Встав с пола, я подобрал нож и сложил его в рюкзак. Подойдя к вешалке, на которой висела та кофта, я взял её. Это было больше похоже на вязаный свитер с рисунками северных оленей. В детстве у меня была точно такая же. Мама связала её для меня, когда мне было шесть лет.
— Э-х-х-х… Хотя, мне кажется, что я ещё слишком мал для ностальгии, —усмехнулся Андрей и направился в сторону выхода, по пути осмотрев тело, которое ела та тварь. Это было человеческое туловище, остатки гнилой плоти и одежды.
— М-да… Похоже, что не всех людей успели эвакуировать, — подумал я, с новыми силами и свитером с оленями направившись на восток. Шаг за шагом я приближался к краю этого глухого города, не спеша, а по дороге ел ягоды, которые успел собрать до этого. Но на дороге моё внимание привлёк чей-то рюкзак, совсем как мой, только он не такой потрёпанный. Я был ошарашен. Обычно мне не встречались вещи, которые раньше кому-то принадлежали. Открыв этот рюкзак, я увидел в нём только школьную тетрадь, она была схожа на чей-то личный дневник, в котором были записаны мысли: «Во время объявления эвакуации я был дома, пил чай и молча смотрел в стену. Я не знал, что мне делать. Моя жизнь и так была не сахар: работаю целый день, чтобы прокормить себя и оплатить алименты своей жене, которая ушла от меня 6 лет назад, забрав сына и даже не даёт с ним видеться. Так помимо этого, добавилась и ещё одна проблема: по телевизору объявили эвакуацию. И из-за чего? Из-за того, что государство на экспериментировало там что-то, и за их ошибки должны страдать мы? Мне плевать, что ждёт этот город дальше, я никуда уезжать не собираюсь. Мне достаточно кружки чая у себя в руке и того, что я жив, так ещё и с крышей над головой». Дальше страницы были оборваны. Дочитав эту запись, Андрей положил тетрадь на землю и взял новый рюкзак взамен своего старого порванного, настроил компас на восток и продолжил идти.
— А нужно ли мне идти туда? Ради чего? Ради голоса мамы по радио? Но увижу ли я её саму? Смогу ли я ей ответить? Может, оно мне всё и не нужно, как тому мужчине, портфель которого я забрал? Может, мне достаточно той жизни, которая есть сейчас? Жизни скитания из гаража в гараж, полу протухшие консервы и вечные поиски неизвестно чего. Каков шанс того, что я всё-таки смогу увидеть человека, которого потерял 2 года назад? Хоть и мама была самым близким человеком, кто всегда поддержит, когда все меня ненавидят, единственным, кто заварит тёплый чай, когда я болею. Она была человеком, которому я в любой момент мог открыться. Есть ли хоть маленькая вероятность, что она жива? В детстве отец ушёл от нас на войну, когда это произошло мне было всего семь лет. Мама всегда рассказывала, какой он герой, и что он сейчас где-то далеко, на другом краю мира, и что он скоро вернётся домой. К чему была эта ложная надежда? Неужели она сама верила в этот бред? Я всегда его не любил за то, что он бросил нас с матерью. Но его ли это вина? Не знаю. Но в одном я точно уверен: он так и не вернулся. И каков шанс, что моя слепая надежда, схожая с маминой, не будет напрасной? — Ненадолго задумался Андрей.
Мама плакала вечерами на кухне из-за того, что отец не вернулся. Она думала, что я этого не вижу, старалась всегда быть сильной ради меня. Но даже в тот момент, когда её мир рухнул, оборвались все надежды, мама всегда любила меня и никогда не показывала, как ей плохо. Мне жаль, что я не успел в нужный момент сказать всего одну фразу: «Я тебя люблю». Несмотря на мои сомнения в том, что это долгий путь стоит того, чтобы идти дальше, мама была дороже всего, и я бы отдал всё, чтобы хотя бы раз услышать её голос не по радио, и сказать ей, как сильно её люблю и дорожу.
Эти слова — всё, что я хочу сказать ей сейчас. Но сейчас такой возможности нет, и неизвестно будет ли она. Я продолжал свой путь, вопреки сомнениям, ради мамы. Дома вокруг уже не были разрушенными, зверей становилось всё меньше, а серый туман, который загораживал небо, уже почти не было видно. Я приближался к окраине города. Вдали виднелся чёрный дым от костра, он исходил из каких-то деревянных развалин. Я решился подойти поближе. Это была разруха, похожая на какой-то разрушенный мост, рядом с которым стояли военные палатки. Подойдя вплотную к развалинам, я услышал грубые мужские голоса:
— Эй, Сань, чай будешь?
— Да какой мне чай, сигар лучше дай!
— Ты же знаешь, полковник нам всем тут жопы надерёт и расстреляет за это.
— А хрен с тобой, и с полковником тоже! Мы и так отрезаны от всех к хренам! Дай хоть одну, что мне с этого будет? Если ты не заметил, у меня ноги нет, мне от сигарет хуже уж точно не будет!
— Сань, я бы с радостью, но ты же знаешь, руководство к херам все запасы сожгло.
— Да тьфу ты!
— Сань, так чай будешь?
— Давай, хрен с тобой, всё же лучше, чем пустой кипяток пить.
Я настороженно подошёл к развалинам, зайдя внутрь шалаша. Передо мной предстала картина: одноногий солдат в форме и с автоматом на перевес лежит на тряпках, рядом с ним стол, позади него дверь, или скорее её подобие, а посередине стоял костёр, на котором жарилось мясо. Заметив Андрея, солдат закричал:
— Это что за херня! Ты кто такой!?
Андрей ответа не дал и медленно начал уходить в сторону.
— А ну стой! — приказал боец и начал тянуться за автоматом, находившимся а спиной
Андрей принялся бежать.
— Толян, тревога! — пуская в до гонку пару пуль, сказал Санёк, пробежав километра два вперёд через дома квартала и районы.
Андрей остановился и огляделся.
— Фу-ух.. Еле как сбежал. Знакомая у них форма, где-то я её видел, — пробормотал Андрей. Ну ладно, дырок в теле нет почти, так что ничего страшного. Собравшись с силами и ещё раз посмотрев, нет ли хвоста, я продолжил идти дальше, доедая оставшиеся ягоды и напевая песенку: «Владимирский централ, ветер северный, из топом из Твери, зла немерено». Что-то после ягод петь тянет. Может волчьи? Вот и вою. Вообще раньше ягоды вкуснее были, а сейчас, может, и правда волчьи? Да и ладно, хуже уж точно не будет, ну только если армейские кожаные ботинки отца порвутся, а то отец на ругает!
Ха-ха. Андрюха напевал песенку дальше
— Владимирский централ, ветер… Что за херь? Мою весёлую песенку прервал звонкий и тонкий звук какого-то шипения.
— Может, змея? — Сказал я, доставая нож. Хотя я их в городе ни разу не видел. Приглядевшись вдаль, я разглядел чёрного, мчащегося в мою сторону с огромной скоростью, паразита. «Точно волчьи ягодки были!» — подумал я, но прищурившись, увидел паука с явно животным аппетитом. Он мчался в мою сторону, издавая ужасающий звук прилипания его мерзких лап к дороге. Я принялся бежать к ближайшим зданиям и дёргал за ручки дверей, но ни одна из них не поддавалась. Паразит находился всего в сотне метров от меня. Понимая, что бегство не удастся, я достал пачку больших батареек для радио и, схватив керосиновую лампу, закинул внутрь неё открытую зажигалку и батарейки. Закрыв дверцу лампы, я бросил это на дорогу паразиту. Раздался оглушающий взрыв. Паразит застыл на месте, разглядывая место взрыва, будто ослеп. Я дался в бегство. Бежал со всех сил, падая лицом на асфальт и подворачивая ногу. Оглянувшись назад, я понял, что паразита уже не было, получилось удрать.
Немного передохнув и попив воды из термоса, Андрей заговорил себе под нос:
Ох-ре-неть! Это что за скотина такая? Не, ну раньше я их тоже видел, одного из них, но он то явно поменьше был. А это что за крейс ер на ножках? М-да...
Закончив переводить дух, я снял рюкзак со спины и вытащил оттуда карту, где была отмечена недалеко расположенная от города деревня под названием «Ладанская». Идти до неё оставалось всего пару километров. На карте деревни была изображена большая радиовышка. У меня появилась надежда, что забравшись на эту высокую башню, я точно смогу услышать голос мамы вновь. Вдобавок на самом конце вышки находится советская радиостанция, которая ловит дальний сигнал, и с помощью неё я точно смогу передать те самые слова, и возможно узнать ответы на многочисленные вопросы. До этого момента я постоянно пытался услышать мамин голос по радио, но единственный сигнал, который я мог ловить всё это время, так это белый шум. А сейчас есть возможность наконец-то услышать родную речь, а не помехи по старому радио.
Оставив раздумья, я продолжил путь. Уже вечерело, а до деревни было ещё далеко. Пришлось прибавить темп. На пути я увидел выпуклый участок земли с большой дыркой посередине. Эта конструкция была схожа на медвежью берлогу. Рядом с ней лежала плотная, густая бурая шерсть, а на тропинке были следы от медвежьих лап. Раздался дикий рёв. Судя по звуку, его источник находился совсем близко. Затем я увидел сам источник звериного рёва, но не был похож на мед ведя. Его облик скорее был схож на обезумевшего зверя: пять метров в длину, лапы больше моего тела и напоминали человеческие ноги, что выглядело ужасающе, морда чудовища занимала половину туловища, четыре острых клыка напоминали стальные клинки. На его морде красовались два огромных глаза: один из них был больше другого, а второй был полностью серый. На теле у зверя были глубокие ссадины. Принюхавшись, он уставил свой взгляд на меня. Ужасающая пасть открылась, создавая кровавый оскал. Вновь послышался ужасающий рёв, который напоминал человеческий крик, после чего существо устремилось на меня. Я бежал изо всех сил, а вдалеке меня встречал обрыв, два метра высотой. Когда я спрыгнул с него, мой рюкзак зацепился за ветку, заставив меня повиснуть на дереве. Издали приближалось это пятиметровое чудовище. Я в впопыхах нащупал нож в кармане. Достав его, я обрезал рюкзак, захватив из него лишь то старое советское радио. Зверь уже спрыгнул с обрыва. Я как можно быстрее покинул это место, но чудовище было в метре от меня, а я, не заметив овраг у себя под ногами, свалился прямо туда. Эта яма была довольно глубокой, и скорее всего предназначалась для охоты на зверей. Из углубления торчали деревянные заострённые колья, одно из них насквозь пронзило моё колено. К счастью, колено было единственным, что пострадало. Пятиметровая тварь не стала спускаться за мной и вскоре ушла.
Мои глаза закрывались, рана приносила жуткую боль, а сам я страдал от ужасного холода. Меня согревал лишь тот осенний свитер Сил уже не было, не получалось даже подняться на ноги. Может, оно того не стоило? Разве не детским поступком было идти сюда несколько дней из-за своей глупости и веры? Может, мне вообще не надо было поднимать то радио? Мои мрачные раздумья перебил странный звук. Рядом лежащее радио, — единственный предмет, который мне удалось прихватить, словило сигнал. Подняв его и включив по громче, я вновь услышал тот чудесный, нежный, красивый, заботливый голос моей мамы:
— Андрюша, я не смогу быть всегда рядом с тобой, но знай: я всегда буду верить в тебя, даже если нахожусь где-то очень далеко. Я знаю, что ты сможешь преодолеть эти трудности.
Сигнал пропал, и вновь лишь белый шум. Я не смог ей сказать те слова, которые так давно мечтал передать. Радио не имело микрофона, но я верил, что смогу это сделать. Помню, когда мне было около восьми лет, тёплыми вечерами, в то время как я лежал под уютным, мягким одеялом, моя мама всегда рассказывала мне самые разные истории: от волшебных и удивительных сказок до историй про отца и того, какой он герой, сейчас где-то далеко и защищает нас. Каждый раз в завершение этих историй мама целовала меня в лоб и желала спокойной ночи. Я бы слушал эти истории вновь и вновь. Я готов отдать всё, что бы вернуться в то время, когда я мог подойти к маме и обнять, сказать, как я её люблю, получить поцелуй в завершение сказочных историй, хотя бы на минуту вернуться туда. Если есть даже самый маленький шанс, что я смогу с ней вновь поговорить, то буду обязан его использовать.
Я стал медленно и аккуратно вытаскивать кол из моей ноги. Боль была до ужаса сильная, как будто мою ногу разрывало на части. Вытащив кол из моего колена, я оторвал кусок ткани со своей футболки и пытался перевязать ногу. Кровь протекала сквозь ткань. Самодельный бинт не сильно помог, но мне стало лучше, а потом я смог встать на одну ногу, хотя вторая всё ещё частично лежала на земле. Первым делом я выкинул радио из этого оврага, чтобы потом его не доставать, затем начал карабкаться по камням и палкам, которые торчали со дна этого углубления. Несмотря на боль в ноге с глубокой кровавой раной, я смог выбраться из ямы. Вспомнив, что компас остался в рюкзаке, я решил идти по памяти, но с моей больной ногой это было не так уж и просто, вдобавок, на моём пути не было тропинки, и я не знал, куда идти. Мне пришлось пробираться через заросли кустов и травы, через поваленные деревья и одичалых зверей. По пути я пытался поймать сигнал по радио, но единственное, что я услышал, это сигнал об эвакуации, который крутился на повторе.
— Какого хрена его всё время повторно включают? Эвакуация ведь давно уже была, а этот повторный сигнал только уши режет, — задумался я. Возможно, на той радиовышке в деревне у меня получится словить сигнал и дать ответ. Пока я шёл через лес, похрамывая на одну ногу и мучаясь от боли, я задумался: в тот день, когда в городе остался только я, самой сильной потерей стало не отсутствие еды и чистой воды, электричества и технологий, шансов вернуть прошлую жизнь, а отсутствие самого близкого человека в моей жизни... С тех пор я постоянно пытался найти людей, и таких попыток истратил я довольно много: пробовал разжечь костёр на крыше, выкладывать камнями слово «SOS» на дороге. И ведь однажды у меня получилось это сделать, хоть встреча была и не по моей воле: в один тёмный вечер я лежал в подъезде, поскольку возле дома кружили звери, уже готовился ко сну. Закрыв глаза и укрывшись в спальнике, как вдруг услышал громкий хлопок, похожий на выстрел. Он раздался за домом. После выстрела я услышал человеческий голос:
— Эй, Артём, есть ещё твари?
— Нет, была только одна.
Оба тёмных силуэта подошли к дому, в котором я спал. Фонари, установленные на силуэты автоматов, освещали их тела, форму, сапоги, оружия, поэтому я смог их разглядеть: одеты они были в чёрную спецназовскую форму, огромный бронежилет, подсумки с магазинами на штанах, шлем с противогазом и двумя фильтрами, и стояли с длинноствольным автоматом на перевес в руках. Сложив ружья на спину, они продолжили разговор:
— Ты правда думаешь, что в этом городе остались хоть какие-то люди?
— В любом случае, командование приказало нам прочесать весь город.
— Артём, не знаю как ты, но я не вижу в этом смысла. Мы просто скитаемся по никому не нужному городу, пытаясь найти здесь людей. Да здесь даже тараканы сдохли! Кого мы в этой глуши найти пытаемся? Того лабораторного хрена, сбежавшего из колбы?
— Вот тебе что не нравится, Семеныч? Гуляй себе спокойненько по городу, расстреливай тварей и людей, если они, конечно, будут. Веселуха!
— То, что ходим мы целыми днями в этом душном противогазе с автоматом на перевес, бронежилете, который кило шесть весит, да ещё и рюкзак этот, и следи, чтобы тебя какая тварь не цапнула. Какая тебе здесь веселуха? Единственная вещь, которая заставляет чувствовать себя живым огурчиком — это те сигары с завода, потому что в командовании у нас одни жлобы, которые даже не скинулись нам на нормальные курилки!
