Где именно должна начинаться «проблема» Карим знал, но думать об этом не хотел. Могут ведь парень и девушка быть «просто друзьями». Близкими, но все равно друзьями.
Неспокойно стало от этих мыслей. Но, вздохнув, Карим снова ощутил запах хвои, напоминающий о доме, где можно не задумываться, не оглядываться, не носить постоянно солнечные очки...
Вечером Евген наконец признался, что сумел договориться на пункте смены. Их поставили, как раньше, Карима - машинистом, Евгена - помощником. Геха был страшно горд, что не проболтался раньше времени. Карим искренне радовался. Сам «Платова» поведет! Потом день отдохнет на квартире в городе, а вечером увидится с Леркой. Он чувствовал себя полностью отдохнувшим и неприлично счастливым.
***
Осмотрев локомотив и приняв смену, Карим, забрался в кабину. Он мысленно усмехнулся себе: «Отвык что ли?» Вроде бы и разницы между местом машиниста и помощника почти никакой, а ощущения - небо и земля. Пока ждали разрешение на отправление, Карим смотрел на очистившиеся от снега пути и думал, что даже самая затяжная весна приходит внезапно, раз - и белого на земле почти нет, и что его повышенная утомляемость и авитаминоз в этом году совсем припозднились. Обычно они проявлялись в последние февральские холода, а сейчас воздух уже совсем весенний, бодрящий. Может, и пройдет эта ерунда пошустрее.
Евген отчитался о готовности систем, Карим тронул локомотив с места, буквально позвоночником ощущая, как растягиваются одна за одной сцепки всех двадцати вагонов с началом движения, а набрав ход – сжимаются.
Контрольнопропускной в Молькино недалеко от Ключа. Тревожное место. От оборонки. И вот чем лучше что-то стерегут, тем больше оно притягивает неприятностей. Невольно мысли возвращались ко вчерашнему случаю: лихач или опять подставной? С товарняком-то точно подстава была. На что еще могут пойти эти безумцы? Вынуть или попортить фрагмент рельс – это обходчики должны засечь, если конечно их не подкупят. Взрывчатку подложить?..
По идее, нет разницы, какая беда, Карим должен предувидеть ее, даже в период максимального утомления. И реакции ему тоже должно хватать.
Кажется, это становится похожим на паранойю.
Сосредоточившись на движении локомотива, Карим вел «Платова» к злосчастному КПП на минималке и успокаивал себя: «Снаряд дважды в одну цель не бьет. По крайней мере в течение суток». Волнение полностью не ушло, но все же отступило, и Карим списал его на мандраж после долгого перерыва.
Переезд в Молькино прошли спокойно и дальше вплоть до Ростова – ехали гладко. Карим слушал Евгена вполуха и отвечал только в рамках регламента. Евген отнесся с пониманием.
Сдав смену в половину восьмого утра в Ростове, напарники, хлопнув друг друга по плечам, разошлись.
***
День обещал быть ясным, утро выдалось солнечным, темные очки оказались кстати. Карим вызвал такси, неохота было ждать автобус, да и мог позволить себе. Это была еще одна причина, по которой глянцевые журналы его никогда не дождутся, да и стрипклубы скорее всего тоже. Карим и так мог бы жить припеваючи, просто не хотел быть папинькиным сынком, искал собственный путь. Ну, а, если быть совсем честным – сторонился своих.
Отдельная квартира в основном подтверждала личную свободу: Кариму нравилось жить с отцом, но при этом он всегда мог съехать, и, что отдельно важно, не был вынужден всегда возвращаться в одно и то же место. Самой возможности было достаточно.
Обычно Карим с рейса ехал домой, квартира по большей части простаивала, поэтому походила скорее на стильный гостиничный номер. Живых растений там Карим не держал, использовал аромадиффузоры, а для поддержания порядка заключил договор с “Клининг Ростов”. Благодаря им, хозяин мог в любой день с комфортом завалиться к себе один или в компании.
Еще в подъезде Карим уловил слабый шлейф шоколада и табака Dunhill. Вспомнив звонок, вырвавший его из сна в Ключе, он помрачнел. Свет в лифте при подъеме на третий моргнул и погас. Карим машинально снял очки и напрасно – кабина открылась, на этаже было ярко, резануло глаза.
– Ой! Опять что ли лампочка перегорела? – скорбно проскрипела старушка-соседка.
Карим порадовался, что зажмурился, и буркнул короткое:
– Ага, Марь Семенна, опять.
– Каримушка,... Ай, иди, сынок, иди. Ты же с ночи.
Карим воспользовался ситуацией, покивал и быстро зашагал к двери своей квартиры.
Ключом попал не сразу, но в конце концов все-таки очутился в блаженном сумраке прихожей. Теплым желтым горел ночник у зеркальных створок встроенного шкафа. Однако наслаждение было недолгим. Со всех сторон Карима буквально сдавило гремучей смесью запаха табака и духов с ароматом лилии. Милька всегда умудрялась обходиться с ароматами также оглушительно, как орала по телефону.
Карим положил очки на тумбочку у входа, бросил рядом сумку, снял верхнюю одежду. Все его действия, как и последующие шаги были абсолютно бесшумны.
В зеркальной створке он видел отражение ночной подсветки в гостиной зоне. Мягкого щадящего света как раз хватало, чтобы разглядеть на диване силуэт девушки. Она вжалась в сгиб у спинки, как будто стремилась заползти в него. Длинные темные волосы густыми волнами рассыпались по спине, плечам, подлокотнику дивана. Светлый пушистый пуловер едва проглядывал из-под них, темные джинсы багги почти сливались с обивкой, только носки в цвет свитера выдавали, где заканчиваются ее ноги. Кроссовки валялись тут же на полу, их явно стянули уже после приземления тела на диван.
Карим стиснул зубы и невольно вдохнул глубже, чуть раздувая ноздри. Он терпеть не мог пренебрежение Мильки к чистоте и порядку. Это ведь не ее дом. Но к сожалению, он не мог не дать ей ключи от квартиры.
Он все так же бесшумно присел на край дивана, сделал еще один возмущенно резкий вдох, почувствовал, как застучало и заныло в висках. Перенасыщенные запахи он тоже не выносил.
