Игра шахматами. Тем, кто садится за шахматный стол.

13.02.2018, 23:26 Автор: Вероника Вольская


Показано 1 из 19 страниц

1 2 3 4 ... 18 19


В кривых квадратах мировой
       Архитектуры,
       Сомкнув враждебных шахмат строй,
       Стоят фигуры.
       Сжимают нервно кулаки,
       Угрюмы лица,
       Все ждут друг другу в кадыки
       Сигнал вцепиться.

        (Группа S-LED – Шахматы)
       
       Вместо предисловия
       
       Каждый человек одинок в своем мире ровно до тех пор, пока не понимает, что он там не один, что делит его как минимум с еще одним человеком, а как максимум со всей вселенной.
       Обычные люди делят свой мир с семьей, любимым и близкими друзьями. Эгоисты считают, что мир вертится вокруг них, и пытаются вертеть его самостоятельно, в угоду себе. А законченные оптимисты вмещают в свой мир всех, кого посчитают нужным, впрочем, редко, очень редко, обходя кого-то стороной. Еще существует пограничное состояние между обычным человеком и эгоистом. Это те, кто порвет глотку за семью любому и будет жить только ею. Эти люди редко общаются с кем-то кроме родных, раскрывая души, поэтому им сложно найти себе пару, этакие ледяные глыбы. Пограничное состояние между эгоистом и оптимистом тоже есть, таких людей принято считать реалистами. Что же можно сказать про оставшийся промежуток обычного человека и оптимиста? Наверное, то же что и до этого – реалисты.
       Остается только вопрос. Кому же легче жить в своем мире? Ответьте себе на него. Подумайте хорошо над этим. Ответили? Так вот, Ваш ответ – это Ваше отражение в зеркале.
       Там, в самом начале не было правильного ответа. Ни одного, и это правда.
       Легче всего в своем мире живется только тем, кто там счастлив. Просто и логично, не так ли? Но как это на деле? Просто ли найти счастье в своем мире? Будь он эгоистичным, оптимистичным, обычным или пограничным?
       Все это зависит от исходных данных, от того, от чего Вы будете отталкиваться, или же уже оттолкнулись…
       


       Пролог


       
       В просторной, теплой комнате уютно горел камин. Множество книжных полок заполняли бо?льшую часть этого помещения и лишь два кресла у камина и столик между ними, делали его уютнее и вызывали желание проводить здесь за книгой каждый вечер.
       На улице господствовала ночь.
       В креслах сидели две фигуры. Огонь играл тенями на их лицах, скрывая черты. Только две долговязые фигуры, похожие на статуи божества Огня в храме стихий. Такие же неопределенные, пылающие и со скрытой внутри всеобъемлющей мощью.
       — Слон на Е4. Шаг. – женский томный голос, и длинный коготок подвинул “вражеского” слона, заставляя его с тихим стуком упасть с шахматной доски и аристократические пальцы изящно поставили белого слона на упомянутую клетку.
       — Ферзь на Е4. – белый слон был убран и на его место встала черная фигурка.
       — Ферзь на Н2. Мат. – победные нотки в голосе и шахматная фигура сбила защищавшую короля пешку и встала рядом с ним.
       Мужчина, сидевший напротив победительницы, откинулся на спинку кресла, закинул ногу на-ногу и даже тени огня не смогли скрыть его кошачьей улыбки.
       — Заинька, ты никогда не умела проигрывать. – мурлыкнул он, поблескивая глазами.
       — Нет, кот ты облезлый, не лги что поддавался. – с нотками недовольства и раздраженного превосходства, с которым обращаются к зарвавшемуся младшему по званию командиры, проговорила женщина. – Я видела, как ты нервничал во время игры и вытирал лоб. Слышала, как постукивал каблуком о пол. Слишком много эмоций для того, кто поддается и знает исход, не находишь, дорогой?
       Цокнув, мужчина качнул головой, не то признавая свое полное поражение, не то обзывая свою собеседницу недалекой дурой.
       — Вот за что я тебя так уважаю, – восхищенно протянула женщина и, с грацией дикого зверя поднявшись из кресла, подошла к дальней от камина стене, – Выходить из любой ситуации победителем, – продолжила она, открывая малоприметную дверку и извлекая бокалы и вино. – Из любой ситуации ты выходишь победителем, даже если проиграл.
       Легкой походкой подойдя к столу, женщина поставила бокалы и, нехитрым заклинанием откупорив бутылку, наполнила их бордовой жидкостью.
       — За меня! – с веселым самодовольством провозгласила она и, дождавшись смешка своего любовника, пригубила сладкое вино.
       — А я тебя уважаю за твой острый язычок. – отпив из своего бокала, мужчина поставил его на стол и, притянув женщину к себе на колени, поцеловал ключицу. Платье на ней было изумительным. Длинная юбка черного шелка и недопустимый вырез, открывающий зону декольте. Отсутствие рукавов так же не делало платье скромнее.
       — Знаешь, мой кот, а я только что поняла, что очень сильно бы расстроилась, проиграй я эту партию. – еще один глоток вина и бокал был отставлен на край стола, подвинув пару “битых” фигур.
       — Я в этом и не сомневался. – тихо рассмеялся мужчина и обнял изящную талию двумя руками.
       — Думаю, ты и не надеешься, что я проиграю эту партию в жизни? – предугадывая ответ, спросила женщина, проведя указательным пальчиком по щеке и шее собеседника.
       — Ошибаешься, зая, эту партию я разыграю в свою пользу, – потянув шнуровку платья на спине, сидящей у него на коленях, ответил искуситель и поцеловал нежную кожу шеи.
       — Это мы еще проверим, – руки женщины потянулись к верхней пуговице рубашки мужчины. – Ты просто еще не знаешь, какую тактику я буду вести в этой шахматной игре…
       


       Глава 1. Уйти из дома хорошо, разобраться в новом мире лучше


       
       Смотрю на себя в зеркало. Уродина.
       Высокая, метр восемьдесят. Волосы коротко стриженные, тускло-рыжие. Длинная, косая челка на пол лица, касающиеся ключицы и закрывающая правый глаз. Как это называется? Боб каре? Прямой, вздернутый, но не длинный нос. Большие глаза, но не такие как у моих сверстниц. У тех огромные. Низко посаженные, тонкие, вечно хмурые брови. Темный, зелено-голубой цвет радужки глаза. Верхняя губа совсем немного меньше нижней, не смотря на их припухлую форму. Грудь гордого второго с половиной размера. Чешуя на хвосте тоже бледная какая-то. К тому же еще и черная, но в общей сложности тускло-серая. Кожа, как и у всех русалок, белая. А в общем, я вся какая-то дефектная. И цвет волос не тот, и цвет чешуи не тот, и губы не такие, и характер не тот, и происхождение не такое...
       Обычно ведь оно как? Подводные жители какие? Снежные блондины или же солнечные шатены. Губы тонкие, почти невидимые, бледные, ни бровей, ни ресниц. Чешуя или темно-зеленого цвета или же светло-бордового. А волосы длиннющие, ниже хвостового плавника.
       И я. Вот вам и белый скат.
       Не смотря на то, что мама состоит в верхушке морской власти, я безродная содержанка. Никто ведь не знает, что я ее дочь. Все было организованно так, что моей маме, Ирине МорскаяГладь из ветви Сияющих подкинули младенца полукровку. Конечно, это я была. А мама, как истинная королева благородно приняла под покровительство "чужого" ребенка. А все из-за дурных стереотипов. Просто бастарды у нас считаются грязью. Добрачные или внебрачные союзы называют преступлением. Девушек, которые ступили на этот порог обливают тиной и называют не очень культурно. Парней... никак. Они вообще не при чем, их соблазнили, хотя все всегда наоборот происходит.
       И вот я. Королевский бастард. Да кто ж в таком признается? Правильно, никто. Вот и моя мама не призналась. И по этому я, Евангелина ГорящееМоре, как и любой другой бастард без ветви, (а значит должна начать новую, либо войти в чью-то) отправляюсь в храм, на кануне одного из дней появлений на свет, чтобы получить указание, куда мне дальше плыть и как вообще жить.
       — Евангелина! – крик маменьки не услышал лишь глухой. Я раздраженно скривилась и мотнула хвостом, отплывая от зеркала. Секунда и, оставляя на своем пути пузырьки воздуха, в комнату штормом ворвалась королева Ирина.
       Ее длинные, темно-кремовые волосы были по обыкновению собраны в толстую косу и украшены живыми цветами, а на голове была корона из серебра с вкраплением редкого черного жемчуга.
       Жевалки ходили ходуном на ее лице, на лбу было с десяток разъяренных складочек, темно-зеленый хвост метался из стороны в сторону заставляя ворсинки мха на полу нагибаться от сильных порывов воды.
       — Почему я узнаю обо всем последней?! – проорала она, нервно сжимая и разжимая лицевые жабры. У меня тоже кстати имелись. Параллельно носу с каждой стороны по четыре тонких прямых полоски. Они были гибкими как тончайшая кожа и открывались и закрывались, втягивая воду и выпуская. Как рыбьи жабры, только вот эти, лицевые жабры, служили рецепторам обоняния. По-другому мы, русалки и русалы, запахи не различаем.
       — О чем узнаете, ваше величество? – спокойно спросила, скрестив руки на груди.
       — Разве ты не можешь поплыть в храм на следующий год? Или через два года? Почему именно сейчас? – не в пример тише воскликнула родительница, сжимая и разжимая кулаки.
       — Потому что мне все уже надоело. – спокойно отвечаю. – Надоело терпеть косые взгляды и шепотки за спиной. Я уже по горло всем этим сыта! – я красноречиво указала рукой до куда именно. – И я ухожу, я уже все решила.
       — Но ты же можешь пойти и в следующий раз...
       — Я уже все решила. – перебила я маму и решительно выплыла из своей комнаты.
       * * *
       Храм МорскогоБатюшки встретил безликими стенами выдолбленных в коралловом холме молельных комнат. В общем зале стояла статуя доброго усатого русала с большим животом, который был наеден чем-то определенно вкусным. Широкая улыбка и теплый взгляд русала грели душу. Ладони статуя сложила на своем животе.
       — Дитя мое, ты пришла за направлением Морского? – голос МорскогоПослушника напугал меня и я нервно сжала лямку сумки, которую мне вручила мама. Водоросли в дорогу я туда положила сама. Мамой были сложены кое-какие украшения, жемчуг трех цветов, и какие-то форменные легчайшие полупрозрачные тряпки из паутины редкого подводного паучка. На вопрос: зачем мне это, мама туманно и расстроенно сказала:
       — Я буду молить МорскогоБатюшку, чтобы ты не узнала их предназначения. Потому что если узнаешь, то мы с тобой вряд ли еще встретимся. – и крепко обняла меня, прежде чем уплыть в тронный зал.
       А я тут. И после слов мамы, мне жутко захотелось, и не захотелось одновременно, узнать их предназначение.
       — Дитя?
       Снова вздрогнув от неожиданности, и мотнула хвостовым плавником.
       — Да, я пришла за направлением. – ответила, закатывая глаза от переизбытка пафоса. Стоит ли говорить, что я терпеть не могла, когда меня мама вытаскивала на балы? Там пафос на пафосе и пафосом погоняет. Ненавижу расшаркивания. Люблю когда четко и по существу.
       — Плывем. – русал средних лет махнул татуированной рукой и поплыл в глубь храма. Туда, куда без сопровождающих заплывать запрещено. Белый коралл стены сменился розово-голубым. Коридоры длились около пятнадцати минут, и я все думала, насколько же большой холм, что в нем выдолблен такой огромный храм? Наконец, послушник остановился и чуть посторонился, открывая моему взору занавешенный тканью проход.
       — Тебе туда. – мне улыбнулись и уплыли в неизвестном направлении.
       Пожав плечами, я осторожно отодвинула грубую, плетенную из красных водорослей занавеску и вплыла в сумрачную комнату. Глаза привыкли к полумраку и я заметила полку для отдыха, на которой сидела пожилая русалка. Ее глаза сияли белизной… я немного потупилась и нервно расчесала длинными коготками косую челку, скрывающую правый глаз.
       — Плыви ко мне Евангелина ГорящееМоре из ветви Сияющих. – старческий голос позвал меня, а мои лицевые жабры судорожно сомкнулись и перестали работать. – Садись рядом со мной, Евангелина, я не причиню вреда.
       — Кто владеет информацией, тот владеет миром. – хмуро сказала я и осталась стоять на месте. – У меня нет ветви.
       — Ты ошибаешься, моя рыбка. – тихо рассмеялась старушка и шабры на ее шее глубоко и тяжело втянули воду, вырабатывая из нее воздух. – У всех и каждого есть ветвь. Просто от таких как ты, отрекаются, обламывая от веточки. Твоя мама не отреклась.
       — У меня нет ветви! – повторила спокойно, и, подплыв к полке, села, ударив о пол хвостом и подняв крупицы песка.
       — Зачем ты пришла? – смотря перед собой спросила русалка и начала заплетать свои уже редкие волосы.
       — Вы ведь и так все знаете. – я хмыкнула. – Зачем спрашивать?
       Старуха снова засмеялась, не прекращая плести косу и возразила:
       — Мне хочется услышать твой ответ.
       — Слушайте, давайте вы скажите мне, куда я могу отсюда уплыть поскорее?
       — Ты хочешь покинуть свой дом? Быстро и безвозвратно? – хитро уточнила русалка.
       — Быстро – да, безвозвратно – нет. Может через десять лет я вернусь к маме… – песчинки опустились на дно и я снова стукнула хвостом, наблюдая, как они быстро взметнулись вверх и начали опадать.
       — Тебе нужно плыть вверх. Ты готова?
       — Туда плыть запрещено. – я задумчиво постучала когтями по полке на которой сидела. – Я готова.
       * * *
       Плыть мне пришлось сначала в сторону заката. Так сказала та старуха. Три дня и три ночи я плыла туда, а потом начала медленный подъем вверх. Быстро было нельзя. Начинало сдавливать легкие, и кружилась голова. Еще один день и одну ночь я поднималась вверх без отдыха и когда вода начала теплеть, а лучи солнца не были бледными и немощными, а яркими и жалящими, моя макушка выплыла на поверхность воды первая. Глазам предстала потрясающая картина. Множество каких-то штуковин, которые плавали на поверхности воды и вдалеке суша. Мама рассказывала мне про нее. И учила языку, на котором говорят на суше. И про плавающее на поверхности воды штуки говорила. Большие называют кораблями, а маленькие лодками.
       На край ближайшего ко мне корабля выбежал… детеныш. Странный он какой-то. Конечно мама рассказывала как выглядят люди, да и в некоторых книгах я видела, но увидеть своими глазами… Ноги… Для меня это было дикостью. Ноги и короткие волосы.
       Русалы никогда не стригли волосы, разве только когда уходили на войну. А тут…
       — Мама! – радостно завопило это воистину странное существо. – Мама! Тут тетя в воде! Мама!
       К малышу выбежала испуганная мамаша и подхватив того на руки посмотрела на меня, так как мальчик указывал на меня пальцем.
       Не люблю детей.
       На край корабля стали выбегать другие люди, а я моргнув вторым веко, высунула руку из воды и помахала, в знак того, что и без помощи обойдусь. Шею я держала в воде, чтобы могла дышать, а лицевые жабры плотно сомкнула.
       Но высовывать руку мне, похоже, не следовало.
       — А-а-а! Русалка! – заорала та самая мамочка и развернувшись убежала.
       Я еще раз моргнула вторым веко и посмотрела на высунутую из воды руку. Ну когти длинные, да. Ну перепонки между пальцев. Присмотревшись к людям, поняла: первое – кожа у них намного темнее моей, второе – перепонок нет и третье ногти коротко стриженные.
       Ну русалка я, чего вопить?
       Мужики на корабле засуетились, повыгоняли женщин. А когда один из них вышел с большой штукой, в которую было всунуто короткое копье, я напугалась. Но не сильно. С интересом продолжая следить за развитие событий, проследила как это самое копье врезалось в воду рядом со мной и подняла его. Потрогала наконечник, порезала палец и поняв, что дело плохо, нырнула в воду.
       Старуха сказала плыть на сушу. Я поплыла.
       Только вот сутки плыть без сна это нелегко. А я со дна именно столько поднималась.
       Когда я, выбрав самый нежилой и бесхозный берег, выплыла на него происходило странное и страшное. Вода из шейных жабр выливалась, опустошая наполненные ей легкие. Было больно.

Показано 1 из 19 страниц

1 2 3 4 ... 18 19