Эркарий — это материя, которая содержится в дистальных фалангах пальцев. В самых последних, буквально кончиках, тех, на которых располагаются ногти. Частицы эркария, — в неограниченном количестве, — хранится в пустом пространстве между частицами, составляющими кости.
Эркарием способны пользоваться только даридмины. Способны потому, что владеют поверазумeнцией. А владеют ей благодаря тому, что обладают дарeнием.
Дарение. Этим словом можно назвать и обозначить все, что связано с даридминами и их способностями. В которые входят: выше названная поверазуменция. Если по простому, сила мысли. Потому что и пальцем шевелить не надо, чтобы сдвинуть, например, холодильник. Сами даридмины, правда, такое объяснение считают слишком грубым. Но и другого взамен не предлагают.
Безгратaция. При желании, это можно назвать умением летать. Но, скорее, это временный отказ от использования земной силы притяжения. (Кажется, так кто-то когда-то пошутил). Чтобы подняться в воздух не нужно слов. Никаких тебе «Земля, прощай!». Ни даже мыслей. Только захотел и уже паришь. Но без чего-нибудь, что позволяло бы передвигаться по воздуху целенаправленно, например коньков на ноги, безгратация — довольно бесполезная штука.
Еще есть колдабeрис — врожденный язык. Его также называют языком души. Присущ он также исключительно даридминам. Если первые в жизни слова ребенка прозвучали на колдаберисе, диагноз таков: он — один из них. Это общепризнанный, самый простой способ определять. Но, как правило, по жизни даридмины чаще думают, чем разговаривают на колдаберисе.
И последнее. Самое важное. Свeтильандeм. Поверазуменцией, безгратацией и колдаберисом владеет каждый даридмин. А светильандемов пять разных. И из-за них даридмины делятся на пять династий. Не королевских, конечно. Просто на колдаберисе это слово звучит как «династисгрисль». И ради облегчения жизни его сокращают до всем понятной «династии».
А кто, собственно, такие, эти даридмины? А это, собственно, люди, имеющие все перечисленные способности. А еще свои традиции, обычаи, науки, искусства, законы, правила и территории. Природой своей они от обычных людей также отличаются. У даридминов иная структура души. Все это позволяет им считаться отдельным, хоть и немногочисленным народом.
Исходя из всего этого, единственно верным было предположение, что дом близнецов уничтожили враги тети Неприсны из числа даридминов. Возможно, в качестве угрозы или предупреждения.
Потеря имущества стала тяжелым ударом, и чтобы справиться с ним, родители Джефи решели перевестись в заграничный, более крупный филиал компании, в которой работали. Туда, где была возможность получить более высокооплачиваемые должности. Спустя месяц после мнимого пожара родители уехали, а близнецы остались. Тетя Неприсна ни за что не захотела отпускать их туда, где не смогла бы за ними присматривать. С людьми, которые о них почти не вспоминали. Даже если то была не их вина. А родители не возражали. С чего вдруг.
С тех пор, лишь раз в году, на день рождения Джефи, родители звонили им и поздравляли. Странное дело, но эта дата прочно укрепилась в их сознании и заставляла на короткий срок вспомнить о детях. Все остальное время Деминики и Деминика для них не существовало.
Все, что оставалось Джефи — смириться. Жить, жить, жить... Ибо, свались на твою голову хоть тысяча бед, школа никуда не денется. Но лучше бы там о них все позабыли. Особенно сейчас, когда они опаздывают.
— Вот что за старуха, — ворчал Деминик, пока они поднимались на крыльцо тетиного дома, — вредная, упертая, как голодный осел...
Деминика была солидарна. Конечно. Вызвала их с утра пораньше по «очень срочному делу», которое вполне могло бы подождать до обеда. И из-за этого Джефи придется бежать в школу не меньше, чем со скоростью света. А они не успели позавтракать. И настроение так себе. И не надо было им идти с этой стороны улицы и видеть свой старый дом. И родителей вспоминать не надо было. И вообще, когда это все закончится?
Деминика не сразу поняла, что говорит вслух. Ее прервал протяжный вздох Деминика. Он тоже был с ней полностью согласен. Похватав рюкзаки, набив рты чесночными крекерами и размечая за собой следы из соленых крошек, близнецы перемахнули ступени крыльца и помчались по улице. Нужно было выиграть еще чуть-чуть времени. У Джефи оставалось последнее дело, с которым необходимо было расправиться до занятий. Стрижка!
Близнецов снова не успели отвести к парикмахеру. Тетя Неприсна все-таки очень занятой человек. Но в школе оправдания никого не волнуют. За первую неделю учебного года близнецы умудрились получить уже целых два выговора. Третий станет проблемой. Если не катастрофой.
Спасаться пришлось самим. Джефи примостились у живой изгороди, заворачивающей в какой-то проулок, и вооружились большими портняжими ножницами. Кудри кудрями, но у мальчиков волосы не должны прикрывать уши. А у девочек — ровно наоборот. Из под волос ушей видно быть не должно. Ну вот кто, позвольте спросить, напридумывал эти правила и начинил ими школьный устав? И что за проблема у него была с ушами?
—Эй-эй, смотри, так же коротко, как у тебя не обрежь.
— Да почему у этих ножниц такие большие кольца? Из рук выпадают.
— Надеюсь, мы не будем похожи соломенных чучел.
— Надо было вчера этим заниматься.
Чудом не отхватив вместе с волосами эти злосчастные уши и не проткнув ни одного глаза, Джефи завершили стрижку. Все точнехонько в пределах допустимого. Можно даже сказать, на его грани. Ни на сантиметр короче, ни на сантиметр длиннее положенного. Придраться просто не к чему. А вопрос, что лучше: ходить ровно обросшими или криво подстриженными, можно и отложить на потом.
Усыпавшие асфальт золотистые колечки, близнецы смели подошвами в водосток. И опять побежали. Прямо к Барельeр-парку, единственному короткому пути. Очень не удобно их родная Белая улица располагалась относительно школы. Слишком близко, чтобы ездить, слишком далеко, чтобы не опаздывать. Суждено было все-таки Джефи походить на чучел. Такой гонки ни один приличный внешний вид не выдержит. А уж их — тем более.
Попасть в Барельер-парк с этой стороны было не простой задачей. Первым препятствием на пути был старый забор. Через него приходилось перелезать. Делали близнецы это достаточно часто, чтобы наловчиться не цеплять одеждой чешуйки краски, слезающей с досок. За забором нормальная улица заканчивалась. Начинался пустырь, небольшой, рассеченный грязной безымянной речушкой, через которую перекидывался хлипкий мостик. На сырых берегах речушки можно было отлавливать белых лягушек и собирать с их брюшек слизь, светящуюся в темноте.
Переходить по мосту можно было только по одному. И делать это ровно за три шага. Потому что уже на четвертом мост начинал угрожающе трещать и покачиваться. Противоположный берег речки поднимался крутым склоном. А за ним находилось кладбище-на-которое-нельзя-попасть. В буквальном смысле, нельзя. На его крохотную заброшенную территорию невозможно было даже ногой ступить. Что-то не пропускало, какая-то невидимая преграда. Однако Джефи знали, как это обойти.
Деминик с Деминикой влезли на каменную кладбищенскую ограду, крошливо осыпающуюся под ботинками. И уже с нее осторожно перешагнули на поверхность прозрачного купола, который и накрывал кладбище. Быстро-быстро, пока не начали терять равновесие, и помогая себе руками, близнецы взобрались на вершину купола. Задерживаться, чтобы посмотреть вниз, они не стали. Близнецы и без того знали: могильные памятники складываются в несколько стрелок, направленных в разные стороны. Кто и зачем тут это устроил, и куда указывают стрелки, Джефи не знали, да и никто не знал.
Соскользнув с купола по другую сторону кладбища, они очутились на границе Барельер-парка. Считай, сократили путь почти в полтора раза. Минуют его и будут на месте.
Средняя государственная школа гуманитарного уклона имени Брoла Сарoнта была окружена обширной территорией, а она, в свою очередь — зубчатым забором. Сама школа — то ли современное здание, переделанное под старинное, то ли наоборот, не поймешь. Зависит, наверное, от угла зрения.
Совсем неподалеку от школы наблюдалась тетя Неприсна. Стояла и с кем то разговаривала. Близнецов это не удивило. Школа имени Брола Саронта умещалась как раз посреди Переходного проспекта. Места, где старая часть города плавно перетекала в новую, а люди ходили туда-сюда, по делам и обратно.
Тетя Неприсна была высокой и стройной, с такой бледной и тонкой кожей, что просвечивали голубоватые сеточки вен вокруг глаз. Одета она была как обычно, в темное и строгое, а иссиня черные волосы ее были сложены во что-то неимоверно сложное. Но самое главное, то, за чем близнецы неустанно следили, выискивая даже самые малейшие тревожные признаки, чтобы ни в коем случае не упустить, тетя выглядела хорошо. Почти так же, как до революции и смерти дяди Гофмана.
Тетя Неприсна всегда отличалась собранностью. И твердым характером. О который можно было высекать искры. Они прятались, эти искры, глубоко в ее синих глазах, пугая и разбивая в дребезги самомнение каждого, кто туда заглядывал. Потому многие воздерживались делать это.
За несколько лет тетя Неприсна начисто избавилась от всех следов трагедии. Внешне, по крайней мере. И близнецы выбивались из сил, пытаясь следовать ее примеру.
Беседовала тетя Неприсна с незнакомой, худой, можно даже сказать сухонькой старушкой с обтянутым сеткой пучком серебристых волос. Увидев ее, Джефи больше не могли оторвать изумленных глаз. Вокруг старушки, словно вокруг упирающейся в небо горной вершины, вились цепочки перистых, розовато-белых облачков. Они оплетали ее с плеч до ног, колышась от каждого движения. И смотрелось это крайне необычно. Каждый из вереницы учеников и прохожих, идущих мимо, оборачивался и тоже удивленно таращился.
Тетя Неприсна заметила наконец племянников. Оценивающе прищурилась. Ощущение, что с тебя мысленно счищают шелуху и грязь, приводя в божеский вид, закопошилось под кожей. Особого взгляда удостоились покрытые пылью ботинки, накануне начищенные до блеска. Пробегая Барельер-парк, Джефи срезали через заросли, проигнорировав специальные тропы. Синие рубашки под бордовыми жилетками наверняка тоже измялись. Но проглядывали одни рукава, закатанные до локтей. Так что порцию осуждения получили они одни. И, разумеется, волосы. Пригладив их растрепавшиеся шевелюры, тетя Неприсна поинтересовалась:
— Что, никак было не потерпеть еще денек-другой? Не полопались бы они там, в своей школе.
«Они» — это учителя и комиссия по внешнему виду учащихся, которые, заслышав, как о них отзывается «ответственный взрослый» не просто полопались бы, а закипели, покраснели-позеленели, загрохали, задребезжали, подрагивая, и попадали бы, как подстреленные. Такие высокопоставленные особы, как правило, не сносят пренебрежительного отношения к себе.
Близнецы виновато закусили губы, но тетю Неприсну было не обмануть. Она скептически вздернула бровь, отчего выделился старинный круглый шрам от ветрянки, затем исчезнувший под локоном волос, и это, впрочем, служило знаком, что нотаций не будет. Джефи поздоровались со старушкой. И захлопали глазами, смаргивая слезы. По дороге они сжевали с полдюжины ментоловых пластинок, и чтобы произвести на свет хоть какие более менее вразумительные звуки, Джефи пришлось сглотнуть большущие липкие комки, едва не закупорившие им дыхательные пути. Облачная старушка, до того их с любопытством разглядывавшая, улыбнулась. Очень-очень ласково. Джефи никогда и ни у кого не встречали такой улыбки. Улыбки, от которой внутри бы все млело, таяло и сладко покалывало, как под толстым одеялом в морозное утро.
— Плиaрва дaридмин? — спросила старушка, чуть подавшись вперед.
Джефи кивнули.
«Плиарва даридмин?» — дежурный вопрос, который даридмин задаёт человеку, которого принял за своего. Чтобы уточнить. Или просто по привычке. Так уж вышло, что у даридминов на лбу не написано, что они — даридмины.
— Скорбалия Килвир, — представилась старушка. Голос у нее тоже был приятный, бархатистый.
Она протянула близнецам руку, окруженную тоненькой цепочкой облаков. Джефи протянули свои в ответ. При каждом рукопожатии облачка, подрагивая, мягко касались ладоней. Кожей они почти не ощущались, но обдавали теплом.
— Деминик.
— Деминика.
— Рада познакомиться, — сказала Скорбалия.
У нее было не очень много морщин, но складки вокруг рта и лучики от уголков глаз расходились глубокими борозками.
— Вижу, вы у нас сероглазые, — с чего-то заметила старушка. — Как самые настоящие даридмины, верно?
— А остальные что, не настоящие? — удивился Деминик.
— Настоящие, конечно, — Скорбалия махнула рукой, так что облачка снова пришли в движение. — Но, вы ведь знаете, мои золотые, это лишь старое поверье. Кто-то когда-то решил, что если малыш родился с серыми глазами, то он даридмин. Интересно, откуда это взялось? — обратилась она к тете Неприсне.
Та пожала плечами:
— Кто знает. Но крайне сомневаюсь, что даридмины придумали это сами.
— И то верно, — согласилась Скорбалия, кивая. — Чем больше один народ скрывает от другого, тем больше о нем появляется неправдоподобных слухов. И что там о даридминах. О гу?рмурах их, должно быть, совсем не счесть. А в котoлов и вовсе, должно быть, никто не верит.
— Верит, — сказала Деминика. — Один наш одноклассник клянется, что у его дяди есть фотография котола в полный рост.
— Фотография? — переспросила Скорбалия Килвир. — Да котолы ни за что бы не позволили привезти на их остров технику. На что их, спрашивается, тогда фотографировать?
— Обычные люди слишком увлекаются мистификациями, — сказала тетя Неприсна, снимая брошь-барса с воротника и убирая в карман. — И страдают потом, не в силах отличить правду от лжи. Лучше б они и вовсе не лезли в такие инстанции. Зачем самим себе мозги пудрить?
— Любопытство, — добродушно отозвалась Скорбалия Килвир.
— Но им ведь не должно быть любопытно, — возразил Деминик.
— Да, — согласилась Деминика. — У нас есть ореол таинственности.
О даридминах и прочих сверхъестественных народах знают все. Примерно так, как знают о шаманах и всяких там экстрасенсах. Известно, что есть такие. Но откуда берутся, что из себя представляют и чем занимаются — толком не ясно. Причиной тому — ореол таинственности. Природой заложенный защитный механизм. Даридмины до смерти не любят делиться сведениями обо всем, что касается дарения. По ощущениям, это все равно что выдавать свою самую сокровенную тайну. Начинаешь отказываться, сопротивляться, внутри все скручивается в тугой узел. Хочется забиться в какой-нибудь угол и сделать вид, что ничего не знаешь.
— Ореол таинственности не работает безупречно, — сказала тетя Неприсна. — Иначе бы в мир никая информация о нас не просачивалась.
— Ну и пусть просачивается, — сказала Скорбалия Килвир. — Не то юным даридминчикам будет не удобно проживать почти двенадцать лет среди людей, которые ничего о них не знают.
— И то верно, — тем же тоном, что и ранее старушка, произнесла тетя Неприсна и лукаво улыбнулась.
