— Оставь себе, это мой подарок.
Водитель щёлкнул несколькими тумблерами на панели, и спустя мгновение нас окутал яркий свет.
Свет пропал так же внезапно, как и появился. Только теперь мы уже никуда не ехали, а находились в какомто огромном ангаре. Вокруг стояли другие машины. У некоторых суетились рабочие в спецовках, шумели инструменты.
Свет вспыхнул так ярко, что я зажмурился. А когда открыл глаза, больница исчезла, будто её стёрли из реальности. Вместо неё был огромный ангар…
Когда мы вышли из машины, к нашему водителю подошёл парень — на вид ему было около сорока. Он был одет в чистую спецовку, а в руках держал планшет. Водитель чтото говорил, показывая на машину, а парень тыкал по экрану, периодически кивая головой.
— Пошли со мной! — проговорила Эра. — Нужно тебя зарегистрировать.
И мы направились к открывшимся дверям, которые я сразу не заметил. Дверь практически перед нами закрылась, и, если бы я не знал, что именно здесь дверь, то и не нашёл бы её. Эра прислонила странную карточку, и дверь уехала в сторону. Это оказался лифт. Она снова прислонила к стене свою карточку — дверь бесшумно закрылась.
— Что это за место? — наконец, набравшись храбрости, спросил я Эру, которая показалась мне какойто напряжённой.
— Сейчас сам всё узнаешь, — ответила она, пропуская меня к открывшейся двери.
— Тебе прямо, — сказала она и вытолкнула меня из лифта. Коридор уходил прямо. По сторонам виднелось множество дверей.
— И в какую дверь мне идти? — с неподдельным интересом спросил я у Эры.
— Видишь в конце коридора дверь
— Видишь в конце коридора дверь с синей табличкой? — спросила она, посмотрев на меня так, будто я упустил что-то очевидное.
— Ага, — ответил я, обернувшись, но дверь лифта уже закрылась.
Все стены и двери в кабинеты, как и пол с потолком, были идеально белого цвета. Двери можно было заметить только благодаря разноцветным табличкам — просто прямоугольникам того или иного цвета, и всё. Ни надписей, ни номеров. Ни намёка на то, что скрывается за ними. От этой стерильности по спине пробежал холодок, будто я шёл по моргу, где даже таблички стыдятся называть имена.
Любопытство так и требовало открыть ту или иную дверь, но, вспомнив строгий взгляд Эры, я направился к синей табличке.
Не успел я подойти к двери, как она сама открылась.
Кабинет оказался на удивление просторным. Как и везде, стены, потолок и пол были неестественно белоснежными — будто свет здесь не отражался, а впитывался, не оставляя ни тени, ни намёка на глубину. У дальней стены стоял большой письменный стол из красного дерева — единственное, что нарушало эту слепящую белизну. Несколько стульев из того же дерева окружали его. За столом сидел мужчина в строгом костюме, цвет которого почти сливался с оттенком стола.
Владелец кабинета был седовласым. Круглое лицо, глубоко посаженные глаза, окружённые многочисленными морщинами, придавали ему серьёзности. Взгляд был тяжёлым, будто он годами носил на плечах чужие грехи. Прямой нос, под которым прятались тонкие губы, и пышные белесые усы дополняли этот образ.
— Проходи. Садись, — неожиданно мягким голосом проговорил он, указывая рукой на стоявшие вокруг стола стулья. С каждым моим шагом один из стульев будто сам собой отодвигался.
Увидев такое чудо, я невольно впал в лёгкий ступор.
— Это просто телекинез! Кстати, я Эл, — привстав и слегка улыбнувшись, проговорил хозяин кабинета. Улыбка вышла натянутой, как плохо пришитая пуговица.
Переборов оцепенение, я занял стул и огляделся. Кроме стола, нескольких стульев и нас с Элом, в кабинете не было больше ничего. Ни картин, ни книг, ни даже часов. Будто время здесь не имело значения.
— Что это за место? — с опозданием задал я вопрос, и собственный голос прозвучал в этой пустоте неестественно громко.
— Мой кабинет! — с улыбкой ответил Эл. Только мне почемуто не было весело. И, встретившись со мной взглядом, Эл тоже стал серьёзным.
— Я умер? — с опаской прошептал я, словно боялся, что нас подслушивают сами стены.
— Не совсем! — спокойно произнёс Эл, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Скажем так, мы сейчас находимся в параллельной реальности. В буферной зоне между мирами. Здесь законы физики — это скорее рекомендации, чем правила.
Я сглотнул, во рту стало сухо, как в пустыне.
— Ты так и не помнишь, как тебя зовут? — продолжил диалог мой собеседник.
В мыслях промелькнула до боли знакомая картина: стоянка, мерцающие фонари, тень, которая жила отдельно от меня, дуло пистолета… и больше ничего.
— Только это и помню, — глухо ответил я. — Стоянка. Фонари. И дуло.
Эл молча кивнул своим мыслям, будто сверял мои слова с какой-то невидимой картой.
Через мгновение дверь открылась, и в кабинет прошла девушка с подносом в руках. На подносе стояли три чашки, от которых вился лёгкий пар, а в нос ударил аромат горячего кофе. Но за этим привычным запахом угадывалось что-то ещё — тонкий, едва уловимый оттенок пыли и старой бумаги, будто кофе принесли из комнаты, где годами не открывали окна.
Она подошла и поставила поднос на стол, заняв стул напротив.
— Эра? — с удивлением проговорил я, осматривая девушку. Теперь на ней был не белый халат, а тёмный костюм, похожий на униформу.
— Вижу, вы уже знакомы! — проговорил Эл, беря чашку. — Ну, не будем тогда тянуть.
Он сделал глоток, не сводя с меня глаз.
— Ты был в коме десять лет, три месяца и два дня, если быть точным. И пока твоё тело цеплялось за жизнь в той реальности, ты путешествовал по параллельным мирам. Ты не просто ходил — ты оставлял следы. А в таких местах следы видят не только друзья.
Я слушал с открытым ртом, чувствуя, как медленно схожу с ума.
— И кое-кто эти следы заметил, — добавил Эл, поставив чашку на стол. Фарфор тихо щёлкнул, будто подтвердил сказанное. — Они поняли, что ты — переключатель. Тот, кто может соединять реальности. Или рвать их.
— Переключатель? — переспросил я, и слово прозвучало в голове как чужой термин из забытого сна.
— Да. Ты способен проходить сквозь границы. И когда ты это делаешь, миры вибрируют. А если вибрация становится слишком сильной — они начинают рушиться.
— Поэтому меня стёрли? — догадался я, вспомнив, как тщетно пытался выудить из памяти собственное имя.
— Именно, — кивнул Эл. — Мы пытались обезопасить тебя и все реальности сразу. Но перестарались. Стерли слишком много. Возможно, даже самое главное.
— Это моя вина, Лекс, — тихо произнесла Эра, впервые назвав меня по имени, которого я сам не знал. — Я настаивала на мягкой блокировке. Но совет решил действовать радикально.
— Лекс… — повторил я, пробуя слово на вкус. Оно не казалось родным, но и чужим не было. Как будто я когда-то слышал его в полусне.
— Теперь равновесие нарушено, — продолжил Эл. — Тот, кого ты встретил в больнице — тень, которая тянулась по стенам, — это Охотник. Он идёт по твоим следам. И если он доберётся до тебя здесь, он сможет использовать тебя как ключ, чтобы открыть проход в другие миры. И тогда…
Он не договорил, но тишина сказала больше слов.
— Тогда всё рухнет, — закончил я за него.
Эл чуть наклонил голову, признавая, что я понял.
— Мы должны вернуть часть твоей памяти. Не всю — это опасно. Но достаточно, чтобы ты мог защищаться. И чтобы ты понял, почему именно ты.
Эра встала, подошла к стене и провела ладонью по идеально белой поверхности. На мгновение под её пальцами проступила тонкая сеть линий — как вены на коже, только из света. Стена будто вздохнула и раскрылась, обнажив нишу с небольшим устройством: куб из тёмного металла с пульсирующей точкой в центре.
— Это резонатор, — пояснила она. — Он синхронизируется с твоим мозгом и вытаскивает блокированные фрагменты. Но это больно. Очень больно.
Я посмотрел на куб, потом на Эру, потом на Эла.
— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Тогда Охотник найдёт тебя. И не только тебя. Он пойдёт дальше. По твоим следам. По тем вибрациям, которые ты уже оставил.
Тишина в комнате стала густой, как застывающий клей.
— Ладно, — выдохнул я. — Давайте.
Эра кивнула, её пальцы легли на грани куба. Металл тихо загудел, и этот звук проник не в уши — он вошёл прямо в кости, заставляя их вибрировать.
— Смотри на меня, — сказала Эра. — Держи мой взгляд. Не отпускай.
Я вцепился взглядом в её глаза, пытаясь найти в них опору. Куб засветился тусклым фиолетовым светом, и мир вокруг начал дрожать, как отражение в воде, в которую бросили камень.
Перед глазами вспыхнули обрывки: незнакомые улицы, чужие голоса, чьи-то крики, запах гари и железа… и вдруг — чёткая, острая картинка: я стою на краю обрыва, под ногами клубится туман, а передо мной — тёмная фигура, которая шепчет: «Ты думал, что выбираешь путь? Нет. Путь выбрал тебя».
Боль ударила в виски, как молот. Я закричал, но звук утонул в гуле куба.
А потом всё оборвалось.
Мир вернулся. Кабинет. Эл. Эра, которая держала меня за плечи, не давая упасть.
— Получилось, — прошептала она. — Часть памяти вернулась.
Я поднял голову, и в глазах прояснилось. Не всё. Далеко не всё. Но теперь я знал одно: Охотник — это не просто тень. Это нечто, что помнит меня лучше, чем я сам.
И он не остановится.
Дверь за спиной Эры тихо щёлкнула, и кабинет мгновенно перестал быть убежищем. Из коридора потянуло холодом — таким резким, что на белоснежных стенах проступил иней.
— Он здесь, — выдохнула Эра, отбрасывая куб в нишу. Стена тут же сомкнулась, будто ничего и не было.
Эл одним движением выдвинул ящик стола и швырнул мне перчатки из тёмной кожи с металлическими вставками.
— Надевай. Это не просто защита — они гасят резонанс. Если он почувствует твою частоту, ты для него — маяк.
Я натянул перчатки, пальцы в них двигались туго, но уверенно. Металл на костяшках приятно холодил кожу.
— Куда? — крикнул я, оглядываясь. В кабинете вдруг стало слишком мало места.
— На выход, но не через лифт, — рявкнула Эра. — Он уже в системе. Лифт — ловушка.
Она рванула к дальней стене, где не было ни двери, ни намёка на проход, и резко провела ладонью по поверхности. На секунду проявилась тонкая линия, словно разрез на ткани реальности, и стена ушла в сторону, открывая узкий технический коридор. Пахло пылью, озоном и чем-то горелым — будто где-то рядом перегорели провода.
Мы рванули вперёд. Пол под ногами вибрировал, будто здание дышало и ему было больно.
— Что это за место? — прокричал я, стараясь не отставать от Эры.
— Буферная зона, — коротко бросила она, не оборачиваясь. — Она подстраивается под угрозу. Сейчас она чувствует Охотника — и пытается его впустить.
— То есть мы бежим по коридору, который сам решает, куда нас вести?!
— Именно. Держи ритм. Не останавливайся.
Сзади раздался звук, от которого кровь заледенела: не скрип, не треск, а будто кто-то разорвал пространство по шву. Я обернулся на долю секунды — и увидел, как по стенам ползёт густая тень, вытягивая длинные, похожие на корни щупальца. Они не спешили. Они наслаждались.
— Не смотри! — рявкнула Эра и толкнула меня вперёд. — Он питается вниманием. Чем дольше ты на него смотришь, тем крепче он держится в этой реальности.
Коридор резко сузился, потолок опустился, и мы почти бежали в полуприседе. Впереди мелькнул проём — не дверь, а скорее провал в полумрак.
— Сюда! — Эра прыгнула вниз, в тёмный проём, и я, не раздумывая, последовал за ней.
Приземление вышло жёстким, но перчатки смягчили удар. Мы оказались в большом зале, похожем на заброшенный операционный блок: повсюду стояли накрытые чехлами аппараты, а в центре — ряд капсул с мутным стеклом. Воздух был тяжёлым, густым, как перед грозой.
— Это старый узел переходов, — пояснила Эра, скидывая чехол с одной из капсул. Внутри виднелись ремни, датчики и тёмный экран. — Мы можем уйти через разрыв, но он нестабилен.
— А если не уйти?
— Тогда он нас найдёт. И не только нас.
Из темноты между капсулами донёсся тихий, издевательский смешок. Не человеческий. Не звериный. Как будто эхо само по себе научилось смеяться.
Эра вскинула арбалет, но я увидел краем глаза, как тень скользнула по потолку, изгибаясь, словно змея. Щёлкнул выстрел — болт ушёл в пустоту, а тень лишь дрогнула и расплылась, чтобы собраться снова в трёх шагах от нас.
— Слишком близко, — процедила Эра. — Лекс, залезай в капсулу. Сейчас я запущу переход.
— Без тебя — нет!
Она хотела что-то возразить, но тень рванулась вперёд, и в тот же миг Эл, выскочивший из коридора, ударил по ней волной телекинетической силы. Тень взвыла, сжалась, но не исчезла.
— У него есть якорь! — крикнул Эл. — Он зацепился за эту реальность. Пока он держится, он будет возвращаться.
Тень снова начала разрастаться, и на этот раз её очертания стали пугающе чёткими: высокий силуэт в длинном плаще, с лицом, которого не было — просто пустота, обрамлённая рваными краями.
Охотник сделал шаг. Потом ещё один. Его шаги не звучали — они как будто стирали звук вокруг себя.
Эра метнулась к капсуле, щёлкнула переключателями, и стекло загудело, наливаясь тусклым фиолетовым светом.
— Лекс, быстро! — крикнула она.
Но я не мог просто спрятаться. Не сейчас.
— Эл! — крикнул я. — Если он питается вниманием, значит, можно его отвлечь?
Эл на секунду замер, а потом в его глазах мелькнуло понимание.
— Ты хочешь стать приманкой?
— Я — переключатель. Пусть он попробует меня поймать.
— Это безумие! — выкрикнула Эра.
— Это единственный шанс дать тебе время запустить капсулу!
Охотник уже был в пяти шагах. Его тень накрывала всё вокруг, и даже свет капсулы казался бессильным.
Я сорвал с руки перчатку и швырнул её прямо в лицо Охотнику. Тень на миг сгустилась, пытаясь схватить предмет, и в этот момент Эл ударил снова — на этот раз не силой, а звуком: резким, пронзительным импульсом, похожим на крик сирены.
Охотник замер. Его очертания поплыли, как воск на огне.
— Сейчас! — рявкнул Эл.
Эра дёрнула рычаг, капсула распахнулась, и меня втянуло внутрь, будто пространство само схватило и затянуло. Стекло сомкнулось, ремни щёлкнули, фиксируя тело, а снаружи раздался такой вопль, что капсула задрожала.
Фиолетовый свет стал ослепительным. Я зажмурился, но даже сквозь веки видел, как реальность трещит по швам.
А потом всё исчезло.
Когда зрение вернулось, я понял, что уже не в буферной зоне. Капсула открылась, и передо мной раскинулся город, которого не должно было существовать: здания стояли под странными углами, улицы обрывались в пустоту, а небо было тёмно-фиолетовым, с медленно плывущими по нему огненными лентами.
Рядом стояла Эра, тяжело дыша. Эл появился чуть позже — он вышел из мерцающего проёма, который тут же закрылся, будто его и не было.
— Мы ушли, — хрипло сказала Эра. — Но он знает, где мы были. И теперь он знает, куда мы могли пойти.
— Значит, он придёт, — тихо сказал я, глядя на этот чужой город. — И в следующий раз он будет готов.
Эл посмотрел на меня серьёзно.
— В следующий раз мы тоже будем готовы. Ты вспомнил не всё, Лекс. Но ты вспомнил главное: ты не просто пассажир в этих реальностях. Ты — тот, кто может их менять.
Ветер здесь пах озоном, гарью и чем-то ещё — чем-то древним и холодным. И я вдруг понял: самое страшное ещё впереди.
Город дышал странно — не как живой, а как сломанная машина, которая всё ещё пытается работать.
Водитель щёлкнул несколькими тумблерами на панели, и спустя мгновение нас окутал яркий свет.
Свет пропал так же внезапно, как и появился. Только теперь мы уже никуда не ехали, а находились в какомто огромном ангаре. Вокруг стояли другие машины. У некоторых суетились рабочие в спецовках, шумели инструменты.
Свет вспыхнул так ярко, что я зажмурился. А когда открыл глаза, больница исчезла, будто её стёрли из реальности. Вместо неё был огромный ангар…
Когда мы вышли из машины, к нашему водителю подошёл парень — на вид ему было около сорока. Он был одет в чистую спецовку, а в руках держал планшет. Водитель чтото говорил, показывая на машину, а парень тыкал по экрану, периодически кивая головой.
— Пошли со мной! — проговорила Эра. — Нужно тебя зарегистрировать.
И мы направились к открывшимся дверям, которые я сразу не заметил. Дверь практически перед нами закрылась, и, если бы я не знал, что именно здесь дверь, то и не нашёл бы её. Эра прислонила странную карточку, и дверь уехала в сторону. Это оказался лифт. Она снова прислонила к стене свою карточку — дверь бесшумно закрылась.
— Что это за место? — наконец, набравшись храбрости, спросил я Эру, которая показалась мне какойто напряжённой.
— Сейчас сам всё узнаешь, — ответила она, пропуская меня к открывшейся двери.
— Тебе прямо, — сказала она и вытолкнула меня из лифта. Коридор уходил прямо. По сторонам виднелось множество дверей.
— И в какую дверь мне идти? — с неподдельным интересом спросил я у Эры.
— Видишь в конце коридора дверь
— Видишь в конце коридора дверь с синей табличкой? — спросила она, посмотрев на меня так, будто я упустил что-то очевидное.
— Ага, — ответил я, обернувшись, но дверь лифта уже закрылась.
Все стены и двери в кабинеты, как и пол с потолком, были идеально белого цвета. Двери можно было заметить только благодаря разноцветным табличкам — просто прямоугольникам того или иного цвета, и всё. Ни надписей, ни номеров. Ни намёка на то, что скрывается за ними. От этой стерильности по спине пробежал холодок, будто я шёл по моргу, где даже таблички стыдятся называть имена.
Любопытство так и требовало открыть ту или иную дверь, но, вспомнив строгий взгляд Эры, я направился к синей табличке.
Не успел я подойти к двери, как она сама открылась.
Кабинет оказался на удивление просторным. Как и везде, стены, потолок и пол были неестественно белоснежными — будто свет здесь не отражался, а впитывался, не оставляя ни тени, ни намёка на глубину. У дальней стены стоял большой письменный стол из красного дерева — единственное, что нарушало эту слепящую белизну. Несколько стульев из того же дерева окружали его. За столом сидел мужчина в строгом костюме, цвет которого почти сливался с оттенком стола.
Владелец кабинета был седовласым. Круглое лицо, глубоко посаженные глаза, окружённые многочисленными морщинами, придавали ему серьёзности. Взгляд был тяжёлым, будто он годами носил на плечах чужие грехи. Прямой нос, под которым прятались тонкие губы, и пышные белесые усы дополняли этот образ.
— Проходи. Садись, — неожиданно мягким голосом проговорил он, указывая рукой на стоявшие вокруг стола стулья. С каждым моим шагом один из стульев будто сам собой отодвигался.
Увидев такое чудо, я невольно впал в лёгкий ступор.
— Это просто телекинез! Кстати, я Эл, — привстав и слегка улыбнувшись, проговорил хозяин кабинета. Улыбка вышла натянутой, как плохо пришитая пуговица.
Переборов оцепенение, я занял стул и огляделся. Кроме стола, нескольких стульев и нас с Элом, в кабинете не было больше ничего. Ни картин, ни книг, ни даже часов. Будто время здесь не имело значения.
— Что это за место? — с опозданием задал я вопрос, и собственный голос прозвучал в этой пустоте неестественно громко.
— Мой кабинет! — с улыбкой ответил Эл. Только мне почемуто не было весело. И, встретившись со мной взглядом, Эл тоже стал серьёзным.
— Я умер? — с опаской прошептал я, словно боялся, что нас подслушивают сами стены.
— Не совсем! — спокойно произнёс Эл, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Скажем так, мы сейчас находимся в параллельной реальности. В буферной зоне между мирами. Здесь законы физики — это скорее рекомендации, чем правила.
Я сглотнул, во рту стало сухо, как в пустыне.
— Ты так и не помнишь, как тебя зовут? — продолжил диалог мой собеседник.
В мыслях промелькнула до боли знакомая картина: стоянка, мерцающие фонари, тень, которая жила отдельно от меня, дуло пистолета… и больше ничего.
— Только это и помню, — глухо ответил я. — Стоянка. Фонари. И дуло.
Эл молча кивнул своим мыслям, будто сверял мои слова с какой-то невидимой картой.
Через мгновение дверь открылась, и в кабинет прошла девушка с подносом в руках. На подносе стояли три чашки, от которых вился лёгкий пар, а в нос ударил аромат горячего кофе. Но за этим привычным запахом угадывалось что-то ещё — тонкий, едва уловимый оттенок пыли и старой бумаги, будто кофе принесли из комнаты, где годами не открывали окна.
Она подошла и поставила поднос на стол, заняв стул напротив.
— Эра? — с удивлением проговорил я, осматривая девушку. Теперь на ней был не белый халат, а тёмный костюм, похожий на униформу.
— Вижу, вы уже знакомы! — проговорил Эл, беря чашку. — Ну, не будем тогда тянуть.
Он сделал глоток, не сводя с меня глаз.
— Ты был в коме десять лет, три месяца и два дня, если быть точным. И пока твоё тело цеплялось за жизнь в той реальности, ты путешествовал по параллельным мирам. Ты не просто ходил — ты оставлял следы. А в таких местах следы видят не только друзья.
Я слушал с открытым ртом, чувствуя, как медленно схожу с ума.
— И кое-кто эти следы заметил, — добавил Эл, поставив чашку на стол. Фарфор тихо щёлкнул, будто подтвердил сказанное. — Они поняли, что ты — переключатель. Тот, кто может соединять реальности. Или рвать их.
— Переключатель? — переспросил я, и слово прозвучало в голове как чужой термин из забытого сна.
— Да. Ты способен проходить сквозь границы. И когда ты это делаешь, миры вибрируют. А если вибрация становится слишком сильной — они начинают рушиться.
— Поэтому меня стёрли? — догадался я, вспомнив, как тщетно пытался выудить из памяти собственное имя.
— Именно, — кивнул Эл. — Мы пытались обезопасить тебя и все реальности сразу. Но перестарались. Стерли слишком много. Возможно, даже самое главное.
— Это моя вина, Лекс, — тихо произнесла Эра, впервые назвав меня по имени, которого я сам не знал. — Я настаивала на мягкой блокировке. Но совет решил действовать радикально.
— Лекс… — повторил я, пробуя слово на вкус. Оно не казалось родным, но и чужим не было. Как будто я когда-то слышал его в полусне.
— Теперь равновесие нарушено, — продолжил Эл. — Тот, кого ты встретил в больнице — тень, которая тянулась по стенам, — это Охотник. Он идёт по твоим следам. И если он доберётся до тебя здесь, он сможет использовать тебя как ключ, чтобы открыть проход в другие миры. И тогда…
Он не договорил, но тишина сказала больше слов.
— Тогда всё рухнет, — закончил я за него.
Эл чуть наклонил голову, признавая, что я понял.
— Мы должны вернуть часть твоей памяти. Не всю — это опасно. Но достаточно, чтобы ты мог защищаться. И чтобы ты понял, почему именно ты.
Эра встала, подошла к стене и провела ладонью по идеально белой поверхности. На мгновение под её пальцами проступила тонкая сеть линий — как вены на коже, только из света. Стена будто вздохнула и раскрылась, обнажив нишу с небольшим устройством: куб из тёмного металла с пульсирующей точкой в центре.
— Это резонатор, — пояснила она. — Он синхронизируется с твоим мозгом и вытаскивает блокированные фрагменты. Но это больно. Очень больно.
Я посмотрел на куб, потом на Эру, потом на Эла.
— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Тогда Охотник найдёт тебя. И не только тебя. Он пойдёт дальше. По твоим следам. По тем вибрациям, которые ты уже оставил.
Тишина в комнате стала густой, как застывающий клей.
— Ладно, — выдохнул я. — Давайте.
Эра кивнула, её пальцы легли на грани куба. Металл тихо загудел, и этот звук проник не в уши — он вошёл прямо в кости, заставляя их вибрировать.
— Смотри на меня, — сказала Эра. — Держи мой взгляд. Не отпускай.
Я вцепился взглядом в её глаза, пытаясь найти в них опору. Куб засветился тусклым фиолетовым светом, и мир вокруг начал дрожать, как отражение в воде, в которую бросили камень.
Перед глазами вспыхнули обрывки: незнакомые улицы, чужие голоса, чьи-то крики, запах гари и железа… и вдруг — чёткая, острая картинка: я стою на краю обрыва, под ногами клубится туман, а передо мной — тёмная фигура, которая шепчет: «Ты думал, что выбираешь путь? Нет. Путь выбрал тебя».
Боль ударила в виски, как молот. Я закричал, но звук утонул в гуле куба.
А потом всё оборвалось.
Мир вернулся. Кабинет. Эл. Эра, которая держала меня за плечи, не давая упасть.
— Получилось, — прошептала она. — Часть памяти вернулась.
Я поднял голову, и в глазах прояснилось. Не всё. Далеко не всё. Но теперь я знал одно: Охотник — это не просто тень. Это нечто, что помнит меня лучше, чем я сам.
И он не остановится.
Дверь за спиной Эры тихо щёлкнула, и кабинет мгновенно перестал быть убежищем. Из коридора потянуло холодом — таким резким, что на белоснежных стенах проступил иней.
— Он здесь, — выдохнула Эра, отбрасывая куб в нишу. Стена тут же сомкнулась, будто ничего и не было.
Эл одним движением выдвинул ящик стола и швырнул мне перчатки из тёмной кожи с металлическими вставками.
— Надевай. Это не просто защита — они гасят резонанс. Если он почувствует твою частоту, ты для него — маяк.
Я натянул перчатки, пальцы в них двигались туго, но уверенно. Металл на костяшках приятно холодил кожу.
— Куда? — крикнул я, оглядываясь. В кабинете вдруг стало слишком мало места.
— На выход, но не через лифт, — рявкнула Эра. — Он уже в системе. Лифт — ловушка.
Она рванула к дальней стене, где не было ни двери, ни намёка на проход, и резко провела ладонью по поверхности. На секунду проявилась тонкая линия, словно разрез на ткани реальности, и стена ушла в сторону, открывая узкий технический коридор. Пахло пылью, озоном и чем-то горелым — будто где-то рядом перегорели провода.
Мы рванули вперёд. Пол под ногами вибрировал, будто здание дышало и ему было больно.
— Что это за место? — прокричал я, стараясь не отставать от Эры.
— Буферная зона, — коротко бросила она, не оборачиваясь. — Она подстраивается под угрозу. Сейчас она чувствует Охотника — и пытается его впустить.
— То есть мы бежим по коридору, который сам решает, куда нас вести?!
— Именно. Держи ритм. Не останавливайся.
Сзади раздался звук, от которого кровь заледенела: не скрип, не треск, а будто кто-то разорвал пространство по шву. Я обернулся на долю секунды — и увидел, как по стенам ползёт густая тень, вытягивая длинные, похожие на корни щупальца. Они не спешили. Они наслаждались.
— Не смотри! — рявкнула Эра и толкнула меня вперёд. — Он питается вниманием. Чем дольше ты на него смотришь, тем крепче он держится в этой реальности.
Коридор резко сузился, потолок опустился, и мы почти бежали в полуприседе. Впереди мелькнул проём — не дверь, а скорее провал в полумрак.
— Сюда! — Эра прыгнула вниз, в тёмный проём, и я, не раздумывая, последовал за ней.
Приземление вышло жёстким, но перчатки смягчили удар. Мы оказались в большом зале, похожем на заброшенный операционный блок: повсюду стояли накрытые чехлами аппараты, а в центре — ряд капсул с мутным стеклом. Воздух был тяжёлым, густым, как перед грозой.
— Это старый узел переходов, — пояснила Эра, скидывая чехол с одной из капсул. Внутри виднелись ремни, датчики и тёмный экран. — Мы можем уйти через разрыв, но он нестабилен.
— А если не уйти?
— Тогда он нас найдёт. И не только нас.
Из темноты между капсулами донёсся тихий, издевательский смешок. Не человеческий. Не звериный. Как будто эхо само по себе научилось смеяться.
Эра вскинула арбалет, но я увидел краем глаза, как тень скользнула по потолку, изгибаясь, словно змея. Щёлкнул выстрел — болт ушёл в пустоту, а тень лишь дрогнула и расплылась, чтобы собраться снова в трёх шагах от нас.
— Слишком близко, — процедила Эра. — Лекс, залезай в капсулу. Сейчас я запущу переход.
— Без тебя — нет!
Она хотела что-то возразить, но тень рванулась вперёд, и в тот же миг Эл, выскочивший из коридора, ударил по ней волной телекинетической силы. Тень взвыла, сжалась, но не исчезла.
— У него есть якорь! — крикнул Эл. — Он зацепился за эту реальность. Пока он держится, он будет возвращаться.
Тень снова начала разрастаться, и на этот раз её очертания стали пугающе чёткими: высокий силуэт в длинном плаще, с лицом, которого не было — просто пустота, обрамлённая рваными краями.
Охотник сделал шаг. Потом ещё один. Его шаги не звучали — они как будто стирали звук вокруг себя.
Эра метнулась к капсуле, щёлкнула переключателями, и стекло загудело, наливаясь тусклым фиолетовым светом.
— Лекс, быстро! — крикнула она.
Но я не мог просто спрятаться. Не сейчас.
— Эл! — крикнул я. — Если он питается вниманием, значит, можно его отвлечь?
Эл на секунду замер, а потом в его глазах мелькнуло понимание.
— Ты хочешь стать приманкой?
— Я — переключатель. Пусть он попробует меня поймать.
— Это безумие! — выкрикнула Эра.
— Это единственный шанс дать тебе время запустить капсулу!
Охотник уже был в пяти шагах. Его тень накрывала всё вокруг, и даже свет капсулы казался бессильным.
Я сорвал с руки перчатку и швырнул её прямо в лицо Охотнику. Тень на миг сгустилась, пытаясь схватить предмет, и в этот момент Эл ударил снова — на этот раз не силой, а звуком: резким, пронзительным импульсом, похожим на крик сирены.
Охотник замер. Его очертания поплыли, как воск на огне.
— Сейчас! — рявкнул Эл.
Эра дёрнула рычаг, капсула распахнулась, и меня втянуло внутрь, будто пространство само схватило и затянуло. Стекло сомкнулось, ремни щёлкнули, фиксируя тело, а снаружи раздался такой вопль, что капсула задрожала.
Фиолетовый свет стал ослепительным. Я зажмурился, но даже сквозь веки видел, как реальность трещит по швам.
А потом всё исчезло.
Когда зрение вернулось, я понял, что уже не в буферной зоне. Капсула открылась, и передо мной раскинулся город, которого не должно было существовать: здания стояли под странными углами, улицы обрывались в пустоту, а небо было тёмно-фиолетовым, с медленно плывущими по нему огненными лентами.
Рядом стояла Эра, тяжело дыша. Эл появился чуть позже — он вышел из мерцающего проёма, который тут же закрылся, будто его и не было.
— Мы ушли, — хрипло сказала Эра. — Но он знает, где мы были. И теперь он знает, куда мы могли пойти.
— Значит, он придёт, — тихо сказал я, глядя на этот чужой город. — И в следующий раз он будет готов.
Эл посмотрел на меня серьёзно.
— В следующий раз мы тоже будем готовы. Ты вспомнил не всё, Лекс. Но ты вспомнил главное: ты не просто пассажир в этих реальностях. Ты — тот, кто может их менять.
Ветер здесь пах озоном, гарью и чем-то ещё — чем-то древним и холодным. И я вдруг понял: самое страшное ещё впереди.
Город дышал странно — не как живой, а как сломанная машина, которая всё ещё пытается работать.
