ты не сможешь прямо сейчас встать и отправить в путешествие. Боже, я так боялась всего, что может меня контролировать, даже не понимая, что это я сама себя загоняю в рамки надуманными проблемами! Как же это глупо!
Племя разразилось громким криком. Вождь выступил вперед, вперив в меня костяной посох. Он произносил речь, обвинительно указывая на меня. Словно это я была виновата в каждой из их бед. В смертях, в болезнях, в засухе. Во всем! Он говорил очень долго, но речь ускользала от меня. Пелену перед глазами застелила линия слез. Я слышала лишь удары собственного сердца и ожидала, когда снизу затрещит костер моей смерти.
Племя не заставило себя ждать. Вождь выкрикнул последнее слово, поджигая факел в ближайшем кострище.
Сейчас он подожжет те деревья, что лежали у моих ног, они подниму столб пламени. Камень нагреется, веревки испепелятся, и я рухну вниз, сгорев в огне чужой ненависти. Умру за то, что не позволила мужчине тронуть себя. Умру за то, что защищалась.
Затрещали поленья. Я закричала, с первобытным ужасом глядя на развергнувшееся пламя. Оно быстро охватывало пропитанные чем-то поленья, распространяясь, обхватывая окружность камня. Кожу обдало теплом, согревая замёрзшие конечности. Скоро я буду ненавидеть этот жар, мечтая скорее умереть, но смерть будет адской и долгой. Я кричала сквозь слезы. Это была истерика. Я оглушила себя собственным криком, впрочем, не прекращая эту пытку израненного горла. в груди расцвела паника, охватывая каждую частичку тела. В висках пульсировала острая боль, меня затошнило.
Когда над огнем взмыл пар, я была близка к обмороку. Впрочем, не переставала кричать. Чувствуя, как ослабевает веревка, я приготовилась падать, вцепившись в поверхность камня так, что почувствовала, как сломанные еще вчера ногти хрустят. Я никогда так не плакала. Я просто не знала, что можно испытывать что-то подобное! Что-то настолько животное, дикое и ужасающее своей первобытностью. Это было что-то на гране безумия.
Когда сильные и холодные руки обхватили талию, я начала вырываться, уже не осознавая, что происходит. Я была готова защищаться! Черт, да в тот момент я была способна на убийство. Вырываясь, пинаясь, крича и царапаясь, я просто не понимала, кого бью, от кого пытаюсь убежать. Но в ответ не били, даже не пытались заставить открыть глаза, только держали, прижав к себе. В какой-то момент я задрожала и затихла, доверчиво обхватив того, кто так крепко держал. Сквозь слезы раздавались громкие рыдания, мои руки непроизвольно вцепились в спасителя. Больше не было жарко, ступни не обжигало огнем, перед глазами не маячило пламя.
Только спустя некоторое время я смогла открыть глаза. Арчибальд. Это стало понятно сразу же, как только я увидела плечи спасителя, обтянутые дорогой тканью идеального костюма. Чуть отстранившись, но не выпуская из судорожного захвата своего спасителя, я подняла лицо и встретилась взглядом с мрачным взором нашего президента.
Обморок, ау! Оборок, ты где? Обморок, мне срочно нужны твои услуги! Однако потерять сознание не удалось. За последние два дня я выполнила десятилетнюю норму по падению в оборок. Сейчас во мне боролись две сущности: испуганная девочка, нуждающаяся в поддержке, и наследница рода Оплфорд, осознающая весь ужас такого поведения в обществе президента.
Но послав к черту предубеждения, я покрепче обхватила шею Остина Габриэля Арчибальда, недвусмысленно намекнув, что отпускать не собираюсь. Сейчас мне просто было хорошо. И не важно, как это выглядит со стороны. Страх и боль, пережитые за все время, проведенное в этом адском лесу, скопились и вот-вот были готовы выплеснуться потоком новых слез. Я даже угрожающе шмыгнула, испуганно глядя в глаза своего героя. И пусть кто-то попробует оказать обратное.
- Мисс Оплфорд, - раздалось рядом деликатное покашливание Илдвайн Кларка, доктора резиденции Арчибальдов. – если вы отпустите мистера Арчибальда, то я смогу оказать вам первую медицинскую помощь и…
- Нет! – категорично отказалась я, опасаясь, что все это – игра воображения, как бывает у изможденных путников в пустыне.
Словно стоит мне отпустить крепкую шею президента, как хрупкое ощущение безопасности развалиться, и я рухну в ад, снова оказавшись привязанной к камню, а в низу будет разгораться пламя. Меня до сих пор ощутимо трясло от пережитого, и я круглыми, шокированными глазами смотрела на мир.
- Но, мисс, - попытался было переубедить меня доктор.
- Мисс Оплфорд выразила свое пожелание относительно этого вопроса, - спокойно отозвался Остин Габриэль Арчибальд, похоже, привыкший к тому, что девушки стопками вешаются на его шею.
- Как сочтете нужным, мистер Арчибальд, - пожал плечами Илдвайн. – однако я вижу синяки в области ребер у мисс и уже сейчас могу сказать, что ничем хорошим это не обернется.
Я как-то растерянно вспомнила, что да, у меня ужасно болят ребра, саднит скула, а все тело в царапинах и неизвестно, что у меня может быть сломано. Как-то я и забыла об этом, когда висела на том камне…
- Как вы себя чувствуете? – вопросил мистер Арчибальд, чуть ослабив кольцо рук, в котором я застыла.
- Мне бы в душ, - говорю я, вспоминая, что где только не валялась за эти двое суток. – а еще обезболивающее. У вас, - хмыкаю. – слишком суровое шоу.
Тут я нашла в себе силы отпустить шею мужчины и осторожно встала, ощущая, как сожжённые ступни взрывает фейверк боли. Перед глазами все поплыло, и я бы рухнула, но Илдвайн подхватывает на руки, осторожно неся в сторону вертолета, на котором они прибыли. А я как-то отрешенно наблюдала за тем, как военные, наставив на племя бластеры, разгоняют их по вигвамам. Так вам и надо, монстры, заживо сжигающие.
***
Просыпаться в чистой, мягкой белоснежной постели - потрясающе! Я осознала это, открыв глаза полчаса назад, но попросту не могла заставить себя подняться. Наслаждаясь покоем и тишиной, я наблюдала за тем, как приглушенные шторами лучи солнца падают на пол моих апартаментов. Я видела, как пылинки, освещенные этими лучами как софитами, танцевали под мелодию, известную только им. Размеренно тикали электронные часы, отзываясь в душе приятными вибрациями, умиротворяя, заставляя сердце подстраиваться под их движение. Тик-так, тик-так, тик-так…
Как спокойно и тихо. Я не могла прекратить улыбаться, впрочем, и не пытаясь заглушить свое счастье. Такого же умиротворенное, как и окружающая обстановка. Каждая частичка моего тела находилась в расслабленном состоянии, граничившим с нирваной. И это была великолепная безмятежность. Никогда бы не подумала, что буду наслаждаться бездельем.
Насладившись мягкостью шелковых простыней, я неспешно поднялась. Распахнув окна, впустила в комнату свет и свежий воздух с примесью соли. Он пах как море, а белоснежные, тонкие шторы порхали словно паруса, заставляя улыбаться шире, дольше, открыто демонстрируя миру мое счастье.
И ведь нужно было лишь попрощаться с жизнью, чтобы снова ощущать простые радости этого мира…
И впереди меня ожидали потрясающие в своей простоте вещи: душ, чистая одежда, завтрак и кофе. А потом, возможно, я поговорю со всеми желающими, подпирающими мою дверь с того момента, как я вернулась вчера вечером.
Они бы ворвались в комнату и устроили допрос еще вчера, но Илдвайн непреклонно заставил всех покинуть мои апартаменты, аргументируя это тем, что мне нужен отдых. И как же доктор был прав.
Я нуждалась в отдыхе даже не столько физически, сколько морально. Доктор смог вылечить тело, но вот лекарства от душевных терзаний в его распоряжении не был. Мне нужно было лечь, закрыть глаза и просто молчать, прислушиваясь к биению своего сердца, и осознавать, что я жива. Жива…
Как же много вкуса в этом слове! Сейчас я ощущала это легкое, трепетное, осторожное слово. Как порыв ветра, как кусочек солнечного света, как капля воды или щемящие ощущение счастья. Четыре буквы, сочетающие в себе весь мир. Вмещающие в себя целую вселенную!
Горя в огне, я пообещала себе, что если выживу, то пущусь во все тяжкие. Я непременно сдержу обещание. Теперь я буду использовать это слово во всех его проявлениях, не ограничивая себя, не загоняя в клетку, не запрещая себе быть чрезмерной.
Улыбнувшись своему отражению, я ступила босыми ногами на ледяную плитку ванной комнаты. позволила себе долгий, прохладный душ, смывающий весь жар вчерашнего костра. Я нанесла скрабы, гели, маски и бальзамы – все то, что отыскала в чемодане. Мне было необходимо почувствовать себя чистой.
А потом я долго крутилась у шкафа, с небывалым удовольствием выбирая сегодняшний комплект одежды. Честно! Последний раз я испытывала такую радость от тактильного ощущения ткани, когда будучи пятилетней девочкой меня привели в магазин платьев и сказали: «Выбирай!». А я стояла и не могла поверить в то, что могу выбрать любое платье среди этих сказочных нарядов. Думала, сейчас мне скажут, что нет времени. Родители, не исполнив обещание, убегут на работу. И в душе такое трепетное счастье, которое легко спугнуть, но оно продолжает существовать внутри трогательным цветком.
Я выбрала непривычный для себя цвет – красный. Обычно я не ношу вещи ярких оттенков в повседневной жизни, но сейчас не могла оторвать взгляд от него. Легкое, невесомое, ниспадающие мягким водопадом к коленям, закрепляющиеся на талии тонким шнурком, обхватывая ее несколько раз. В области шеи оно трогательно обнажало ключицы, чтобы разойтись к плечам тонкой сеточкой, надежно скрыв все то, что не стоит выставлять на обозрение посторонних людей.
Мне нравилось то, как я выглядела в нем. Тонкой, легкой, словно уязвимой, но в то же время свободной. Так, наверное, чувствуют себя волны, разбивающиеся о скалы. Сильные, волевые, но неминуемо взрывающиеся яркими брызгами о суровые утесы, оставляя на них капли своей жизни. Распустив волосы, я нанесла легкий макияж и надела тонкую золотую подвеску в виде балерины, которую мне подарила мама. Мою любимую. Я всегда берегла ее, откладывая в бархатную коробочку. Но сейчас вдруг почувствовала в себе силы носить тонкую балерину между крыльями ключиц.
Надев балетки, я вышла за пределы апартаментов, прислонившись спиной к двери. К своей радости, я не обнаружила никого в коридоре, поэтому спокойно спустилась по лестнице на первый этаж. Знаете, что мне сейчас было просто необходимо? Большая кружка кофе, которую можно взять с собой. Именно это желание я и озвучила на вопрос повара о том, что желает очаровательная леди.
Мне тут же выдали огромную фарфоровую кружку, которую приходилось держать двумя руками, чтобы не уронить. Работники кухни не стали задавать вопросов, хоть я и могла наблюдать их порывы озвучить сложные вопросы о вчерашнем происшествии. Впрочем, каждый сдерживал себя, вызывая во мне волну благодарности. Портить себе меланхоличное и счастливое настроение вчерашними воспоминаниями совершенно не хотелось. Зыбкое ощущение счастья все также было настороженным.
Я двинулась в сторону рабочего корпуса резиденции, направляясь в кабинет сэра Аньелли. Почему? А потому, что это был единственный известный мне кабинет, где я могла получить ответы на терзающие вопросы. Конечно, можно было бы попробовать отыскать кого-то из моих спасителей военных или Арчибальдов, обследуя резиденцию этаж за этажом, но таких подвигов совершать не хотелось. Есть шанс наткнуться на Калеба, который не постесняется столкнуть меня с лестницы, а доктор, между прочим, только вчера долечил последний вывих, в процессе комментируя характер каждой травмы. Если делать выводы из его речи, то я просто не должна была выжить с таким набором переломов. Однако, что-то подсказывает мне, что Илдвайн преувеличивал. Иначе я должна быть ходячим трупов. Я – зомби, какая досада.
Я подошла к двери, ведущей в кабинет сэра Аньелли и вежливо постучалась, дожидаясь приглашения войти. Некоторое время никто не открывал, и я уже решила, что владельца кабинета нет на месте, как дверь распахнулась, являя усталое лицо британского лорда.
Я приветливо помахала ладошкой, в процессе чуть не пролив горячий кофе.
- Этель? – удивился мужчина, узрев меня на пороге своего кабинета.
- Здравствуйте, сэр Аньелли. Вы не против?
- Конечно, проходи. – произнес он, пропуская мою скромную персону в обитель коньяка и усталых мужчин.
Да-да, здесь собрались трое моих знакомых. Сгорбившиеся, помятые, но упрямо попивающие темную жидкость из квадратных стаканчиков. Почувствовав себя здесь лишней, я замялась, размышляя, не лучше ли будет оставить их в прежней компании. Судя по всему, они еще не ложились спать.
- Этель? – повторил жест друга Роберт, отодвигая стакан. – Что ты тут делаешь?
- Вот и я удивляюсь, - улыбнулась. – могла же отдыхать на жарких островах под палящим солнцем. – и тут же поморщилась от собственных слов.
Да, еще не скоро я буду относиться к жаре с той же любовью. Зато Британия своей прохладой и туманами привлекала все больше. Стоит съездить домой, наверное. Родителей навещу, на жизнь пожалуюсь, опять же.
- Хотя знаете, воздержусь от поездок в теплые страны. – хмыкнула я, устроившись в уже родном кресле. Ладони плотнее обхватили чашку с кофе, и я со странной любовью оглядела присутствующих.
Вот, что с женщинами ощущение близкой смерти творит. Если буду продолжать в том же духе, то и к Калебу теплыми чувствами воспылаю.
Две пары глаз уставились на меня, несколько нервируя вниманием. И только президент продолжил то, чем занимался до моего прихода. Смотрит пустым взглядом в никуда и мелкими глотками пьет коньяк. Ночь у всех выдалась трудной.
- Этель, мы осознаем причины твоего недовольства, - прямо произнес Роберт, жестом попросив меня не перебивать. – и понимаем, что дальнейшая совместная работа невозможна в связи с недавними событиями. Ты серьезно пострадала, малыш. Мы обещали защиту, клялись, что ни один волосок с твоей головы не упадет, но не смогли выполнить обещанных гарантий.
- Род Арчибальд официально приносит вам свои извинения, мисс Оплфорд. – спокойно произнес Остин Габриэль Арчибальд, делая очередной глоток. – Вы можете считать контракт расторгнутым. Род Арчибальд выплатит любую запрошенную вами сумму за моральный ущерб и преждевременное расторжение контракта.
Всю свою жизнь я искала трудности. О да, так ценила стресс! Это же адреналин! Ради этого стоит жить: удовлетворение от хорошо проделанной трудной работы. А люди тем временем жили, путешествовали, влюблялись, танцевали под дождем, смеялись, рыдали, переживали самые яркие мгновения своей жизни, расставались и снова сходились, бегали по утрам, купались в океане, прыгали с парашюта. А где же была ты? В библиотеке. Или, может быть, в офисе, разбиралась с чужой жизнью вместо того, чтобы строить свою?
Каждый божий день ты проживала по четко скоординированному плану. Дом, работа, бутик, дом и снова. Избегала семьи, избегала друзей, избегала любви. Даже собаку не заводила потому, что считала, что она будет тебя ограничивать. Словно именно из-за нее ты не сможешь прямо сейчас встать и отправить в путешествие. Боже, я так боялась всего, что может меня контролировать, даже не понимая, что это я сама себя загоняю в рамки надуманными проблемами! Как же это глупо!
Племя разразилось громким криком. Вождь выступил вперед, вперив в меня костяной посох. Он произносил речь, обвинительно указывая на меня. Словно это я была виновата в каждой из их бед. В смертях, в болезнях, в засухе. Во всем! Он говорил очень долго, но речь ускользала от меня. Пелену перед глазами застелила линия слез. Я слышала лишь удары собственного сердца и ожидала, когда снизу затрещит костер моей смерти.
Племя не заставило себя ждать. Вождь выкрикнул последнее слово, поджигая факел в ближайшем кострище.
Сейчас он подожжет те деревья, что лежали у моих ног, они подниму столб пламени. Камень нагреется, веревки испепелятся, и я рухну вниз, сгорев в огне чужой ненависти. Умру за то, что не позволила мужчине тронуть себя. Умру за то, что защищалась.
Затрещали поленья. Я закричала, с первобытным ужасом глядя на развергнувшееся пламя. Оно быстро охватывало пропитанные чем-то поленья, распространяясь, обхватывая окружность камня. Кожу обдало теплом, согревая замёрзшие конечности. Скоро я буду ненавидеть этот жар, мечтая скорее умереть, но смерть будет адской и долгой. Я кричала сквозь слезы. Это была истерика. Я оглушила себя собственным криком, впрочем, не прекращая эту пытку израненного горла. в груди расцвела паника, охватывая каждую частичку тела. В висках пульсировала острая боль, меня затошнило.
Когда над огнем взмыл пар, я была близка к обмороку. Впрочем, не переставала кричать. Чувствуя, как ослабевает веревка, я приготовилась падать, вцепившись в поверхность камня так, что почувствовала, как сломанные еще вчера ногти хрустят. Я никогда так не плакала. Я просто не знала, что можно испытывать что-то подобное! Что-то настолько животное, дикое и ужасающее своей первобытностью. Это было что-то на гране безумия.
Когда сильные и холодные руки обхватили талию, я начала вырываться, уже не осознавая, что происходит. Я была готова защищаться! Черт, да в тот момент я была способна на убийство. Вырываясь, пинаясь, крича и царапаясь, я просто не понимала, кого бью, от кого пытаюсь убежать. Но в ответ не били, даже не пытались заставить открыть глаза, только держали, прижав к себе. В какой-то момент я задрожала и затихла, доверчиво обхватив того, кто так крепко держал. Сквозь слезы раздавались громкие рыдания, мои руки непроизвольно вцепились в спасителя. Больше не было жарко, ступни не обжигало огнем, перед глазами не маячило пламя.
Только спустя некоторое время я смогла открыть глаза. Арчибальд. Это стало понятно сразу же, как только я увидела плечи спасителя, обтянутые дорогой тканью идеального костюма. Чуть отстранившись, но не выпуская из судорожного захвата своего спасителя, я подняла лицо и встретилась взглядом с мрачным взором нашего президента.
Обморок, ау! Оборок, ты где? Обморок, мне срочно нужны твои услуги! Однако потерять сознание не удалось. За последние два дня я выполнила десятилетнюю норму по падению в оборок. Сейчас во мне боролись две сущности: испуганная девочка, нуждающаяся в поддержке, и наследница рода Оплфорд, осознающая весь ужас такого поведения в обществе президента.
Но послав к черту предубеждения, я покрепче обхватила шею Остина Габриэля Арчибальда, недвусмысленно намекнув, что отпускать не собираюсь. Сейчас мне просто было хорошо. И не важно, как это выглядит со стороны. Страх и боль, пережитые за все время, проведенное в этом адском лесу, скопились и вот-вот были готовы выплеснуться потоком новых слез. Я даже угрожающе шмыгнула, испуганно глядя в глаза своего героя. И пусть кто-то попробует оказать обратное.
- Мисс Оплфорд, - раздалось рядом деликатное покашливание Илдвайн Кларка, доктора резиденции Арчибальдов. – если вы отпустите мистера Арчибальда, то я смогу оказать вам первую медицинскую помощь и…
- Нет! – категорично отказалась я, опасаясь, что все это – игра воображения, как бывает у изможденных путников в пустыне.
Словно стоит мне отпустить крепкую шею президента, как хрупкое ощущение безопасности развалиться, и я рухну в ад, снова оказавшись привязанной к камню, а в низу будет разгораться пламя. Меня до сих пор ощутимо трясло от пережитого, и я круглыми, шокированными глазами смотрела на мир.
- Но, мисс, - попытался было переубедить меня доктор.
- Мисс Оплфорд выразила свое пожелание относительно этого вопроса, - спокойно отозвался Остин Габриэль Арчибальд, похоже, привыкший к тому, что девушки стопками вешаются на его шею.
- Как сочтете нужным, мистер Арчибальд, - пожал плечами Илдвайн. – однако я вижу синяки в области ребер у мисс и уже сейчас могу сказать, что ничем хорошим это не обернется.
Я как-то растерянно вспомнила, что да, у меня ужасно болят ребра, саднит скула, а все тело в царапинах и неизвестно, что у меня может быть сломано. Как-то я и забыла об этом, когда висела на том камне…
- Как вы себя чувствуете? – вопросил мистер Арчибальд, чуть ослабив кольцо рук, в котором я застыла.
- Мне бы в душ, - говорю я, вспоминая, что где только не валялась за эти двое суток. – а еще обезболивающее. У вас, - хмыкаю. – слишком суровое шоу.
Тут я нашла в себе силы отпустить шею мужчины и осторожно встала, ощущая, как сожжённые ступни взрывает фейверк боли. Перед глазами все поплыло, и я бы рухнула, но Илдвайн подхватывает на руки, осторожно неся в сторону вертолета, на котором они прибыли. А я как-то отрешенно наблюдала за тем, как военные, наставив на племя бластеры, разгоняют их по вигвамам. Так вам и надо, монстры, заживо сжигающие.
***
Просыпаться в чистой, мягкой белоснежной постели - потрясающе! Я осознала это, открыв глаза полчаса назад, но попросту не могла заставить себя подняться. Наслаждаясь покоем и тишиной, я наблюдала за тем, как приглушенные шторами лучи солнца падают на пол моих апартаментов. Я видела, как пылинки, освещенные этими лучами как софитами, танцевали под мелодию, известную только им. Размеренно тикали электронные часы, отзываясь в душе приятными вибрациями, умиротворяя, заставляя сердце подстраиваться под их движение. Тик-так, тик-так, тик-так…
Как спокойно и тихо. Я не могла прекратить улыбаться, впрочем, и не пытаясь заглушить свое счастье. Такого же умиротворенное, как и окружающая обстановка. Каждая частичка моего тела находилась в расслабленном состоянии, граничившим с нирваной. И это была великолепная безмятежность. Никогда бы не подумала, что буду наслаждаться бездельем.
Насладившись мягкостью шелковых простыней, я неспешно поднялась. Распахнув окна, впустила в комнату свет и свежий воздух с примесью соли. Он пах как море, а белоснежные, тонкие шторы порхали словно паруса, заставляя улыбаться шире, дольше, открыто демонстрируя миру мое счастье.
И ведь нужно было лишь попрощаться с жизнью, чтобы снова ощущать простые радости этого мира…
И впереди меня ожидали потрясающие в своей простоте вещи: душ, чистая одежда, завтрак и кофе. А потом, возможно, я поговорю со всеми желающими, подпирающими мою дверь с того момента, как я вернулась вчера вечером.
Они бы ворвались в комнату и устроили допрос еще вчера, но Илдвайн непреклонно заставил всех покинуть мои апартаменты, аргументируя это тем, что мне нужен отдых. И как же доктор был прав.
Я нуждалась в отдыхе даже не столько физически, сколько морально. Доктор смог вылечить тело, но вот лекарства от душевных терзаний в его распоряжении не был. Мне нужно было лечь, закрыть глаза и просто молчать, прислушиваясь к биению своего сердца, и осознавать, что я жива. Жива…
Как же много вкуса в этом слове! Сейчас я ощущала это легкое, трепетное, осторожное слово. Как порыв ветра, как кусочек солнечного света, как капля воды или щемящие ощущение счастья. Четыре буквы, сочетающие в себе весь мир. Вмещающие в себя целую вселенную!
Горя в огне, я пообещала себе, что если выживу, то пущусь во все тяжкие. Я непременно сдержу обещание. Теперь я буду использовать это слово во всех его проявлениях, не ограничивая себя, не загоняя в клетку, не запрещая себе быть чрезмерной.
Улыбнувшись своему отражению, я ступила босыми ногами на ледяную плитку ванной комнаты. позволила себе долгий, прохладный душ, смывающий весь жар вчерашнего костра. Я нанесла скрабы, гели, маски и бальзамы – все то, что отыскала в чемодане. Мне было необходимо почувствовать себя чистой.
А потом я долго крутилась у шкафа, с небывалым удовольствием выбирая сегодняшний комплект одежды. Честно! Последний раз я испытывала такую радость от тактильного ощущения ткани, когда будучи пятилетней девочкой меня привели в магазин платьев и сказали: «Выбирай!». А я стояла и не могла поверить в то, что могу выбрать любое платье среди этих сказочных нарядов. Думала, сейчас мне скажут, что нет времени. Родители, не исполнив обещание, убегут на работу. И в душе такое трепетное счастье, которое легко спугнуть, но оно продолжает существовать внутри трогательным цветком.
Я выбрала непривычный для себя цвет – красный. Обычно я не ношу вещи ярких оттенков в повседневной жизни, но сейчас не могла оторвать взгляд от него. Легкое, невесомое, ниспадающие мягким водопадом к коленям, закрепляющиеся на талии тонким шнурком, обхватывая ее несколько раз. В области шеи оно трогательно обнажало ключицы, чтобы разойтись к плечам тонкой сеточкой, надежно скрыв все то, что не стоит выставлять на обозрение посторонних людей.
Мне нравилось то, как я выглядела в нем. Тонкой, легкой, словно уязвимой, но в то же время свободной. Так, наверное, чувствуют себя волны, разбивающиеся о скалы. Сильные, волевые, но неминуемо взрывающиеся яркими брызгами о суровые утесы, оставляя на них капли своей жизни. Распустив волосы, я нанесла легкий макияж и надела тонкую золотую подвеску в виде балерины, которую мне подарила мама. Мою любимую. Я всегда берегла ее, откладывая в бархатную коробочку. Но сейчас вдруг почувствовала в себе силы носить тонкую балерину между крыльями ключиц.
Надев балетки, я вышла за пределы апартаментов, прислонившись спиной к двери. К своей радости, я не обнаружила никого в коридоре, поэтому спокойно спустилась по лестнице на первый этаж. Знаете, что мне сейчас было просто необходимо? Большая кружка кофе, которую можно взять с собой. Именно это желание я и озвучила на вопрос повара о том, что желает очаровательная леди.
Мне тут же выдали огромную фарфоровую кружку, которую приходилось держать двумя руками, чтобы не уронить. Работники кухни не стали задавать вопросов, хоть я и могла наблюдать их порывы озвучить сложные вопросы о вчерашнем происшествии. Впрочем, каждый сдерживал себя, вызывая во мне волну благодарности. Портить себе меланхоличное и счастливое настроение вчерашними воспоминаниями совершенно не хотелось. Зыбкое ощущение счастья все также было настороженным.
Я двинулась в сторону рабочего корпуса резиденции, направляясь в кабинет сэра Аньелли. Почему? А потому, что это был единственный известный мне кабинет, где я могла получить ответы на терзающие вопросы. Конечно, можно было бы попробовать отыскать кого-то из моих спасителей военных или Арчибальдов, обследуя резиденцию этаж за этажом, но таких подвигов совершать не хотелось. Есть шанс наткнуться на Калеба, который не постесняется столкнуть меня с лестницы, а доктор, между прочим, только вчера долечил последний вывих, в процессе комментируя характер каждой травмы. Если делать выводы из его речи, то я просто не должна была выжить с таким набором переломов. Однако, что-то подсказывает мне, что Илдвайн преувеличивал. Иначе я должна быть ходячим трупов. Я – зомби, какая досада.
Я подошла к двери, ведущей в кабинет сэра Аньелли и вежливо постучалась, дожидаясь приглашения войти. Некоторое время никто не открывал, и я уже решила, что владельца кабинета нет на месте, как дверь распахнулась, являя усталое лицо британского лорда.
Я приветливо помахала ладошкой, в процессе чуть не пролив горячий кофе.
- Этель? – удивился мужчина, узрев меня на пороге своего кабинета.
- Здравствуйте, сэр Аньелли. Вы не против?
- Конечно, проходи. – произнес он, пропуская мою скромную персону в обитель коньяка и усталых мужчин.
Да-да, здесь собрались трое моих знакомых. Сгорбившиеся, помятые, но упрямо попивающие темную жидкость из квадратных стаканчиков. Почувствовав себя здесь лишней, я замялась, размышляя, не лучше ли будет оставить их в прежней компании. Судя по всему, они еще не ложились спать.
- Этель? – повторил жест друга Роберт, отодвигая стакан. – Что ты тут делаешь?
- Вот и я удивляюсь, - улыбнулась. – могла же отдыхать на жарких островах под палящим солнцем. – и тут же поморщилась от собственных слов.
Да, еще не скоро я буду относиться к жаре с той же любовью. Зато Британия своей прохладой и туманами привлекала все больше. Стоит съездить домой, наверное. Родителей навещу, на жизнь пожалуюсь, опять же.
- Хотя знаете, воздержусь от поездок в теплые страны. – хмыкнула я, устроившись в уже родном кресле. Ладони плотнее обхватили чашку с кофе, и я со странной любовью оглядела присутствующих.
Вот, что с женщинами ощущение близкой смерти творит. Если буду продолжать в том же духе, то и к Калебу теплыми чувствами воспылаю.
Две пары глаз уставились на меня, несколько нервируя вниманием. И только президент продолжил то, чем занимался до моего прихода. Смотрит пустым взглядом в никуда и мелкими глотками пьет коньяк. Ночь у всех выдалась трудной.
- Этель, мы осознаем причины твоего недовольства, - прямо произнес Роберт, жестом попросив меня не перебивать. – и понимаем, что дальнейшая совместная работа невозможна в связи с недавними событиями. Ты серьезно пострадала, малыш. Мы обещали защиту, клялись, что ни один волосок с твоей головы не упадет, но не смогли выполнить обещанных гарантий.
- Род Арчибальд официально приносит вам свои извинения, мисс Оплфорд. – спокойно произнес Остин Габриэль Арчибальд, делая очередной глоток. – Вы можете считать контракт расторгнутым. Род Арчибальд выплатит любую запрошенную вами сумму за моральный ущерб и преждевременное расторжение контракта.
