Чужая

21.10.2019, 22:40 Автор: Ли Марина

Закрыть настройки

Показано 1 из 26 страниц

1 2 3 4 ... 25 26


Меня предали дважды. Меня продали дважды. Но кто считает? Я – нет.
       Моя мать убийца, мой отец предатель, а я... Я лишь хочу немного покоя и самого простого женского счастья. Быть может, ещё чуть-чуть взаимности, если повезёт. Самую малость – везения. А о любви – нет, даже не мечтаю. Какая любовь, если меня подарили мужчине, поклявшемуся меня уничтожить.

       
       ЧУЖАЯ
       


       ГЛАВА ПЕРВАЯ


       
        jKhubSaM5DA.jpg
       
       – Хорошие шаси, ладненькие – сказал старикан с седоватой куцей бородкой, пигментными пятнами и крашеной головой, а затем с оттяжкой хлопнул меня по заднице. Нас просто по алфавиту построили и я последней в шеренге стояла. – Но нужно раздеться, чтоб Эзэ убедился в качестве товара. Хотим, так сказать, посмотреть на голую правду.
       Все остальные стариканы, наблюдавшие за торгами, главным лотом на которых была я и пятеро моих товарок, слаженно затрясли седыми патлами, а я скривилась.
       Когда я была маленькая, то думала, что Голос Предков Эзэ, что сообщает о своей воли через членов Совета, не абстрактная сущность, а некто вроде человеческого короля, жестокий и безжалостный, как все мужчины в моей жизни, только с кошачьей головой, гривой и разноцветными когтями на мощных лапах – не скажу, почему они были разноцветными, но раз уж я взялась рассказывать свою историю, то ничего скрывать не стану. Буду гнать правду-матку, как она есть.
       Телевизора у нас на хуторе никогда не было, ибо дед скорее бы удавился, чем позволил установить в своём доме одну из человеческих придумок. Впрочем, не было у нас и радио с телефоном, хотя их уж точно не люди придумали. Зато была рация, по которой я всегда могла связаться с любым членом «семьи».
       Впрочем сейчас речь не об этом, а об Эзэ.
       Давным-давно, когда мне было очень-очень мало лет и я ещё могла передвигаться по хутору на своих двоих, я любила прятаться в комнате, где собирались взрослые, и слушать их разговоры. Точнее, подслушивать. Чаще всего я сидела под столом. Или на печке. Или за фанерной стенкой, что отделяла комнатушку деда от общей кухни. И чего я тогда только не услышала…
       – С Эзэ пора кончать, – говорил дед и брезгливо сплёвывал чёрную от табака на пол. – Что он сделал для ракшасов с момента окончания войны? На колени разве что поставил, и заставил слизывать грязь с сапог завоевателей.
       – Отец, вы преувеличиваете.
       Отцом деда у нас в «семье» называли все. Даже я. Уж и не знаю, с каких пор это повелось, хотя догадываюсь.
       – Я?
       В этом моменте дед обычно вставал в позу. Прикладывал руку к груди и начинал вещать:
       – Давным-давно это было, в незапамятные времена. – Он у меня историком был, мог позволить себе высокопарный тон. – Древо Жизни ещё не стало Древом Жизни, а было огромной сосной, чьи корни уходили глубоко в землю, а ветви раскидывались так широко, что под ними легко спряталась бы добрая сотня человек. Из века в век ррхато приходили к дереву поделиться своей силой с нуждающимися, или наоборот, наполниться необходимой энергией, потому что древние и давно забытые боги выпестовали этот росток на перекрёстке планетарных жил – вен, по которым течёт энергия земли, воды, огня и воздуха, в единственной точке на планете, где могут исполниться все твои мечты. Если правильно попросить. Ррхато поили соком этого дерева своих новорожденных, его корой благословлялись на долгую, многодетную и счастливую жизнь все браки, его корни всасывали пепел умерших… Пока три тысячи лет назад не пришла беда: небесный ветер вырвал Древо из земли, обрушив всю его неимоверную мощь на поверхность планеты.
       – Сару-шас, – бывало, поддакивал один из унылых слушателей, будто кто-то из нас мог ненароком забыть название собственной планеты. Но дед на вставки эти внимания обращал мало, продолжал вещать ровно, оно и понятно, тема-то любимая. Как нажрётся, так только эту пластинку и крутит. И, главное, как по писанному, одними и теми же словами всегда.
       – Удар от падения Древа был так силён, что горы поменялись местами с морями, а небо едва не опрокинулось на землю. Много ррхато погибло в те жуткие дни, но некоторые вопреки всему выжили. И жили бы дальше, возродились бы из пепла, кабы вслед за небесным огнём не пришли человеки.
       (Дед всегда именно так и говорил: человеки, а слово «люди» я вообще случайно узнала, из газетного листа, в который был купленный на городском рынке балык завёрнут).
       Примерно в этом месте лекция принимала политический характер и народ начинал активно топтаться по теме нелегитимного правительства, старейшин и Эзэ. Как, например:
       – Разве это не кара древних богов за то, что не сумели сохранить их дар?
       – К'Ургеа пали ниц, пытаясь вымолить прощение! И так и не сумели подняться. Где тогда была помощь Эзэ?
       – Пришельцы-суки построили из Древа Жизни ррхато свою святыню, и Эзэ с тогдашним советом им это позволил.
       – Если бы Эзэ было дело до ррхато, он бы давно велел предать огню их паршивый Кремль!
       – Давно пора сжечь поганый храм человеков!!!
       – Нету мне дела до ихнего храма, пустите к озеру. Я маму хочу увидеть...
       Увы, но озеро, возникшее на месте гибели главной святыни ррхато по злой иронии судьбы стало и главной святыней людей. Вот только им, пришельцам, было наплевать на то, что их святое озеро возникло в результате рек из пролитых моим народом слёз. Именно так. Сотни лет ррхато приходили на край обрыва, который образовался в результате падения Древа, падали на колени и плакали. И дети их плакали. И племянники. И внуки. И правнуки. И как-то вдруг так получилось, что почти в самом центре земли, которая сейчас принадлежала человекам, на месте уничтоженной святыни образовалась новая. Огромное озеро, которое и до днесь именуется Древом Жизни.
       Люди говорят, что вода в нём солёная якобы из-за каких-то минеральных источников. Чухня.
       Это слезы народа К'Ургеа. Наша боль. Наша кровь. Наша жизнь.
       Кто-то более наивный скажет:
       – Жизнь? Это же прекрасно.
       А я с позиции своих двадцати трёх лет отвечу:
       – Это боль.
       И война. И кровь. И непременно невинные жертвы. Три тысячи лет огня и меча. Три тысячи лет два народа пытались уничтожить друг друга. Сжигали целые города, Насиловали женщин, убивали детей… Похищали детей! Похищали, чтобы взрастить их в ненависти к родному народу, лишить корней и сделать из них убийц…
       Правда, в тот знаменательный день я об этом не думала. Так, припомнила вскользь, усмехнулась своей наивности и рассматривая почтенных старейшин Совета. Разноцветные когти, кошачья голова, Голос Предков... Нет никакого Эзэ, он давным-давно умер, или вовсе его никогда не было! Владычица Энлиль, до двадцати трёх лет дожила, с каким дерьмом только не сталкивалась, а всё ещё в сказки верю. Спасибо, нашлись добрые шасы, сняли с дурочки розовые очки. Почти невинности лишили, можно сказать.
       – Разденьтесь, шаси, чтоб мы могли определить мужчину, которому вручить ваши жизни. Того, кто лучше всех сможет о вас позаботиться.
       О том, что если я не рожу этому мужчине ребёнка в течение двенадцати месяцев после «вручения», меня вновь выставят на торги, он благоразумно промолчал.
       Гадость какая.
       Разве за это мой народ сражался три тысячи лет? Три тысячи лет кровавой войны, принесли такой убогий мир, что блевать охота. И сейчас я даже не о том, неправильно называть миром ситуацию, когда и мы, и они до безумия ненавидим друг друга и точно так же боимся, чтобы все не началось снова, ибо понимаем – пора остановиться, мы и без того почти уничтожили себя в этой войне. Я сейчас о том, во что мы – ррхато – превратили свою собственную жизнь. Толпа седовласых уродов сначала позволила возникнуть ситуации, в результате которой появились такие шаси, как я, а теперь нас же и дарят в награду «героям», что эту ситуацию более-менее разрулили.
       Противно.
       Я повернула голову и меня насквозь прошило янтарным взором в опушке длинных-предлинных ресниц.. О! Я эти глаза никогда не забуду! Сколько раз они мне снились! Сколько я мечтала, что однажды поймаю своё отражение в их восхищённом зеркале! Не ошибусь, если скажу, что каждую ночь с того момента, как я впервые увидела юного сталкера, без исключений, каникул и перерывов на болезни. Каждую секунду своей убогой жизни, все четыре года, что прошли с нашей первой и единственной встречи, я фантазировала о нём. И вот теперь, когда он смотрит на меня именно так, как надо, я не обрадовалась, а отчего-то перепугалась и смутилась до слёз, мысленно запрещая себе надеяться.
       
       

***


       
       Сталкеров было двое. Один – совершенно седой, хотя ещё и не старый ракшас, и молодой парень лет на пять старше меня тогдашней, с яркими, как янтарь, глазами и смоляной гривой густых волос. Он улыбнулся мне, играя ямочками на щеках, и о чём-то спросил. И моё сердце тут же заскреблось в груди дикой кошкой, а горло издало какой-то стыдный, булькающий звук.
       – А?
       Седой сталкер наградил своего юного напарника тяжёлой затрещиной и беззлобно напомнил старое, как мир, правило:
       – Право спрашивать у женщины имя первым ещё заработать надо. Прошу прощения, очаровательная шаси, за этого невоспитанного охламона. Его мать, моя младшая сестра, мужа потеряла в Самой Последней Войне и растила этого балбеса одна... Растила БЫ, не возьми я его на воспитание… Ещё раз прощения прошу.
       Я вымучено улыбнулась, стыдясь за всё сразу, за кресло, за растрёпанную причёску, за старенькое-старенькое платьице, доставшееся мне по наследству ещё от бабушки, но на меня уже никто не обращал внимания, ибо седой обратился к деду с просьбой:
       – Не сочтите за наглость, уважаемый, но не могли бы вы нас своим трактором вытянуть? Дороги у вас – не дай Владычица! – а у нас вездеход один на весь регион и тот у начальства…
       – Отчего б и не помочь, – ничем не выказал своего недовольства дед.
       – Мы тут недалеко, километрах в пяти от съезда с основного шоссе застряли. Дёрнуть надо – сами не выберемся. А я вам в качестве благодарности своего балбеса в аренду сдам. Пусть он дрова что ли поколет, пока мы ездить будем?
       «Ой, нет-нет-нет!» – испуганно заверещал мой первый внутренний голос, трусливый и вечно всего боящийся. А второй, смелый и авантюрист (затюканный первым) по натуре, блаженно выдохнул: «О, да-аа!»
       Прародитель сел в трактор, предварительно наградив меня предостерегающим взглядом, а я… я осталась наедине с умопомрачительным красавцем, кутала в плед изуродованные ноги, ледяными пальцами заправляла волосы за уши и улыбалась дрожащими губами, как придурошная, понимая, что впервые в жизни влюбилась. И не удивительно. Юный ракшас был самым красивым существом, которое мне приходилось видеть. Честно, в тогдашние девятнадцать я думала, что прекраснее и невероятнее него нет никого в целом свете!
       – Вокруг так много подлости, кисунь, – жаловался красавчик-сталкер, а сам тем временем колуном рубил дрова, играя мышцами мощной спины. Мощными мышцами потной спины. У меня пересохло во рту и в глазах потемнело. Клянусь. – Ты даже не представляешь.
       – М-м, – нечленораздельно промычала я и на всякий случай сделала глубокомысленное лицо.
       – Ага. И даже не знаю, где больше. У них или у нас.
       Тут я, ясное дело, встрепенулась. Животрепещущая же тема!
       – У них – это у человеков, что ли? Ты с ними работаешь? И в Аполлоне был?
       Он рассмеялся. Красивым, звонким смехом, если это кого-то интересует.
       – Да, работаю. И да, был. Кстати, знаешь, как таких, как я, у них называют?
       Я чуть не ляпнула, что знаю про Охотников и Гончих столько, сколько ни один сталкер не знает, но вовремя прикусила язык.
       – Охотники. Есть в этом что-то романтичное, как думаешь? Неважно, что нас разделяет цивилизация и тысячелетия войны. И мы, и они одно дело делаем: охотимся на зло.
       Красивый. Сильный. Романтичны-ы-ый! О, Владычица, он точно настоящий или это всего лишь плод моего одичавшего от одиночества воображения?
       – И правда… романтично… – пробормотала я, а он продолжил работать и одновременно рассказывать:
       – Дядя брал меня в Аполлон один раз. Не в Центр, конечно, в один из Пограничных Секторов. Там нормальные человеки живут… Ну, то есть обычные, как мы… Ты знала, что они от нас только тем и отличаются, что животной формы не имеют?
       У него так красиво сияли янтарные глаза, и улыбка была такой довольной, что я не нашла в себе сил ответить правду и, улыбнувшись, пробормотала:
       – Серьёзно?
       – Прикинь, а? – хохотнул красавец, моя первая и единственная любовь. – Я сам сразу не поверил. Как так-то? А потом смотрю – ничего, нормально живут. Убогие, конечно, но идеальности от них никто и не ждёт… Ведь так?
       – Ну, да. Наверное.
       – Наве-е-ерное, – передразнил он, переворачивая огромную колоду (я бы не смогла обхватить ее руками, если что), а затем размахнулся, облизнул красиво очерченные губы и, тихо крякнув, расколол её надвое. – Никакое не наверное. Правду говорю.
       Я подумала-подумала и налила себе в высокий стакан лимонаду из обложенного кусками льда графина.
       – Пить не хочешь?
       – Хочу. Спасибо, кисунь.
       – На здоровье, – смущённо одёргивая пальцы от его горячей ладони, пробормотала я, пытаясь придумать, как бы так привлечь внимание сталкера не к своему убогому телу, а к личности, что в нём заключена на пожизненный срок.
       Это были самые счастливые три часа в моей жизни. Только я, только красавчик-сталкер, ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, ни матери с дедом, которые вечно от меня чего-то требовали… Только он и я.
       После той встречи я и решила, что больше не хочу до самой смерти жить так, как живу. Правда, признаться в этом деду я смогла лишь через три года
.
       
       

***


       
       – Такова воля Эзэ, – напомнил мерзкий старикашка, что лапал меня за задницу на входе в зал, и улыбнулся морщинистым, беззубым ртом, слюнявя меня липким взглядом.
       На мне, как и на остальных девчонках, был больничный халатик, который держался на двух завязках и честном слове, и снять его было делом одной секунды, но ни одна из нас даже не шелохнулась.
       – Шаси, вы нас услышали? – подал голос кто-то из президиума, и я стиснула зубы так, что в висках заломила. Уверена, Эзэ, если он и вправду существует, нет никакого дела до того, какого размера у нас сиськи и достаточно ли хорошо выскребли наши тела перед тем, как выставить их на торги. Но я об этом, конечно, промолчала.
       «Не будь тряпкой, Тара! – мысленно воззвала я к собственному разуму, а одновременно с ним к внутреннему голосу номер один и к внутреннему голосу номер два. – Лишнее внимание тебе сейчас нужно, как зайцу пятая нога. Ты же всё равно ещё не привыкла считать это тело полностью своим!»
       Это правда, не привыкла. Пугаюсь каждый раз, когда надо вставать на ноги, отказываюсь бегать, а хожу так медленно, что меня улитки обгоняют... Но раздеться перед толпой похотливых стариканов да перед ровным строем вполне молодых и привлекательных ракшасов – нет, не могу.
       И тем более перед НИМ.
       Повернула голову и вновь пересеклась взглядом со своим любимым сталкером, а тот улыбнулся мне ободряюще, продемонстрировав ямочки на щеках... Владычица Энлиль, ну до чего же он хорош!
       Слева, заставив меня опомниться, тихим ругательством прошелестела Рольда и я увидела, как приятельница подняла руки к горлу, чтобы развязать завязки. Тиль стыдливо прикрывала соски рукой, алая от смущения и беспомощной злости. Кто-то в самом начале строя, кажется Ирша, яростно швырнул свой халат в ноги президиума.
       

Показано 1 из 26 страниц

1 2 3 4 ... 25 26