Андрей с надеждой отчаянно кричал в трубку старого радио: «Мама, ответь! Пожалуйста...», получая в ответ пустой, но одновременно разрывающий сердце белый шум.
Достав старый, потёртый дневник, оставшийся от неизвестного доктора, Андрей начал выводить на его страницах текст:
«Не знаю, прочитает ли кто-то эти записи, но это единственный выход. Больше мне некому рассказать о том, что произошло за эти долгие, тяжкие года. Я живу в небольшом городе на окраине России — Доранск. Живущие здесь люди живут не богато, но и не сильно бедно, еды и денег хватает. Вернее, они когда-то жили здесь. Я живу в этом тихом городе с детства, уже как семнадцать лет. Два года назад настал тот самый день, который изменил всё. Я как обычно сидел дома, мучавшись от жуткой головной боли. Голова заболела очень не вовремя — поздно ночью. Пришлось отложить сон. Я решил проверить, спит ли мама. К моему удивлению, ни в спальне, ни в каком-либо другом уголке квартиры её не оказалось. Я не предал этому особого значения. «Может, она до сих пор на работе?» — подумал я. Не хотелось забивать голову дурными мыслями. В то время она часто оставалась на работе допоздна. Сон почти ушёл, так что я решил выглянуть на балкон, посмотреть на звёзды. Раньше я любил вечерами подышать воздухом на балконе, смотреть на красивые уличные фонари и еле видные издали звёзды. Иногда, перед тем как пойти спать, именно этим я и занимался. Вдруг, моё внимание отвлекла одна деталь: на улице не было ни души. Для меня было привычно, что поздно вечером во дворах собирались всякие пьяницы, сейчас же везде было пусто и абсолютно тихо. Жили мы не в самом лучшем районе, поэтому улицы без лающих дворовых собак и нетрезвых людей выглядели действительно странно. «Спят наверное» — подумал я, решив вернуться ко сну. Не стал заострять на этом внимание. Ранним утром я вышел на улицу. Вместо спешащих на работу людей меня вновь встретили лишь пустые улицы, эта ситуация становится ещё больше пугающей и странной. В первое время я, скитаясь от двора к двору, от дома к дому, пытался найти хоть кого-нибудь, любого живого человека. Потом начал безнадёжно кричать: «Эй, здесь есть кто-нибудь?» В ответ я снова получал лишь давящее молчание улиц. Единственные живые существа, которых я мог встретить на этих уже как будто мертвых улицах — это дикие звери. Эти существа удивляли меня ещё больше. Они ходили по городу как у себя дома. Как будто это их территория, а людей здесь вовсе никогда и не было. Я обратил внимание на одного из них — это был заяц. Его образ был максимально странным, непропорциональным и совсем не характерным для обычного зайца: тело внешне больше было похоже на собачье, лапы длинные, как будто это человеческие ноги, туловище вытянутое, размером с дикую рысь, дополняло эту непропорциональную картину хищное выражение лица. Его большие круглые глаза были залиты алой кровью. Выглядит зловеще. Он смотрел своим бдительным, как будто человеческим взглядом прямо мне в душу, пронзая её насквозь. Выглядел он так, словно готов прыгнуть на меня и безжалостно выцарапать глаза. Я решил, что беспокоить его не стоит, поэтому постарался как можно быстрее пройти дальше. До этого момента моя жизнь была самой обыкновенной, ничем не отличавшейся от жизни других подростков моего возраста. В свободное время я, как и все, смотрел фильмы, играл в футбол со своими друзьями во дворе. В остальное время я ходил в школу, учился нормально, с прогулок поздно возвращался домой, чувствуя запах и представляя изысканный вкус аппетитного маминого борща, который она готовила для меня каждый вечер. Его вкус напоминал мне о доме, тепле и уюте, а самое главное — о маме. Но в тот самый момент, за один день я потерял всё это: любящую маму, преданных друзей, родственников. С самого начала я даже не понимал что происходит, не верил в это, а может и не хотел верить. А что, если это просто долгий сон, или галлюцинация? Может это всё один длительный, страшный сон, и я скоро проснусь? Не знаю. Одно я знаю точно: уже ничего не вернётся на свои места, жизнь больше не будет прежней. Я больше никогда не поиграю в футбол с друзьями, не пойду в школу, не поем маминого борща. Где я только не жил эти два года: в гаражах, в сараях, в магазинах. Воду пью из реки, из-за чего моментами болит живот, сплю я в спальнике из дома, после чего болит спина, еду добываю из ближайших магазинов. Всё, что мне сейчас нужно — поговорить с кем-нибудь, встретить того, кто скрасит серые дни в этом умершем городе. Сейчас единственное, что я вижу — мир, погруженный в сплошной мрак: пустые тёмные переулки, нерабочие уличные фонари, когда-то освещающие заполненные детьми улицы, тёмное мрачное небо над головой, на которое я когда-то смотрел по ночам и мечтал о счастливом будущем, и единственные звуки которые я слышу из переулков — это крики ужасных диких зверей, заполонивших весь застывший город. Вид некоторых из них нагонял ужас — одна только пасть с зубами в пять рядов чего стоит. Дома разрушаются — то ли от ужасно сильных ветров, которые поднялись в последнее время и сбивают с ног, то ли от кровожадных монстров, которые то и дело ищут, каким кабаном перекусить. Здания за этот период стали покрываться различной зеленью. Глядя по сторонам, можно увидеть лишь туман, который перекрывает не только образы деревьев, но и звёзды на ночном небе, а в дневное время — свет от солнца. Иногда туман настолько густой, что даже сложно отличить день от ночи. В этом городе давно нет радости жизни, счастья от мелочей, улыбок проходящих мимо людей, света солнца, слепящий глаза, и моей мамы. Всё это исчезло, ушло так резко, моментально. И теперь каждый выход на улицу, это лотерея — съест монстр кабана, пробегающего неподалёку, или же тебя. А главный приз — жизнь.
В первый год после того дня, как в этом городе ни осталось ни души, я просто смотрел в пустоту и думал: «Что будет дальше? Будет ли вообще что-то?» Целыми днями я сидел и задавался вопросом о смысле этого всего. В первые дни после внезапного исчезновения людей я следовал цели найти хоть одного выжившего в этом хаосе человека, это было смыслом оставаться среди страшных существ. Это была моя единственная надежда, ради которой я существовал. А какой в этом смысл сейчас? Уже понятно: кроме меня здесь уже давно нет ни одной живой человеческой души. В первое время я верил, что есть кто-то ещё, но потом я принял всё как данное, потерял какой либо интерес к жизни, и всё что мне оставалось — бесцельно скитаться от сырого тёмного подвала к другому подвалу.
А самое печальное — я потерял надежу найти человека, уйти навсегда из этого проклятого места, закончить смотреть этот страшный сон. А потеряв все свои надежды, я потерял и себя... Каждый мой день стал повторяться: проснулся в каком-нибудь старом, сыром подвале, встал, переборов себя, неспешно вышел на улицу, поохотился на мелких зверей, зажарил их и вернулся в подвал — так продолжались первые шесть месяцев.
Но в один из таких дней я проснулся в неизвестном мне помещении. Протерев глаза, я спокойно оглядел подсобку изнутри. Вокруг меня располагались старые деревянные полки с давно сгнившими запасами: маринованные продукты, половину из которых я уже успел израсходовать за эти тяжкие два года. Осталось совсем мало, но какая разница, если они уже сгнили? Уродливые, обшарпанные стены вот-вот обрушатся. Старинная люстра тоже уже «отдала своё»: она больше не работает и вряд ли когда-то озарит светом это пыльное место. Но всё это меня уже давно не волнует, привык. Я протянул руку под одну из нижних полок, надеясь нащупать в кромешной темноте фонарь, он бы сейчас мне очень пригодился. Недолго покопавшись, мои пальцы смогли нащупать небольшой металлический корпус. Чтобы включить его, нужны были батарейки, которые мне, к счастью, удалось раздобыть в заброшенных магазинах мёртвого города. Я вставил их в фонарь, с надеждой нажав на кнопку. Щелчок — фонарик работает! Луч света озарил подсобку. Осторожно освещая углы помещения, в самом дальнем из них я заметил странный серый клубок. Решительно подойдя ближе, я понял: это была крыса. Размером она была с огромную керосиновую лампу. Но я видел вещи и похуже: человекоподобные звери на моих глазах пожирали останки друг друга так быстро, что теперь их не встретить в переулках. Так что особых эмоций грызун у меня совсем не вызвал. Внимательно рассматривая это создание, я увидел шесть алых, зловещих глаз, они были огромные и бдительно наблюдали за мной, словно это существо готово прямо сейчас вцепиться мне в шею. По холодному полу волочился длинный, серый хвост. Лапы мутанта с длинными тонкими пальцами были пугающе схожи с человеческими кистями, только размер меньше.
— Ах ты, паразит… — негромко произнёс я, потянувшись за лопатой, стоявшей неподалёку. Я с уверенностью замахнулся на грызуна. К моему удивлению, мутант, привлекший моё внимание, совсем не собирался убегать. Он просто смотрел на меня жалостным, почти человеческим взглядом, молящим о пощаде и одновременно смирившимся с судьбой, потеряв надежду и ожидая неизбежного. Я замер. Ненадолго задумался о том, что он также как и я ищет спасение и еду, пытаясь выжить в этом мёртвом городе, кишащим кровожадными тварями. Я ощутил, что у нас с ним гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба загнаны в подвал, оба доедаем последние крошки, оба лишены надежды. Серое существо с грязной шерстью выглядело противно, но ему и так нелегко в этом одиноком, по прежнему опасном городе. Я убрал лопату, позволив грызуну спокойно уйти. Свою смерть он ещё встретит. Мы действительно похожи: оба потеряли надежду, вместе ожидаем неизбежного… Оставив беззащитную крысу, я увидел: маленькое беззащитное создание взглянуло на меня, кивнув своей маленькой головой. Этим маленьким жестом он будто сказал мне: «Спасибо», после чего поспешил в свою норку — небольшое отверстие в стене. Я проводил его искренней улыбкой, вернувшись к своим делам. Я подошёл к дальней стене возле выхода и вешалке. Назвать это «вешалкой» трудно, это было скорее её импровизацией из палки, прикрученной к стене. На ней висела лишь насквозь промокшая одежда. Я накинул на себя старый коричневый плащ, найденный когда-то давно на помойке, измазанные в чём-то серые штаны, и обул потрёпанные кожаные ботинки отца. Взяв отцовский охотничий нож, я вышел из подвала. Нужно было себя чем-то занять, да и еда уже совсем заканчивалась. Недолго думая, я решил, что пора сходить поохотиться на зверей. Как только я поспешил покинуть помещение, меня оглушили крики животных и разбушевавшийся ветер. Вокруг меня была сплошная разруха, поваленные дома, человекоподобные звери, живущие здесь уже как у себя дома, и густой туман, расстилающийся по городу как полотно. «Вот он — новый дивный мир» — подумал я, но мои мысли перебил странный и тонкий писк, раздавшийся недалеко от соседнего дома. Сделав в сторону здания пару шагов, я увидел маленького бегающего кролика, который и издавал тот самый писк. Пока зубастое чудище с жуткими красными глазами подъедало чьи-то останки, я, подкравшись к нему в плотную, безжалостно замахнулся ножом. Увидев меня, тварь сразу поспешила убраться в другую сторону, как можно дальше от меня. Я бросился за ним, а он, ускоряя темп, забежал в широко открытую дверь ближайшего подъезда. Я последов за ним, заскочил во внутрь дома и включил фонарь, осветив всю парадную дома. Изнутри пятиэтажный дом выглядел довольно знакомым для меня: старые потёртые стены, еле держащие конструкцию дома, металлические двери, огромный коричневый ковёр, расшитый несовременными, но красивыми узорами, висел длинной во всю парадную — всё это что-то мне напоминало. Забравшись на первый этаж животное я так и не обнаружил, но мой взгляд зацепился за чуть приоткрытую дверь до боли знакомой мне квартиры с номером семьдесят два. «Так это же моя!» — сказал я, незамедлительно входя внутрь и с удивлением осматриваясь вокруг. В квартире всё было по-старому: советские обои на стенах, от старости уже начали немного отклеиваться, на слегка потрескавшейся стене располагались пыльный ковёр и небольшая ярко-голубая лампа. В детстве я представлял что маленькие лампочки на люстре — это волшебные кристаллы излучающие свет по периметру всей комнатушки. Оставалась неизменной маленькая уютная кухня, на которой до сих пор можно учуять запах аппетитного маминого борща. Я решил, что мне уже достаточно скитаться по подвалам и поселился тут. Чуть позже я перенёс сюда все свои вещи из подвала, попрощавшись с грызуном. С того момента я уже полтора года живу здесь. В последнее время я совсем перестал выходить на улицу. На протяжении нескольких дней я только и делаю что сижу в четырёх стенах, смотря в разбитое окно своей квартиры. Сидя на деревянном табурете за старым столом, я пил что-то на подобие чая — это была примесь из грибов и ягод, которую я заливал кипятком. Хотелось бы мне всю оставшуюся жизнь прожить так, смотря в разбитое окно и видя там лишь мрак. Но моё бездействие продлилось не так долго: вся еда быстро закончилась, и мне пришлось зайти в ближайший продуктовый магазин, чтобы найти хоть что-нибудь съедобное. Осматривая тусклое помещение, в котором единственным источником света был только дневной свет, проходящий через разбитые окна, я, увы, ничего не смог найти, но покопавшись какое-то время на складе, мне удалось отыскать старенькое радио на батарейках. Оно выглядело сильно потёртым, с двумя круглыми потенциометрами и небольшим механическим дисплеем сверху и небольшой кривой антенной. Думаю, радио лишним не будет. «Мало ли, захочу Киркорова послушать.» — ухмыльнувшись, сказал я. Но чтобы его включить, нужны были батарейки, которых у меня с собой не оказалось, поскольку они все ушли на фонарь. Я вспомнил, что находил их в подвале чьего-то дома на другом краю города, когда искал очередной ночлег. Это, казалось бы, небольшое, незначительное радио было чуть ли не последним моим шансом услышать вновь за долгое время человеческий голос. Это единственное, чего мне так хотелось в последнее время — услышать человеческий голос, ведь крики зверей даже издали не могут заменить голос родного человека. В быстром темпе я начал собирать всё необходимое: компас, радио и немного провианта. Направился в тот дом, полный надежды и сил. Это единственная вещь, которая вновь заставила меня встать и что-то сделать, я впервые за долгое время снова нашел смысл жизни. Путь был довольно долгим, длиной в целый день. Я шёл до ночи. Ноги уже невыносимо гудели, а мой дряхлый портфель натирал плечи, да и кушать хотелось. Радио весило около кило. Отцовские ботинки, сохранившиеся до этого времени, давили мне на ноги, а их подошва уже почти стерлась в пыль. Спустя долгое время моих путешествий неожиданно разнёсся лай собак. С момента исчезновения всех людей в городе знакомые нам всем животные имели совершенно другой внешний вид, не похожий на обычных зверей. Кошки стали в два раза больше, если не в три, нездорово худыми, свирепыми и начали охотиться на других диких зверей: кроликов, лосей, кабанов. А собаки выходят только ночью и постоянно воют. Как-то раз мне удалось увидеть одну. Это был единичный случай, но запомнил я его навсегда.
Достав старый, потёртый дневник, оставшийся от неизвестного доктора, Андрей начал выводить на его страницах текст:
«Не знаю, прочитает ли кто-то эти записи, но это единственный выход. Больше мне некому рассказать о том, что произошло за эти долгие, тяжкие года. Я живу в небольшом городе на окраине России — Доранск. Живущие здесь люди живут не богато, но и не сильно бедно, еды и денег хватает. Вернее, они когда-то жили здесь. Я живу в этом тихом городе с детства, уже как семнадцать лет. Два года назад настал тот самый день, который изменил всё. Я как обычно сидел дома, мучавшись от жуткой головной боли. Голова заболела очень не вовремя — поздно ночью. Пришлось отложить сон. Я решил проверить, спит ли мама. К моему удивлению, ни в спальне, ни в каком-либо другом уголке квартиры её не оказалось. Я не предал этому особого значения. «Может, она до сих пор на работе?» — подумал я. Не хотелось забивать голову дурными мыслями. В то время она часто оставалась на работе допоздна. Сон почти ушёл, так что я решил выглянуть на балкон, посмотреть на звёзды. Раньше я любил вечерами подышать воздухом на балконе, смотреть на красивые уличные фонари и еле видные издали звёзды. Иногда, перед тем как пойти спать, именно этим я и занимался. Вдруг, моё внимание отвлекла одна деталь: на улице не было ни души. Для меня было привычно, что поздно вечером во дворах собирались всякие пьяницы, сейчас же везде было пусто и абсолютно тихо. Жили мы не в самом лучшем районе, поэтому улицы без лающих дворовых собак и нетрезвых людей выглядели действительно странно. «Спят наверное» — подумал я, решив вернуться ко сну. Не стал заострять на этом внимание. Ранним утром я вышел на улицу. Вместо спешащих на работу людей меня вновь встретили лишь пустые улицы, эта ситуация становится ещё больше пугающей и странной. В первое время я, скитаясь от двора к двору, от дома к дому, пытался найти хоть кого-нибудь, любого живого человека. Потом начал безнадёжно кричать: «Эй, здесь есть кто-нибудь?» В ответ я снова получал лишь давящее молчание улиц. Единственные живые существа, которых я мог встретить на этих уже как будто мертвых улицах — это дикие звери. Эти существа удивляли меня ещё больше. Они ходили по городу как у себя дома. Как будто это их территория, а людей здесь вовсе никогда и не было. Я обратил внимание на одного из них — это был заяц. Его образ был максимально странным, непропорциональным и совсем не характерным для обычного зайца: тело внешне больше было похоже на собачье, лапы длинные, как будто это человеческие ноги, туловище вытянутое, размером с дикую рысь, дополняло эту непропорциональную картину хищное выражение лица. Его большие круглые глаза были залиты алой кровью. Выглядит зловеще. Он смотрел своим бдительным, как будто человеческим взглядом прямо мне в душу, пронзая её насквозь. Выглядел он так, словно готов прыгнуть на меня и безжалостно выцарапать глаза. Я решил, что беспокоить его не стоит, поэтому постарался как можно быстрее пройти дальше. До этого момента моя жизнь была самой обыкновенной, ничем не отличавшейся от жизни других подростков моего возраста. В свободное время я, как и все, смотрел фильмы, играл в футбол со своими друзьями во дворе. В остальное время я ходил в школу, учился нормально, с прогулок поздно возвращался домой, чувствуя запах и представляя изысканный вкус аппетитного маминого борща, который она готовила для меня каждый вечер. Его вкус напоминал мне о доме, тепле и уюте, а самое главное — о маме. Но в тот самый момент, за один день я потерял всё это: любящую маму, преданных друзей, родственников. С самого начала я даже не понимал что происходит, не верил в это, а может и не хотел верить. А что, если это просто долгий сон, или галлюцинация? Может это всё один длительный, страшный сон, и я скоро проснусь? Не знаю. Одно я знаю точно: уже ничего не вернётся на свои места, жизнь больше не будет прежней. Я больше никогда не поиграю в футбол с друзьями, не пойду в школу, не поем маминого борща. Где я только не жил эти два года: в гаражах, в сараях, в магазинах. Воду пью из реки, из-за чего моментами болит живот, сплю я в спальнике из дома, после чего болит спина, еду добываю из ближайших магазинов. Всё, что мне сейчас нужно — поговорить с кем-нибудь, встретить того, кто скрасит серые дни в этом умершем городе. Сейчас единственное, что я вижу — мир, погруженный в сплошной мрак: пустые тёмные переулки, нерабочие уличные фонари, когда-то освещающие заполненные детьми улицы, тёмное мрачное небо над головой, на которое я когда-то смотрел по ночам и мечтал о счастливом будущем, и единственные звуки которые я слышу из переулков — это крики ужасных диких зверей, заполонивших весь застывший город. Вид некоторых из них нагонял ужас — одна только пасть с зубами в пять рядов чего стоит. Дома разрушаются — то ли от ужасно сильных ветров, которые поднялись в последнее время и сбивают с ног, то ли от кровожадных монстров, которые то и дело ищут, каким кабаном перекусить. Здания за этот период стали покрываться различной зеленью. Глядя по сторонам, можно увидеть лишь туман, который перекрывает не только образы деревьев, но и звёзды на ночном небе, а в дневное время — свет от солнца. Иногда туман настолько густой, что даже сложно отличить день от ночи. В этом городе давно нет радости жизни, счастья от мелочей, улыбок проходящих мимо людей, света солнца, слепящий глаза, и моей мамы. Всё это исчезло, ушло так резко, моментально. И теперь каждый выход на улицу, это лотерея — съест монстр кабана, пробегающего неподалёку, или же тебя. А главный приз — жизнь.
В первый год после того дня, как в этом городе ни осталось ни души, я просто смотрел в пустоту и думал: «Что будет дальше? Будет ли вообще что-то?» Целыми днями я сидел и задавался вопросом о смысле этого всего. В первые дни после внезапного исчезновения людей я следовал цели найти хоть одного выжившего в этом хаосе человека, это было смыслом оставаться среди страшных существ. Это была моя единственная надежда, ради которой я существовал. А какой в этом смысл сейчас? Уже понятно: кроме меня здесь уже давно нет ни одной живой человеческой души. В первое время я верил, что есть кто-то ещё, но потом я принял всё как данное, потерял какой либо интерес к жизни, и всё что мне оставалось — бесцельно скитаться от сырого тёмного подвала к другому подвалу.
А самое печальное — я потерял надежу найти человека, уйти навсегда из этого проклятого места, закончить смотреть этот страшный сон. А потеряв все свои надежды, я потерял и себя... Каждый мой день стал повторяться: проснулся в каком-нибудь старом, сыром подвале, встал, переборов себя, неспешно вышел на улицу, поохотился на мелких зверей, зажарил их и вернулся в подвал — так продолжались первые шесть месяцев.
Но в один из таких дней я проснулся в неизвестном мне помещении. Протерев глаза, я спокойно оглядел подсобку изнутри. Вокруг меня располагались старые деревянные полки с давно сгнившими запасами: маринованные продукты, половину из которых я уже успел израсходовать за эти тяжкие два года. Осталось совсем мало, но какая разница, если они уже сгнили? Уродливые, обшарпанные стены вот-вот обрушатся. Старинная люстра тоже уже «отдала своё»: она больше не работает и вряд ли когда-то озарит светом это пыльное место. Но всё это меня уже давно не волнует, привык. Я протянул руку под одну из нижних полок, надеясь нащупать в кромешной темноте фонарь, он бы сейчас мне очень пригодился. Недолго покопавшись, мои пальцы смогли нащупать небольшой металлический корпус. Чтобы включить его, нужны были батарейки, которые мне, к счастью, удалось раздобыть в заброшенных магазинах мёртвого города. Я вставил их в фонарь, с надеждой нажав на кнопку. Щелчок — фонарик работает! Луч света озарил подсобку. Осторожно освещая углы помещения, в самом дальнем из них я заметил странный серый клубок. Решительно подойдя ближе, я понял: это была крыса. Размером она была с огромную керосиновую лампу. Но я видел вещи и похуже: человекоподобные звери на моих глазах пожирали останки друг друга так быстро, что теперь их не встретить в переулках. Так что особых эмоций грызун у меня совсем не вызвал. Внимательно рассматривая это создание, я увидел шесть алых, зловещих глаз, они были огромные и бдительно наблюдали за мной, словно это существо готово прямо сейчас вцепиться мне в шею. По холодному полу волочился длинный, серый хвост. Лапы мутанта с длинными тонкими пальцами были пугающе схожи с человеческими кистями, только размер меньше.
— Ах ты, паразит… — негромко произнёс я, потянувшись за лопатой, стоявшей неподалёку. Я с уверенностью замахнулся на грызуна. К моему удивлению, мутант, привлекший моё внимание, совсем не собирался убегать. Он просто смотрел на меня жалостным, почти человеческим взглядом, молящим о пощаде и одновременно смирившимся с судьбой, потеряв надежду и ожидая неизбежного. Я замер. Ненадолго задумался о том, что он также как и я ищет спасение и еду, пытаясь выжить в этом мёртвом городе, кишащим кровожадными тварями. Я ощутил, что у нас с ним гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба загнаны в подвал, оба доедаем последние крошки, оба лишены надежды. Серое существо с грязной шерстью выглядело противно, но ему и так нелегко в этом одиноком, по прежнему опасном городе. Я убрал лопату, позволив грызуну спокойно уйти. Свою смерть он ещё встретит. Мы действительно похожи: оба потеряли надежду, вместе ожидаем неизбежного… Оставив беззащитную крысу, я увидел: маленькое беззащитное создание взглянуло на меня, кивнув своей маленькой головой. Этим маленьким жестом он будто сказал мне: «Спасибо», после чего поспешил в свою норку — небольшое отверстие в стене. Я проводил его искренней улыбкой, вернувшись к своим делам. Я подошёл к дальней стене возле выхода и вешалке. Назвать это «вешалкой» трудно, это было скорее её импровизацией из палки, прикрученной к стене. На ней висела лишь насквозь промокшая одежда. Я накинул на себя старый коричневый плащ, найденный когда-то давно на помойке, измазанные в чём-то серые штаны, и обул потрёпанные кожаные ботинки отца. Взяв отцовский охотничий нож, я вышел из подвала. Нужно было себя чем-то занять, да и еда уже совсем заканчивалась. Недолго думая, я решил, что пора сходить поохотиться на зверей. Как только я поспешил покинуть помещение, меня оглушили крики животных и разбушевавшийся ветер. Вокруг меня была сплошная разруха, поваленные дома, человекоподобные звери, живущие здесь уже как у себя дома, и густой туман, расстилающийся по городу как полотно. «Вот он — новый дивный мир» — подумал я, но мои мысли перебил странный и тонкий писк, раздавшийся недалеко от соседнего дома. Сделав в сторону здания пару шагов, я увидел маленького бегающего кролика, который и издавал тот самый писк. Пока зубастое чудище с жуткими красными глазами подъедало чьи-то останки, я, подкравшись к нему в плотную, безжалостно замахнулся ножом. Увидев меня, тварь сразу поспешила убраться в другую сторону, как можно дальше от меня. Я бросился за ним, а он, ускоряя темп, забежал в широко открытую дверь ближайшего подъезда. Я последов за ним, заскочил во внутрь дома и включил фонарь, осветив всю парадную дома. Изнутри пятиэтажный дом выглядел довольно знакомым для меня: старые потёртые стены, еле держащие конструкцию дома, металлические двери, огромный коричневый ковёр, расшитый несовременными, но красивыми узорами, висел длинной во всю парадную — всё это что-то мне напоминало. Забравшись на первый этаж животное я так и не обнаружил, но мой взгляд зацепился за чуть приоткрытую дверь до боли знакомой мне квартиры с номером семьдесят два. «Так это же моя!» — сказал я, незамедлительно входя внутрь и с удивлением осматриваясь вокруг. В квартире всё было по-старому: советские обои на стенах, от старости уже начали немного отклеиваться, на слегка потрескавшейся стене располагались пыльный ковёр и небольшая ярко-голубая лампа. В детстве я представлял что маленькие лампочки на люстре — это волшебные кристаллы излучающие свет по периметру всей комнатушки. Оставалась неизменной маленькая уютная кухня, на которой до сих пор можно учуять запах аппетитного маминого борща. Я решил, что мне уже достаточно скитаться по подвалам и поселился тут. Чуть позже я перенёс сюда все свои вещи из подвала, попрощавшись с грызуном. С того момента я уже полтора года живу здесь. В последнее время я совсем перестал выходить на улицу. На протяжении нескольких дней я только и делаю что сижу в четырёх стенах, смотря в разбитое окно своей квартиры. Сидя на деревянном табурете за старым столом, я пил что-то на подобие чая — это была примесь из грибов и ягод, которую я заливал кипятком. Хотелось бы мне всю оставшуюся жизнь прожить так, смотря в разбитое окно и видя там лишь мрак. Но моё бездействие продлилось не так долго: вся еда быстро закончилась, и мне пришлось зайти в ближайший продуктовый магазин, чтобы найти хоть что-нибудь съедобное. Осматривая тусклое помещение, в котором единственным источником света был только дневной свет, проходящий через разбитые окна, я, увы, ничего не смог найти, но покопавшись какое-то время на складе, мне удалось отыскать старенькое радио на батарейках. Оно выглядело сильно потёртым, с двумя круглыми потенциометрами и небольшим механическим дисплеем сверху и небольшой кривой антенной. Думаю, радио лишним не будет. «Мало ли, захочу Киркорова послушать.» — ухмыльнувшись, сказал я. Но чтобы его включить, нужны были батарейки, которых у меня с собой не оказалось, поскольку они все ушли на фонарь. Я вспомнил, что находил их в подвале чьего-то дома на другом краю города, когда искал очередной ночлег. Это, казалось бы, небольшое, незначительное радио было чуть ли не последним моим шансом услышать вновь за долгое время человеческий голос. Это единственное, чего мне так хотелось в последнее время — услышать человеческий голос, ведь крики зверей даже издали не могут заменить голос родного человека. В быстром темпе я начал собирать всё необходимое: компас, радио и немного провианта. Направился в тот дом, полный надежды и сил. Это единственная вещь, которая вновь заставила меня встать и что-то сделать, я впервые за долгое время снова нашел смысл жизни. Путь был довольно долгим, длиной в целый день. Я шёл до ночи. Ноги уже невыносимо гудели, а мой дряхлый портфель натирал плечи, да и кушать хотелось. Радио весило около кило. Отцовские ботинки, сохранившиеся до этого времени, давили мне на ноги, а их подошва уже почти стерлась в пыль. Спустя долгое время моих путешествий неожиданно разнёсся лай собак. С момента исчезновения всех людей в городе знакомые нам всем животные имели совершенно другой внешний вид, не похожий на обычных зверей. Кошки стали в два раза больше, если не в три, нездорово худыми, свирепыми и начали охотиться на других диких зверей: кроликов, лосей, кабанов. А собаки выходят только ночью и постоянно воют. Как-то раз мне удалось увидеть одну. Это был единичный случай, но запомнил я его навсегда.
