— Нет, зачем ты преподнесла всё в таком виде? Ты ведь знала, как Кузя на это отреагирует.
Чертовка всплеснула лапами в притворном возмущении.
— Да потому что она ещё не готова ни к каким компромиссам! Ты что, сам не видишь? Мы, конечно, можем её уговорить — но получим лишь поверхностное согласие. А, оказавшись перед владыками, она может взбрыкнуть и выкинуть что угодно! В Элизиуме ей здорово промыли мозги идеей всепобеждающего добра — с кулаками, дубинами и ядрёными бомбами.
Чертовка вскинула голову и продекламировала нараспев:
— Мы за счастье будущих поколений,
Чтобы путь их был прост и ровен,
Всех вас жизни лишим, с голоду поколеем,
А социзм построим.
— Тебя послушать, — вмешался Макар, — так всё, что мы здесь пережили — пустяки, не стоящие внимания. А наше единственное по-настоящему серьёзное дело — переубедить Кузю.
— Если считаешь, что это легко, попробуй сам, — сказала чертовка.
— Ну уж нет! — замахал руками Макар. — Меня, пожалуйста, сюда не впутывайте!
И, чтобы перевести разговор, спросил:
— Лучше скажи — а с чего все так возбудились из-за какой-то старой могилы? Это ведь всего лишь вождь, один из многих — не бог и даже не полубог. А такие волны по всему континенту пошли…
— Ты только в Текулутане не ляпни про «один из многих», — посоветовала чертовка, — тебе тогда владыки Шибальбы пацифистами покажутся. Вожди киче — богатыри, не вы. Они могли заставить море расступиться, чтобы провести через него свой народ.
— Где-то я это уже слышал, — сказал Макар.
— Конечно слышал, — согласилась чертовка, — и о великом смешении языков наверняка слышал. А до этого слышал о жёлтой дороге, владыке изумрудов и великом Хуракане. Помнишь, к чему это чуть не привело? Ты, вроде, неплохой кодер, а мыслишь, как гуманитарий. Аналогии принимаешь за строгие доказательства, тогда как они могут быть лишь иллюстрациями. Да и то не всегда.
— Хорошо, что Кузя тебя не слышит, — сказал Николай, — она бы за гуманитариев вставила тебе по самое не могу.
Чертовка натянула на морду обиженное выражение.
— И эти белковые обвиняют меня в анальных ассоциациях! Меня! Хотя мне-то как раз твоя Кузя при всём желании ничего не сможет вставить — просто некуда.
33
Спать легли на траве, благо ночь была тёплой. Пожалуй, даже слишком тёплой, так что заснуть сразу не получилось. Макар сдул прядь со лба Эмили.
— Как думаешь, о пропавшей наследуемости — это правда? Или Беська всё выдумала?
— Зачем ей что-то выдумывать? — отозвалась Эмили. — Услышала где-то модную теорию и пересказала. А насколько она истинна, уточнят позже. Хотя по пословицам всё сходится. К тому же я читала, что чем дольше пара проживёт вместе до зачатия, тем меньше вероятность токсикоза при беременности.
— Надеюсь, это не намёк? — спросил Макар.
Эмили откинула его шаловливую руку и отодвинулась.
— Не приближайся ко мне, от тебя жар, как от печки. Давай спать.
Когда они проснулись, Кузя и Бестия уже сидели у потухшего костровища, лениво переругиваясь. Чертовка говорила таким тоном, как будто повторяла сказанное как минимум по второму разу.
— Божественные близнецы давно сокрушили Шибальбу, лишили её власти над светлыми душами. Теперь её жертвы лишь грешники — убийцы, предатели и прочий человеческий шлак. Но тебя же устраивает существование христианского ада; так чем Шибальба хуже?
— Мы и ад ликвидируем, дай только срок, — ответила Кузя, — просто сейчас у нас нет на это ресурсов. Но поверь — как только, так сразу. Зато Шибальбу мы можем уничтожить прямо здесь и сейчас.
— Тебе мало того добра, которое вы уже причинили этому несчастному континенту? — спросила чертовка.
— Не понимаю твоей иронии, — ответила Кузя, — да, именно мы принесли сюда добро и гуманизм, запретили кровавые жертвоприношения…
— И так гордились своими деяниями, что даже задокументировали их, — перебила её чертовка.
Она достала откуда-то из-под мышки старинную книгу, раскрыла её на середине и процитировала:
— «Там совершали неслыханные жестокости, отрубая носы, кисти, руки и ноги, груди у женщин, бросая их в глубокие лагуны с привязанными к ногам тыквами, нанося удары шпагой детям, которые не шли так же быстро, как их матери. Если те, которых вели на шейной цепи, ослабевали и не шли, как другие, им отрубали голову посреди других, чтобы не задерживаться, развязывая их… И говорит это Диего де Ланда, что он видел большое дерево около селения, на ветвях которого капитан повесил многих индейских женщин, а на их ногах повесил их собственных детей».
— Это не церковь! — лицо Кузи оставалось таким же упрямым, но голос её слегка дрожал. — Это преступники, алчные убийцы, забывшие святое слово!
— Уверена? — спросила чертовка. — Когда де Ланда расследовал дело об идолопоклонстве, он приказал пытать более четырёх с половиной тысяч индейцев. Более полутора сотен запытали до смерти. С твоей точки зрения это, может быть, и добро; но с позиций равновесия такое добро мало чем отличается от зла.
34
Кузя сцепила пальцы мёртвой хваткой.
— Это не мы, это католики. В то время они понимали свой миссионерский долг слишком… слишком прямолинейно.
Чертовка пожала плечами.
— Ты в теме; для тебя, видимо, это большая разница. Но для меня все вы на одно лицо. Все вы считаете, что несёте в мир добро, и эта благая цель оправдывает любые средства.
Лицо Кузи пошло красными пятнами.
— В чём ты меня обвиняешь?! Лично меня?! Я не отрубала рук и не вешала детей на ногах их матерей!
— В том, что ты неспособна просчитать последствия своих действий дальше, чем на два шага, — ответила чертовка, — для тебя всё просто. Задорно рушим хрупкое равновесие, а когда начинается хаос, разводим руками — мы тут ни при чём, так уж получилось.
— О чём спор? — спросил у Макара подошедший Шаман.
— Да всё о том же — о белом пальто. Что лучше — залить его кровью, лишь бы к нему не пристало ни капельки грязи, или залезть по горло в дерьмо, лишь бы крови на нём было поменьше. Сколько их знаю, они всегда об одном спорят. И никогда ни о чём не договорятся.
— В этот раз всё же придётся договориться, — сказал Шаман, — это о теории можно спорить бесконечно, а сейчас им надо будет принять очень конкретное решение. Практика — универсальный критерий, лучшего пробного камня люди ещё не придумали.
— А если они обе упрутся? — спросила Эмили. — Сколько нам придётся здесь торчать?
— Не думаю, что мы надолго здесь задержимся, — ответил Шаман, — что-то должно случится, всё к тому идёт.
— С чего ты так решил? — спросил Макар.
— Время пришло, — ответил Шаман, — вот скажи, когда, по-твоему, божественные близнецы спускались в Шибальбу?
Макар пожал плечами.
— Никто этого не знает. Как говорится — «в глубокой древности».
— Все знают, кто хоть немного в теме, — возразил Шаман, — близнецы были здесь тринадцать бактунов назад. Точнее — в августе три тысячи сто четырнадцатого года до вашей эры. Предыдущий цикл истории Юкатана завершился пять тысячелетий назад. Завершился трагически — большим потопом, разрушившим прежнюю цивилизацию. После этого начался героический период переформатирования общества, изменения правил игры. Именно этим и занимались божественные близнецы. Но главное, в чём они преуспели — сокрушение Шибальбы. В следующем цикле у её владык уже не было власти над чистыми душами.
— Это мы уже слышали, — перебил его Макар, — но мы-то тут при чём?
— Слышали, конечно, — согласился Шаман, — а ещё, наверняка, слышали, что последний период «длинного счёта» майя завершился в декабре две тысячи двенадцатого года…
— Ты хочешь сказать, что сейчас как раз идёт время между циклами? — догадалась Эмили.
— Именно. Время, когда кто-то должен в очередной раз обновить правила игры, привести их в соответствие с изменившейся ситуацией. И, похоже, кроме нас сделать это некому.
35
Эмили пристально посмотрела на Шамана.
— Если ты так точно знаешь время, может ты знаешь и место, где стоит дом владык Шибальбы?
— И да, и нет, — ответил Шаман.
— Как это может быть?
— Я не знаю, как найти его здесь, в Нижнем мире — здесь у пространства совсем другие свойства. Но я примерно знаю, где ближайшее к нему место на Юкатане.
— И где же?
— А сама не догадаешься?
Эмили на секунду задумалась.
— Кратер Чиксулуб?
— Именно. То самое место, куда шестьдесят шесть миллионов лет назад упал метеорит, завершивший длинный счёт динозавров.
Разговор прервал низкий рык, идущий откуда-то из-за холмов. Чертовка подскочила от неожиданности и в несколько прыжков оказалась у ближайшего валуна.
— Все сюда! — закричала она. — Встаньте у меня за спиной!
Друзья не заставили просить себя дважды. Рык повторился, на этот раз уже ближе.
— Кто это? — спросила Эмили.
— Кинич Ахау, — ответила Бестия, — бог-ягуар.
— Он опасен? Он может нас сожрать?
— Вряд ли. У него не так много времени. Вот разорвать и прикопать вполне может.
— Значит, он злой бог?
Чертовка удивлённо посмотрела на Эмили.
— А ты сомневалась? Это же Шибальба. Преисподняя. Добрые здесь не ходят. Последний раз благие появлялись здесь пять тысячелетий назад, и то ненадолго.
36
Кинич Ахау подошёл к валуну плавной походкой; казалось, он не идёт, а перетекает из одного положения в другое. Упругие мышцы так же плавно перекатывались под пятнистой шкурой. Ростом он был с крупного быка; в оставленный им след легко мог поместиться футбольный мяч. Или чья-то оторванная голова.
Кинич Ахау остановился в нескольких метрах от чертовки и издал низкий утробный рык. Бестия ответила что-то на незнакомом языке. Этот странный разговор продолжался не больше двух минут. С каждой репликой звуки становились всё громче и отрывистей. Наконец у Кузи не выдержали нервы. Она выхватила из ножен мачете и метнула его в ягуара. Лезвие рассекло шкуру на крупе, и мех тут же потемнел от крови. Кинич Ахау сделал шаг вперёд и угрожающе зарычал. Чертовка тоже взвыла в голос. Она подняла лапы, и на её ладонях вспыхнул огонь. Ягуар отступил, коротко рыкнул напоследок и исчез в зарослях сельвы. Бестия обессиленно опустилась на траву.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — спросила она Кузю.
Та упрямо набычилась.
— Я поразила зло! Разве не в этом миссия воинов света? И неважно, что урон небольшой; я сделала всё, что могла.
Чертовка криво усмехнулась.
— Ты поразила бога Солнца. Выражаясь вашим языком — спровоцировала внеплановую солнечную активность. Благодаря тебе, миллиарды людей несколько дней будут страдать от головной боли, а кто-то получит рак кожи. Достойный подвиг воина света!
— Но ты же говорила, что это бог-ягуар, злой бог Шибальбы! — растерянно сказала Кузя.
— Когда наверху день, Кинич Ахау проходит по небу, как солнце. А когда там ночь, он проходит по Шибальбе, как ягуар. Там он добрый, здесь злой — в Преисподней он просто не может быть иным.
— Ты хочешь сказать, что он един в двух лицах? — спросила Кузя.
— Конечно. Один его лик благ, другой злобен. А что тебя удивляет? Ты же принимаешь идею Троицы. А в Мезоамерике троичности предпочитают кватерность, здесь многие боги едины даже не в двух или трёх, но сразу в четырёх лицах.
37
Кузя замолчала, осознавая свалившуюся на неё вину. Эмили мгновенно всё поняла и поспешила увести разговор от больной темы.
— Подожди! — сказала она чертовке. — Солнце же не исчезает ночью в Подземном мире, оно в это время освещает другую сторону Земли!
— Не путай мокрое с мягким! — ответила Бестия. — Я же сто раз вам говорила, что в этом мире другая физика. Со своим временем и пространством, своей материей и своими законами.
— Тут не только физика, тут и этика совсем иная, — сказала Кузя, — в ней добро нельзя отделить от зла.
— Как раз это правило скорее универсальное, — возразила чертовка, — ни в одном из миров нельзя разделить полюса, распилив магнит пополам. Хотя ваши схоласты до сих пор спорят, как точнее определить середину магнита и наметить линию распила.
— И что ж нам теперь — сложить лапки и молча наблюдать, как зло завоёвывает наш мир?
— Я этого не говорила, — ответила чертовка, — дерись, пожалуйста — как велит совесть, пламенное сердце и чем ты там ещё руководствуешься. Но желательно при этом сопоставлять действия и их последствия. Полкан убивал людей, зная, что будет проклят — но такой ценой он спас город. А чем ты помогла свету, ранив бога-ягуара? Стоит ли твоё чувство глубокого удовлетворения тех смертей, которые стали результатом твоего выбора?
— Но я же не знала! — воскликнула Кузя.
— Разумеется, — кивнула чертовка, — а как же иначе! Это же так удобно — ничего не знать! Тебе сейчас все чуть ли не хором твердят — нельзя убивать владык Шибальбы! Но ты же умнее всех, ты хочешь всё сделать по-своему. А потом, когда увидишь последствия, будешь рвать волосы и причитать: «но я же не знала»!
Кузя открыла было рот, но не стала ничего говорить.
— Что? — с интересом спросила чертовка. — Хотела сказать, что «это другое»?
— Но это же действительно другое.
Чертовка скривила рот в презрительной усмешке.
— Конечно, как и всегда. А если вдруг окажется, что это не так, то ты не виновата — «ты же не знала». Никто не виноват, просто «так получилось». Кто же мог предвидеть, что на дороге и в этот раз окажутся ваши любимые грабли!
— Какие грабли? — не поняла Кузя.
— Да всё те же, — ответила чертовка, — самое коварное искушение для белковых — желание одним махом построить новый мир, справедливый и добрый. А старый — в труху до основания. Потом, правда, быстро выясняется, что желанный новый мир, как обычно, не получился, и как-то выживать придётся на развалинах старого. Но цели-то были благими, а помыслы чистыми!
— Не дави! — огрызнулась Кузя. — Я не могу вот так сразу отказаться от всего, чему служила столько лет.
38
После каждой ссоры Кузя уединялась в особом месте на берегу реки, чтобы привести мысли в порядок. Никто не пытался её остановить; все понимали, что форсировать события бесполезно. Но понимали также и другое — отпущенное им время истекает.
— Надо что-то делать, — сказал Николай Бестии, — Кузе все твои слова — как об стенку горох.
— Да, — согласилась чертовка, — она считает, что её выборы логичны, хотя они насквозь идеологичны. Доводы тут бессильны; похоже, для неё пришло время встретиться со своим нагуалем.
— С кем? — не понял Макар.
— Нагуаль — священное животное, дух-покровитель, защищающий человека. Его мистический спутник во всех мирах.
— Как тотем?
— Можно сказать и так. Как тотем, только индивидуальный.
— А он есть у всех? И у меня тоже? — не отставал Макар.
— У всех, — подтвердила чертовка, — и почему-то мне кажется, что твой нагуаль — обезьяна.
Все рассмеялись, и Макар громче всех. Он воспринял слова Бестии как шутку. Но когда через час он заметил вдалеке чью-то фигуру, то не стал никому говорить о ней, решил разобраться сам. А вдруг это действительно был его нагуаль; тогда встреча с мистическим двойником должна стать интимнейшим делом.
Тёмная фигура что-то делала у самого края воды. Если идти по берегу вниз по течению, до неё можно было добраться минут за двадцать; но Макар решил сделать крюк и выйти к месту встречи из прибрежных зарослей. Идея оказалась не лучшей — поднятый им шум не мог остаться незамеченным. Но таинственная незнакомка не исчезла; выйдя из леса, Макар обнаружил её на том же месте.
Чертовка всплеснула лапами в притворном возмущении.
— Да потому что она ещё не готова ни к каким компромиссам! Ты что, сам не видишь? Мы, конечно, можем её уговорить — но получим лишь поверхностное согласие. А, оказавшись перед владыками, она может взбрыкнуть и выкинуть что угодно! В Элизиуме ей здорово промыли мозги идеей всепобеждающего добра — с кулаками, дубинами и ядрёными бомбами.
Чертовка вскинула голову и продекламировала нараспев:
— Мы за счастье будущих поколений,
Чтобы путь их был прост и ровен,
Всех вас жизни лишим, с голоду поколеем,
А социзм построим.
— Тебя послушать, — вмешался Макар, — так всё, что мы здесь пережили — пустяки, не стоящие внимания. А наше единственное по-настоящему серьёзное дело — переубедить Кузю.
— Если считаешь, что это легко, попробуй сам, — сказала чертовка.
— Ну уж нет! — замахал руками Макар. — Меня, пожалуйста, сюда не впутывайте!
И, чтобы перевести разговор, спросил:
— Лучше скажи — а с чего все так возбудились из-за какой-то старой могилы? Это ведь всего лишь вождь, один из многих — не бог и даже не полубог. А такие волны по всему континенту пошли…
— Ты только в Текулутане не ляпни про «один из многих», — посоветовала чертовка, — тебе тогда владыки Шибальбы пацифистами покажутся. Вожди киче — богатыри, не вы. Они могли заставить море расступиться, чтобы провести через него свой народ.
— Где-то я это уже слышал, — сказал Макар.
— Конечно слышал, — согласилась чертовка, — и о великом смешении языков наверняка слышал. А до этого слышал о жёлтой дороге, владыке изумрудов и великом Хуракане. Помнишь, к чему это чуть не привело? Ты, вроде, неплохой кодер, а мыслишь, как гуманитарий. Аналогии принимаешь за строгие доказательства, тогда как они могут быть лишь иллюстрациями. Да и то не всегда.
— Хорошо, что Кузя тебя не слышит, — сказал Николай, — она бы за гуманитариев вставила тебе по самое не могу.
Чертовка натянула на морду обиженное выражение.
— И эти белковые обвиняют меня в анальных ассоциациях! Меня! Хотя мне-то как раз твоя Кузя при всём желании ничего не сможет вставить — просто некуда.
33
Спать легли на траве, благо ночь была тёплой. Пожалуй, даже слишком тёплой, так что заснуть сразу не получилось. Макар сдул прядь со лба Эмили.
— Как думаешь, о пропавшей наследуемости — это правда? Или Беська всё выдумала?
— Зачем ей что-то выдумывать? — отозвалась Эмили. — Услышала где-то модную теорию и пересказала. А насколько она истинна, уточнят позже. Хотя по пословицам всё сходится. К тому же я читала, что чем дольше пара проживёт вместе до зачатия, тем меньше вероятность токсикоза при беременности.
— Надеюсь, это не намёк? — спросил Макар.
Эмили откинула его шаловливую руку и отодвинулась.
— Не приближайся ко мне, от тебя жар, как от печки. Давай спать.
Когда они проснулись, Кузя и Бестия уже сидели у потухшего костровища, лениво переругиваясь. Чертовка говорила таким тоном, как будто повторяла сказанное как минимум по второму разу.
— Божественные близнецы давно сокрушили Шибальбу, лишили её власти над светлыми душами. Теперь её жертвы лишь грешники — убийцы, предатели и прочий человеческий шлак. Но тебя же устраивает существование христианского ада; так чем Шибальба хуже?
— Мы и ад ликвидируем, дай только срок, — ответила Кузя, — просто сейчас у нас нет на это ресурсов. Но поверь — как только, так сразу. Зато Шибальбу мы можем уничтожить прямо здесь и сейчас.
— Тебе мало того добра, которое вы уже причинили этому несчастному континенту? — спросила чертовка.
— Не понимаю твоей иронии, — ответила Кузя, — да, именно мы принесли сюда добро и гуманизм, запретили кровавые жертвоприношения…
— И так гордились своими деяниями, что даже задокументировали их, — перебила её чертовка.
Она достала откуда-то из-под мышки старинную книгу, раскрыла её на середине и процитировала:
— «Там совершали неслыханные жестокости, отрубая носы, кисти, руки и ноги, груди у женщин, бросая их в глубокие лагуны с привязанными к ногам тыквами, нанося удары шпагой детям, которые не шли так же быстро, как их матери. Если те, которых вели на шейной цепи, ослабевали и не шли, как другие, им отрубали голову посреди других, чтобы не задерживаться, развязывая их… И говорит это Диего де Ланда, что он видел большое дерево около селения, на ветвях которого капитан повесил многих индейских женщин, а на их ногах повесил их собственных детей».
— Это не церковь! — лицо Кузи оставалось таким же упрямым, но голос её слегка дрожал. — Это преступники, алчные убийцы, забывшие святое слово!
— Уверена? — спросила чертовка. — Когда де Ланда расследовал дело об идолопоклонстве, он приказал пытать более четырёх с половиной тысяч индейцев. Более полутора сотен запытали до смерти. С твоей точки зрения это, может быть, и добро; но с позиций равновесия такое добро мало чем отличается от зла.
34
Кузя сцепила пальцы мёртвой хваткой.
— Это не мы, это католики. В то время они понимали свой миссионерский долг слишком… слишком прямолинейно.
Чертовка пожала плечами.
— Ты в теме; для тебя, видимо, это большая разница. Но для меня все вы на одно лицо. Все вы считаете, что несёте в мир добро, и эта благая цель оправдывает любые средства.
Лицо Кузи пошло красными пятнами.
— В чём ты меня обвиняешь?! Лично меня?! Я не отрубала рук и не вешала детей на ногах их матерей!
— В том, что ты неспособна просчитать последствия своих действий дальше, чем на два шага, — ответила чертовка, — для тебя всё просто. Задорно рушим хрупкое равновесие, а когда начинается хаос, разводим руками — мы тут ни при чём, так уж получилось.
— О чём спор? — спросил у Макара подошедший Шаман.
— Да всё о том же — о белом пальто. Что лучше — залить его кровью, лишь бы к нему не пристало ни капельки грязи, или залезть по горло в дерьмо, лишь бы крови на нём было поменьше. Сколько их знаю, они всегда об одном спорят. И никогда ни о чём не договорятся.
— В этот раз всё же придётся договориться, — сказал Шаман, — это о теории можно спорить бесконечно, а сейчас им надо будет принять очень конкретное решение. Практика — универсальный критерий, лучшего пробного камня люди ещё не придумали.
— А если они обе упрутся? — спросила Эмили. — Сколько нам придётся здесь торчать?
— Не думаю, что мы надолго здесь задержимся, — ответил Шаман, — что-то должно случится, всё к тому идёт.
— С чего ты так решил? — спросил Макар.
— Время пришло, — ответил Шаман, — вот скажи, когда, по-твоему, божественные близнецы спускались в Шибальбу?
Макар пожал плечами.
— Никто этого не знает. Как говорится — «в глубокой древности».
— Все знают, кто хоть немного в теме, — возразил Шаман, — близнецы были здесь тринадцать бактунов назад. Точнее — в августе три тысячи сто четырнадцатого года до вашей эры. Предыдущий цикл истории Юкатана завершился пять тысячелетий назад. Завершился трагически — большим потопом, разрушившим прежнюю цивилизацию. После этого начался героический период переформатирования общества, изменения правил игры. Именно этим и занимались божественные близнецы. Но главное, в чём они преуспели — сокрушение Шибальбы. В следующем цикле у её владык уже не было власти над чистыми душами.
— Это мы уже слышали, — перебил его Макар, — но мы-то тут при чём?
— Слышали, конечно, — согласился Шаман, — а ещё, наверняка, слышали, что последний период «длинного счёта» майя завершился в декабре две тысячи двенадцатого года…
— Ты хочешь сказать, что сейчас как раз идёт время между циклами? — догадалась Эмили.
— Именно. Время, когда кто-то должен в очередной раз обновить правила игры, привести их в соответствие с изменившейся ситуацией. И, похоже, кроме нас сделать это некому.
35
Эмили пристально посмотрела на Шамана.
— Если ты так точно знаешь время, может ты знаешь и место, где стоит дом владык Шибальбы?
— И да, и нет, — ответил Шаман.
— Как это может быть?
— Я не знаю, как найти его здесь, в Нижнем мире — здесь у пространства совсем другие свойства. Но я примерно знаю, где ближайшее к нему место на Юкатане.
— И где же?
— А сама не догадаешься?
Эмили на секунду задумалась.
— Кратер Чиксулуб?
— Именно. То самое место, куда шестьдесят шесть миллионов лет назад упал метеорит, завершивший длинный счёт динозавров.
Разговор прервал низкий рык, идущий откуда-то из-за холмов. Чертовка подскочила от неожиданности и в несколько прыжков оказалась у ближайшего валуна.
— Все сюда! — закричала она. — Встаньте у меня за спиной!
Друзья не заставили просить себя дважды. Рык повторился, на этот раз уже ближе.
— Кто это? — спросила Эмили.
— Кинич Ахау, — ответила Бестия, — бог-ягуар.
— Он опасен? Он может нас сожрать?
— Вряд ли. У него не так много времени. Вот разорвать и прикопать вполне может.
— Значит, он злой бог?
Чертовка удивлённо посмотрела на Эмили.
— А ты сомневалась? Это же Шибальба. Преисподняя. Добрые здесь не ходят. Последний раз благие появлялись здесь пять тысячелетий назад, и то ненадолго.
36
Кинич Ахау подошёл к валуну плавной походкой; казалось, он не идёт, а перетекает из одного положения в другое. Упругие мышцы так же плавно перекатывались под пятнистой шкурой. Ростом он был с крупного быка; в оставленный им след легко мог поместиться футбольный мяч. Или чья-то оторванная голова.
Кинич Ахау остановился в нескольких метрах от чертовки и издал низкий утробный рык. Бестия ответила что-то на незнакомом языке. Этот странный разговор продолжался не больше двух минут. С каждой репликой звуки становились всё громче и отрывистей. Наконец у Кузи не выдержали нервы. Она выхватила из ножен мачете и метнула его в ягуара. Лезвие рассекло шкуру на крупе, и мех тут же потемнел от крови. Кинич Ахау сделал шаг вперёд и угрожающе зарычал. Чертовка тоже взвыла в голос. Она подняла лапы, и на её ладонях вспыхнул огонь. Ягуар отступил, коротко рыкнул напоследок и исчез в зарослях сельвы. Бестия обессиленно опустилась на траву.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — спросила она Кузю.
Та упрямо набычилась.
— Я поразила зло! Разве не в этом миссия воинов света? И неважно, что урон небольшой; я сделала всё, что могла.
Чертовка криво усмехнулась.
— Ты поразила бога Солнца. Выражаясь вашим языком — спровоцировала внеплановую солнечную активность. Благодаря тебе, миллиарды людей несколько дней будут страдать от головной боли, а кто-то получит рак кожи. Достойный подвиг воина света!
— Но ты же говорила, что это бог-ягуар, злой бог Шибальбы! — растерянно сказала Кузя.
— Когда наверху день, Кинич Ахау проходит по небу, как солнце. А когда там ночь, он проходит по Шибальбе, как ягуар. Там он добрый, здесь злой — в Преисподней он просто не может быть иным.
— Ты хочешь сказать, что он един в двух лицах? — спросила Кузя.
— Конечно. Один его лик благ, другой злобен. А что тебя удивляет? Ты же принимаешь идею Троицы. А в Мезоамерике троичности предпочитают кватерность, здесь многие боги едины даже не в двух или трёх, но сразу в четырёх лицах.
37
Кузя замолчала, осознавая свалившуюся на неё вину. Эмили мгновенно всё поняла и поспешила увести разговор от больной темы.
— Подожди! — сказала она чертовке. — Солнце же не исчезает ночью в Подземном мире, оно в это время освещает другую сторону Земли!
— Не путай мокрое с мягким! — ответила Бестия. — Я же сто раз вам говорила, что в этом мире другая физика. Со своим временем и пространством, своей материей и своими законами.
— Тут не только физика, тут и этика совсем иная, — сказала Кузя, — в ней добро нельзя отделить от зла.
— Как раз это правило скорее универсальное, — возразила чертовка, — ни в одном из миров нельзя разделить полюса, распилив магнит пополам. Хотя ваши схоласты до сих пор спорят, как точнее определить середину магнита и наметить линию распила.
— И что ж нам теперь — сложить лапки и молча наблюдать, как зло завоёвывает наш мир?
— Я этого не говорила, — ответила чертовка, — дерись, пожалуйста — как велит совесть, пламенное сердце и чем ты там ещё руководствуешься. Но желательно при этом сопоставлять действия и их последствия. Полкан убивал людей, зная, что будет проклят — но такой ценой он спас город. А чем ты помогла свету, ранив бога-ягуара? Стоит ли твоё чувство глубокого удовлетворения тех смертей, которые стали результатом твоего выбора?
— Но я же не знала! — воскликнула Кузя.
— Разумеется, — кивнула чертовка, — а как же иначе! Это же так удобно — ничего не знать! Тебе сейчас все чуть ли не хором твердят — нельзя убивать владык Шибальбы! Но ты же умнее всех, ты хочешь всё сделать по-своему. А потом, когда увидишь последствия, будешь рвать волосы и причитать: «но я же не знала»!
Кузя открыла было рот, но не стала ничего говорить.
— Что? — с интересом спросила чертовка. — Хотела сказать, что «это другое»?
— Но это же действительно другое.
Чертовка скривила рот в презрительной усмешке.
— Конечно, как и всегда. А если вдруг окажется, что это не так, то ты не виновата — «ты же не знала». Никто не виноват, просто «так получилось». Кто же мог предвидеть, что на дороге и в этот раз окажутся ваши любимые грабли!
— Какие грабли? — не поняла Кузя.
— Да всё те же, — ответила чертовка, — самое коварное искушение для белковых — желание одним махом построить новый мир, справедливый и добрый. А старый — в труху до основания. Потом, правда, быстро выясняется, что желанный новый мир, как обычно, не получился, и как-то выживать придётся на развалинах старого. Но цели-то были благими, а помыслы чистыми!
— Не дави! — огрызнулась Кузя. — Я не могу вот так сразу отказаться от всего, чему служила столько лет.
38
После каждой ссоры Кузя уединялась в особом месте на берегу реки, чтобы привести мысли в порядок. Никто не пытался её остановить; все понимали, что форсировать события бесполезно. Но понимали также и другое — отпущенное им время истекает.
— Надо что-то делать, — сказал Николай Бестии, — Кузе все твои слова — как об стенку горох.
— Да, — согласилась чертовка, — она считает, что её выборы логичны, хотя они насквозь идеологичны. Доводы тут бессильны; похоже, для неё пришло время встретиться со своим нагуалем.
— С кем? — не понял Макар.
— Нагуаль — священное животное, дух-покровитель, защищающий человека. Его мистический спутник во всех мирах.
— Как тотем?
— Можно сказать и так. Как тотем, только индивидуальный.
— А он есть у всех? И у меня тоже? — не отставал Макар.
— У всех, — подтвердила чертовка, — и почему-то мне кажется, что твой нагуаль — обезьяна.
Все рассмеялись, и Макар громче всех. Он воспринял слова Бестии как шутку. Но когда через час он заметил вдалеке чью-то фигуру, то не стал никому говорить о ней, решил разобраться сам. А вдруг это действительно был его нагуаль; тогда встреча с мистическим двойником должна стать интимнейшим делом.
Тёмная фигура что-то делала у самого края воды. Если идти по берегу вниз по течению, до неё можно было добраться минут за двадцать; но Макар решил сделать крюк и выйти к месту встречи из прибрежных зарослей. Идея оказалась не лучшей — поднятый им шум не мог остаться незамеченным. Но таинственная незнакомка не исчезла; выйдя из леса, Макар обнаружил её на том же месте.
