Брачный ритуал

16.01.2019, 19:07 Автор: Мария Розель

Закрыть настройки

Показано 1 из 12 страниц

1 2 3 4 ... 11 12


Глава 1. Жди меня через семь дней


       Больше всего в театре мне нравилось ощущение праздника перед каждым спектаклем. Торжественность и ажиотаж, которые витают в воздухе. Будто бы каждую неделю Рождество.
       За пятнадцать минут до начала выступления, когда остальные актеры вышагивают в легком мандраже за кулисами, тренируя дикцию, или сидят в гримерных, я любила выйти в коридоры посмотреть на зрителей. Накидывала длинную шаль, чтобы скрыть сценический костюм, и прогуливалась среди гостей.
       Каждый раз как впервые вижу этот огромный холл и колонны, белые лепнины, алый бархат с золотыми вышивками, и чувствую себя маленькой девочкой, которую родители привели в сказку. «Мама, это дворец?» – спросила я тогда. Да, это дворец. Настоящий – живой. Не памятник истории, где каждая картина огорожена, и толпы любопытных туристов щелкают камерами на телефонах, чтобы унести с собой кусочек выцветшей культуры, а сама история во плоти, поднявшаяся из тьмы времени на короткие часы в цвете, запахе и вкусе – терпкая, как вино. Сегодня леди (вчерашние офисные работницы, просиживающие перед монитором до боли в пояснице) нарядны и чинны: на них элегантные костюмы и коктейльные платья, колготки со стрелками и туфли на каблуках. Они вынырнули из серости будней кирпично-бетонного города и попали в сказку – этим вечером нет секретарей, студентов, менеджеров, бухгалтеров и жен-домохозяек. Есть дамы и господа.
       За окном смеркается, улица погружается в холодные синие тона, а внутри свет отражается на позолоте, тонет в бардовых коврах, создавая атмосферу почти интимную. Я иду по длинному изогнутому кулуару, слева по номерам тянутся двери в ложи бенуара, между ними висят портреты актеров театра в резных деревянных рамах. Женщина передо мной рассказывает своему кавалеру, кого из актеров она видела на сцене и в каких ролях. Больше всего восторга у нее вызвал Марк Риггер («Такой обаятельный! Я видела его в трех спектаклях – он всегда ну просто светится! Вот увидишь»). Слушаю в пол уха. Марк у нас почти знаменитость, если можно говорить о какой-то славе в отношении артиста, не снимающегося в кино. По сути все мы здесь бабочки-однодневки – вспыхиваем на сцене и уходим в тень, едва ли задерживаясь в памяти зрителя. Там остается лишь образ со смазанным лицом. Эта женщина узнала Марка на портрете в театре, но едва ли она обратит на него внимание, даже столкнувшись с ним нос к носу на улице.
       Впрочем, моего портрета в этой галерее нет. Не доросла еще. Меня не узнают, и даже завсегдатаи нашего театра, которых я сама примечала не раз, бросают равнодушные взгляды. Ну разве не смешно, что я их помню из толпы, а они меня – нет? Но меня это почти радует… Занимаясь любимым делом, я остаюсь свободна в повседневной жизни от чужих мнений, критики. Я не очень-то люблю привлекать к себе лишнее внимание… как-то странно для актрисы, да?
       Коридор кончился, и теперь впереди широкая лестница, усланная ковровой дорожкой, которая ведет к ложам бельэтажа и выше. Я собираюсь продолжить обход. Людей становится все меньше, они расходятся по своим местам, и от этого накатывает волнение – скоро начнется! Делаю глубокий вдох, но вместе с тем я почти счастлива.
       Замечаю однако странное оживление...
       Среди плавного и размеренного течения гостей возник диссонанс: беготня, резкие раздраженные движения нашего заместителя директора, переговаривающего с регистратором, который в свою очередь звонит по телефону; суетится обслуживающий персонал; там же недалеко и художественный руководитель о чем-то инструктирует капельдинеров, которые, между прочим, одеты в парадные ливреи. Вид у всех напряженный, если не сказать панический. Мне интересно, и я подхожу ближе, чтобы спросить кого-нибудь о возникшей проблеме, когда появится возможность. Художественный руководитель, раздав все указания и захлопав в ладоши «быстро, быстро», обернулся и тут же заметил меня. При этом на лице у него отразилась такая ярость, что я чуть не отшатнулась. Он быстро приблизился, схватил меня за предплечье и, отведя в сторону, прошипел:
       – Ты что здесь делаешь?! – лицо у него красное, и на лбу пульсирует вена.
       – Я… да ничего. – ошарашенная таким отношением, не сразу подобрала слова. – Мой выход только во второй сцене, я не опоздаю, Вы же знаете.
       – Марш за кулисы! – рычит он. – Готовься. Десять минут до начала, разгуливает она тут!
       – Да в чем проблема?! Вы ведь никогда не возражали…
       Он прерывает меня, сжимая предплечье особенно крепко, до боли, и проговаривает на ухо два слова:
       – Придет демон.
       – Что?..
       – Иди, Слава. – говорит он с нажимом. – Не подведи…
       Пока я не могу переварить эти слова, капельдинеры вдруг (на манер слуг, хотя это абсолютно не входит в их обязанности) распахивают дверь. В проеме стоит чудовищная фигура, черный рогатый силуэт, и сердце опускается куда-то ниже пяток, проваливается под пол, наверное.
       Никогда не думала, что в жизни мне доведется увидеть демона своими глазами. С его появлением свет ламп, мигнув на мгновение, потускнел, а воздух стал холоднее – или кажется?
       Художественный руководитель тут же отпускает мою руку и чуть ли не пополам сгибается в поклоне. Это не общепринятый жест, общего правила как-то не выработано, но я следую его примеру, а за нами и все остальные шокированные посетители, находящиеся в зале. Демон никак не реагирует. Он выходит вперед, а за ним следуют, склонив головы, будто свита, наш мер, важные шишки из городской администрации, директор театра моя тетя Беатрисса. Вид у них, будто они не знают, за что хвататься: с одной стороны, стараются оставаться на расстоянии и не привлекать внимания, но в то же время готовы в любой момент услужить, с беспокойством оглядывают зал и присутствующих.
       Когда демон проходит мимо меня, по спине пробегают мурашки озноба.
       Осмеливаюсь поднять голову, только когда остаюсь позади процессии. Все мужчины ему по плечо – демоны в целом крупнее нас, а вместе с изогнутыми рогами, как у быка, рост получается и вовсе подавляющий. У него длинные черные волосы, но не иссиня, а скорее иззелено. Надето на нем нечто вроде свободной черной мантии, расшитой серебряными символами. Ткань струится, будто дым, из-под пол рукавов выглядывают удлиненные бледные кисти рук. Его ноги босы.
       Фигура восходит по широкой лестнице, а мы, простые смертные, остаемся внизу и взираем на зрелище, в котом определенно есть что-то кошмарное и неправильное. Присутствие демона, будто ожившего из мифов древности, не вписывается в помпезность зала, выбивается из обстановки уюта и роскоши. Он будто черное пятно, поставленное на картину художником, решившим забраковать свое творение. Но все, что мы можем – это только думать: «О Боже милостивый… Что же это? Помилуй нас, Господи…»
       Меня замечается тетя Беатрисса, а точнее я замечаю её яростный взгляд и тут же опоминаюсь – бегу со всех ног за кулисы скорее. Ну и переполох там сейчас, наверное!
       ...У демона глаза немного светились в темноте. Едким зеленым цветом. «Флуорисцентное» – так, наверное, следует описать это свечение радужки у самого зрачка. Но мне почему-то на ум приходит другое слово – «антрацитовый». Знаю, что оно имеет совсем другое значение, но его необычное звучание сходно с иномирной ядовитостью оттенка, а «ц» ассоциируется с будто бы треском мельчайших электрических разрядов. «Флуоресцентный» звучит слишком накручено и по-научному. «Антрацитовый» намного лучше.
       В критическую минуту голова всегда забита чепухой.
       – Нашлась! – выкрикнула режиссер, когда я прибыла на место. – Ну слава Богу!
       Сказано это было с таким тоном («ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?!»), что мне даже захотелось извиниться. Режиссер стянула с меня шаль, придирчиво осмотрела костюм, грим и спросила: «Готова? Слова помнишь?» – я ответила, что: «Да. Да, конечно…». «Хорошо. Чуть с ума из-за тебя не сошла! Уже начали дублера искать», – и она побежала дальше.
       Все актеры и техники уже были на месте, в полутьме закулисья царил нервозный ажиотаж.
       – Из-за этой дилетантки мы все тут умрем! – услышала я краем уха слова нашей дивы. Представительная дама сорока лет, она сидела на скамье и обмахивалась веером. Мне показалось, что все вокруг смотрят на меня с осуждением и неприязнью из-за моего опоздания. Может, так и было. Мои отношения с большей частью труппы всегда были напряженными, так что в экстренной ситуации неудивительно, если кого-то тянет сорваться.
       Привычно пропустила сказанное мимо ушей.
       В углу занавеса образовалось небольшое столпотворение из желающих посмотреть на зрительский зал. Я пошла туда. Пришлось подождать немного, прежде чем до меня дошла очередь заглянуть в щель между драпировками, и вот передо мной раскинулся широкий партер, бенуар, бельэтаж и еще два яруса зрительских мест сверху – наш театр один из наиболее больших и старинных в стране. Хоть и не самый знаменитый. Впервые на моей памяти в зале было тише, чем у нас за сценой. Интересно, слышен ли там гул разговоров отсюда? Мое внимание привлекала императорская ложа… именно там чернел нечеловеческий силуэт… конечно, где же еще…
       Демон в императорской ложе. Боже, куда катится мир? Этим вопросом задавались многие.
       Они объявились внезапно, без предупреждения. Просто… возникли в какой-то момент и заявили права. Их недолго удавалось не воспринимать всерьез, а торги и переговоры оказались бесполезны – нам было нечего предложить им из того, что они не могли бы забрать силой сами, нам было нечем угрожать тем, кто своей магией играл с материей, как с пластилином.
       Занятно, что с их появлением в убеждениях укрепились одновременно и атеисты, и верующие. Первые посчитали, что демоны – это просто другой вид, который не только не имеет ничего общего с религией, но и развенчивает её мифы и устои. А вторые решили, что их появление является предвестием близкого конца света.
       Демоны не терпели неуважения. В первые дни люди пытались сопротивляться: главы некоторых стран выступали с речами о недопустимости принятия условий «иномирцев», о необходимости разработки комплекса мер, о защите суверенитета. На улицах разворачивались многотысячные митинги с молениями и лозунгами типа «С нами Бог!», «Нет Антихристу!», «Избави нас от сил зла!». Один из таких митингов происходил на площадью перед домом, который демон выбрал своей резиденцией. Он вышел на порог… один перед десятью тысячами человек, разлившихся во всю обозримую даль, будто людское море…
       И в какой-то миг эти десять тысяч человек превратились в десять тысяч трупов.
       Кадры были засняты на видео, попали в СМИ. Весь мир погрузился в молчание. Будто по щелчку пальцев те люди просто развалились на части, площадь залилась кровью. Столько тел… их можно было бы убирать бульдозерами. Массовые похороны… Главы государств и политики, выступавшие в аппозиции, тоже в скором времени легли в закрытые гробы. Демоны действовали демонстративно, безжалостно и абсолютно безнаказанно. Не думаю, что они жестоки, просто наши жизни ничего дли них не значат.
       Мы… наш вид… существует только из милости. Мы беспомощны перед ними. И… простые люди (а в сущности все люди для них простые) могут надеяться только не привлечь внимания, а если не удается – то не вызвать неудовольствия. Остальные, кто придерживается иных взглядов, исчезают и часто забирают с собой других, оказавшихся поблизости. Именно поэтому верующие, имеющие наиболее фанатичные убеждения, приравниваются сейчас к террористам. Они оскорбят – поплатится могут многие. А впрочем, что считать за оскорбление?
       В конце концов мы пришли к тому, к чему пришли – почести, смирение, императорская ложа. Забавно, они будто бы и не просили этого. Как если бы мальчик залез в муравейник, и муравьи вдруг начали водить для него хороводы или устроили парад.
       На самом деле демоны редко омрачали жизнь человечества своим присутствием: то появлялись, то исчезали, почти не вступали в контакт и ничего не рассказывали. О них мало что известно. В том числе никто не знает, зачем они здесь (либо власти держат эту информацию в секрете). Даже называть их «демонами» люди решили сами из-за внешности и прочего, но кто они такие на самом деле? Закрытая каста. Обычно демоны никогда не появляются на публичных мероприятиях. Бытует мнение, что они полностью бесстрастны – не интересуются ни женщинами, ни удовольствиями, ни развлечениями.
       Так почему же он здесь сегодня? Да еще в нашем театре, ведь есть в мире куда более знаменитые места, для демонов абсолютно все двери открыты. Что за чудовищная ответственность легла на плечи актеров!
        – Уйди, Слава! – окликнули меня.
       Оглядываюсь и замечаю, что все уже на местах. Начинаем! Я отбегаю в сторону. Часы показывают время «18:59», осталась лишь одна минута. Слышно, как кто-то быстро шепчет молитву в тишине, его одергивают. Занавес поднимается ровно в 19:00, пунктуально, как никогда.
       Сегодня я рада, что моя роль совсем невелика. Я играю служанку главной героини, которая, будучи обманутой соблазнителем, выдает ему секреты своей госпожи. Коварного соблазнителя, между прочим, играет тот самый Марк Риггер. Он действительно очень талантливый молодой актер, от которого так и исходит энергия. Среднего роста, худощав, но в повседневной жизни постоянно улыбается широкой выразительной улыбкой на подвижном лице. Даже сейчас он будто совсем не волнуется. Марк заметил мое внимание, подошел и дружески потрепал по плечу:
       – Ты как? – спрашивает меня с участием старшего. И его, и мой выход очень скоро, разговоры сейчас практически саботаж для нервов, и он это наверняка понимает. Но я совсем не могу злиться.
        – Ну… На ногах держусь. – отвечаю шутливо.
       – Это главное. – смеется он. – На самом деле, вряд ли они что-то понимают в актерской игре. Так что кроме как держаться на ногах и говорить реплики ничего больше и не нужно, так?
       – Не такая уж простая задача, между прочим!
       – А ты бери пример с меня. – и тут подступает время его выхода, он идет на сцену.
       Выход – как прыжок с парашюта. Я удивляюсь, как легко он это сделал, как смело, и чувствую, что моя очередь быть следующей. Марку мгновенно удается перевоплотиться из веселого и непосредственного молодого человека в хитрого и надменного аристократа. Не знаю, входил ли он внутренне в образ, готовился ли хотя бы в мыслях. Скорее всего, да. Но внешне это выглядит, будто в нем щелкнул некий триггер, или будто бы есть между сценой и кулисами невидимая черта, портал, за гранью которого другой мир. Для Марка такая легкость и разговоры за секунду до выхода – кураж, лихачество перед новичком, и, надо признать, меня впечатлило. Захотелось повторить (даже про демона почти забыла), но я пока что так не могу, если быть честной.
       Уже некоторое время рассматриваю свое строгое темно-синее платье, поверх которого надевается фартук. Ткань неприятно колит тело. И думаю о нашей диве – моей госпоже – о том, что дела её в последнее время очень плохи, и оттого она не в духе. С одной стороны, это заставляет меня волноваться, поскольку она бывает очень придирчива. Хуже всего, когда поджимает губы – значит, точно злится. Но вот с другой, ох уж эти богачи! Она жалуется, что бедна, а все равно как хороши её наряды, как мягки и приятны ткани, расшитые золотой и серебряной нитью. Будь у меня хоть одно такое платье, я бы себя считала настоящей счастливицей. За что же так несправедлива жизнь, что одни с рождения вынуждены гнуть спину, а другие носят шелка и еще пребывают в дурном настроении!
       

Показано 1 из 12 страниц

1 2 3 4 ... 11 12