«Наёмный поэт»
Всё начиналось с того дня, когда я в школе читал свои стихи. Да нет, я уже взрослый человек — скоро мне исполнится тридцать два. Просто в школе учится моя сестра Асила, она в шестом классе. Они подготовили творческий вечер: готовили спектакль, читали стихи. В конце вечера приглашали на сцену всех, кто хочет сказать речь или прочесть свои строки.
И вот я, старый холостяк — дети некоторых моих ровесников уже учатся в этой школе, — вышел к микрофону и прочитал свой стих «Белые надежды». Там я открывал душу: писал о том, как с нетерпением жду встречи в сказочном мире с прекрасной принцессой, и оттого не чувствую себя одиноким. Ведь каждое мгновение, когда я думаю о ней, стоит целой жизни.
Зал аплодировал. Асила сияла. Назима, старшая сестра, сидела в третьем ряду, и в её усталых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. И мне стало так тепло на душе — будто я хоть чем-то смог её порадовать, хоть на минуту отодвинуть тяжесть, которая легла на её плечи после смерти родителей в аварии.
После той трагедии в нашей семье появились трудности, тяжёлые, как камни на дороге. Назима старалась, как могла, но разве одной ей под силу вытянуть троих? Мне стыдно признаваться, но до сих пор у меня никак не получается с работой. Чем в наше время человек, который умеет только писать стихи, может себя обеспечивать — не говоря уже о том, чтобы помогать родным?
Когда я собирался уходить после выступления, ко мне подошла хорошо одетая девушка. Она поблагодарила за стихи, сказала, что они ей очень понравились, и представилась — Дилбар. На прощание оставила визитку фирмы, где работала, и сказала, что если я хочу издать книгу стихов, она поможет.
Я стоял, оглушённый, не в силах вымолвить ни слова. Чтобы такая красивая девушка говорила мне такие тёплые слова… Это казалось чудом.
Когда она ушла, Асила весело подмигнула и шепнула: «Это дочь богатого Бакира Самадова!» И в тот момент мне действительно показалось, что в жизни случаются чудеса.
Выйдя из школы, я будто летел на облаках. В голове крутились цифры: сколько стихов можно включить в первую книгу? Я повторял строчки, на ходу сочинял новые. В тот вечер, до самой ночи, я написал ещё несколько стихотворений. Одно посвятил ей — «Она в этом мире».
А потом в нашу дверь постучали. Я даже немного разозлился — такие минуты были драгоценны для творчества. Но стук повторился, уже сильнее, настойчивее, и я был вынужден выйти.
У ворот стоял Мирзабек — фирмач, как все его называли. У него в городе несколько фирм, и имя его звучало весомо. Он тепло поздоровался, похвалил мои стихи — оказалось, он тоже был на вечере: его сын учится в той же школе. И пригласил меня поужинать в хорошем месте.
Я пытался отказаться, но как устоять перед его широкой улыбкой, перед этим уверенным, почти отеческим взглядом? Когда мы ехали в его машине, я впервые в жизни почувствовал себя важным человеком. И все те, кто говорил, что время поэзии ушло, вдруг показались мне мелкими и меркантильными. Вот же — люди сами зовут меня, и какие люди!
Мирзабек угощал меня в уютном ресторане, в отдельном зале, самыми вкусными блюдами. Но в глубине души я понимал: за этим гостеприимством кроется что-то ещё.
И правда. Когда тарелки опустели, а официант бесшумно исчез за дверью, Мирзабек наклонился вперёд и тихо, но твёрдо сказал, что мне нужно ещё крепче подружиться с Дилбар — как можно скорее. Посвящать ей больше стихов. Объяснил, что для настоящего творчества нужны покой… и деньги.
С этими словами он достал из кармана пачку купюр и положил передо мной. Сказал, что теперь будет помогать мне регулярно. Но добавил, что об этом никто не должен знать. Особенно Дилбар.
Сначала меня обожгла неприятная мысль: неужели Мирзабек таким способом хочет завоевать сердце девушки? От этой идеи мне стало тошно — он ведь женатый человек, отец троих детей. Потом я попытался успокоить себя: может, он делает это ради младших братьев, или просто хочет сблизиться с семьёй Самадовых ради бизнеса. Главное, что он даёт мне шанс развивать свой творческий путь.
Воодушевлённый, я с головой ушёл в сочинение. Строчки лились одна за другой, будто прорвало плотину.
Через три дня Мирзабек позвонил и предложил связаться с Дилбар по поводу издания книги. Не раздумывая, я набрал её номер.
Ох, как приятно было слышать её голос! Она сказала, что сейчас на работе, но если я хочу, мы можем встретиться в семь в кафе «Ширин».
На деньги Мирзабека я купил себе новую одежду, нарядился, купил букет цветов. Когда мы встретились, Дилбар выглядела уставшей, но слушала мои стихи внимательно, не отводя глаз. Поблагодарила и за стихи, и за цветы.
Мы встречались ещё несколько раз. А однажды она пригласила меня в свой загородный дом — на празднование дня рождения.
Когда я рассказал об этом Мирзабеку, он искренне обрадовался. Купил для неё дорогой подарок — женские часы — и велел передать от моего имени. Я так и сделал. Когда в шикарном особняке другие гости вручали свои дары, я без стеснения протянул коробку. Дилбар удивлённо приняла её, сказала, что не стоило тратить столько денег, но по глазам было видно — ей приятно. Её подруги, которые поначалу смотрели на меня свысока, теперь одобрительно кивали.
В честь именинницы я прочёл свои стихи. Отец Дилбар, Бакир Самадов, всё это время наблюдал за мной внимательным, почти пронизывающим взглядом.
Время шло. Наконец, вышла моя первая книга стихов. Дилбар сама договорилась об издании, оплатила всё. В тот день я был счастлив — по-настоящему, до слёз. Мне казалось, что мечта наконец-то стала реальностью.
Но потом Мирзабек открыл свои настоящие намерения.
Он вызвал меня к себе и без предисловий потребовал узнать через Дилбар код домашнего сейфа Бакира Самадова.
В тот момент я почувствовал себя обнажённым, беспомощным и бесконечно глупым. Я ведь и раньше слышал, что у Мирзабека есть связи с криминальными людьми, но отгонял эти слухи как пустые сплетни.
Я попытался отказаться. Тогда он потребовал вернуть все деньги — с процентами. А в доказательство своих слов показал на экране телефона кадры: нас снимали в кафе, в машине. И, что страшнее всего, пригрозил, что если я не сделаю, как он велит, пострадают мои родные.
Я лепетал, что Дилбар, скорее всего, и не знает этого кода, что мы не настолько близки, чтобы она делилась такими секретами. Мирзабек задумчиво посмотрел на меня и дал ещё месяц. Сказал, что ему сейчас нужна любая информация о богатстве этой семьи.
С тех пор внутри меня поселился холод. Я пытался звонить Дилбар, чтобы встретиться, но она всё время ссылалась на неотложные дела на работе и предлагала отложить встречу. Однажды я даже караулил её у ворот фирмы. Как же я тогда обрадовался, что она в тот день не приехала.
Хотел отправить ей свои новые стихи через старый ноутбук, но случайно пролил на него горячий чай. Потом, когда собирался ехать в загородный дом, свалился с гриппом. И как ни странно, в первые дни болезни я испытывал даже какое-то горькое облегчение: болезнь стала оправданием, чтобы никуда не ехать, ни с кем не встречаться, ничего не делать.
А когда сёстры ушли в школу, Мирзабек ворвался прямо в мою комнату. Он кричал, угрожал, требовал, чтобы я наконец «закончил дело». Как бы я ни пытался объяснить, что ничего не могу сделать, он не слушал. В гневе он несколько раз ударил меня. Я, ослабленный гриппом, потерявшийся между миром стихов и жестокой реальностью, не смог сопротивляться. Кровь текла из носа, а он, тяжело дыша, бросил, что даёт мне последнюю неделю, и ушёл.
Я долго лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как стыд и обида жгут изнутри. Как несправедливо, что человек, который любит поэзию, который всем желает добра, оказался в такой ситуации. Наверное, знакомые были правы: сейчас не время поэтов. Время сильных, безжалостных, коварных людей.
Эти мысли кружились в голове, тяжёлые и острые, и едва не довели меня до отчаяния.
А через два дня я услышал, что Мирзабека арестовали за хищение крупных денег. Говорили, что он был по уши в долгах, и теперь ему грозит длительный срок.
Когда эта новость дошла до меня, я почувствовал такое облегчение, что едва не заплакал. Хотелось просто забыть всё, стереть из памяти, как страшный сон. Хотелось жить обычной жизнью, заниматься хозяйством, работать где угодно, лишь бы обеспечивать себя и сестёр.
Однажды утром я как раз собирался пойти в городскую типографию и спросить, не нужен ли им простой рабочий, когда зазвонил телефон.
Дрожащими руками я взял трубку.
— Азиз, у меня сегодня есть время. Если хотите, можем встретиться, — прозвучал голос Дилбар.
Не раздумывая ни секунды, я ответил, что буду рад, и готов прийти туда, где ей удобно.
И тут же, словно ледяной змей, в голове шевельнулась чужая, но уже почти привычная мысль: «А как код их домашнего сейфа?»
Она вспыхнула в сознании, яркая и безжалостная, и на мгновение затмила всё: и радость от звонка, и облегчение от ареста Мирзабека, и надежду на новую, спокойную жизнь. Я замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Может, это просто остатки страха, въевшиеся в сознание? Или где-то в глубине меня всё ещё шевелится тень того наёмного поэта, которого купили и которому приказали добыть нужную информацию?
Я сжал кулаки, пытаясь прогнать эту мысль, но она не уходила. Она сидела внутри, как заноза, и шептала: «А как код их домашнего сейфа?..»
Всё начиналось с того дня, когда я в школе читал свои стихи. Да нет, я уже взрослый человек — скоро мне исполнится тридцать два. Просто в школе учится моя сестра Асила, она в шестом классе. Они подготовили творческий вечер: готовили спектакль, читали стихи. В конце вечера приглашали на сцену всех, кто хочет сказать речь или прочесть свои строки.
И вот я, старый холостяк — дети некоторых моих ровесников уже учатся в этой школе, — вышел к микрофону и прочитал свой стих «Белые надежды». Там я открывал душу: писал о том, как с нетерпением жду встречи в сказочном мире с прекрасной принцессой, и оттого не чувствую себя одиноким. Ведь каждое мгновение, когда я думаю о ней, стоит целой жизни.
Зал аплодировал. Асила сияла. Назима, старшая сестра, сидела в третьем ряду, и в её усталых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. И мне стало так тепло на душе — будто я хоть чем-то смог её порадовать, хоть на минуту отодвинуть тяжесть, которая легла на её плечи после смерти родителей в аварии.
После той трагедии в нашей семье появились трудности, тяжёлые, как камни на дороге. Назима старалась, как могла, но разве одной ей под силу вытянуть троих? Мне стыдно признаваться, но до сих пор у меня никак не получается с работой. Чем в наше время человек, который умеет только писать стихи, может себя обеспечивать — не говоря уже о том, чтобы помогать родным?
Когда я собирался уходить после выступления, ко мне подошла хорошо одетая девушка. Она поблагодарила за стихи, сказала, что они ей очень понравились, и представилась — Дилбар. На прощание оставила визитку фирмы, где работала, и сказала, что если я хочу издать книгу стихов, она поможет.
Я стоял, оглушённый, не в силах вымолвить ни слова. Чтобы такая красивая девушка говорила мне такие тёплые слова… Это казалось чудом.
Когда она ушла, Асила весело подмигнула и шепнула: «Это дочь богатого Бакира Самадова!» И в тот момент мне действительно показалось, что в жизни случаются чудеса.
Выйдя из школы, я будто летел на облаках. В голове крутились цифры: сколько стихов можно включить в первую книгу? Я повторял строчки, на ходу сочинял новые. В тот вечер, до самой ночи, я написал ещё несколько стихотворений. Одно посвятил ей — «Она в этом мире».
А потом в нашу дверь постучали. Я даже немного разозлился — такие минуты были драгоценны для творчества. Но стук повторился, уже сильнее, настойчивее, и я был вынужден выйти.
У ворот стоял Мирзабек — фирмач, как все его называли. У него в городе несколько фирм, и имя его звучало весомо. Он тепло поздоровался, похвалил мои стихи — оказалось, он тоже был на вечере: его сын учится в той же школе. И пригласил меня поужинать в хорошем месте.
Я пытался отказаться, но как устоять перед его широкой улыбкой, перед этим уверенным, почти отеческим взглядом? Когда мы ехали в его машине, я впервые в жизни почувствовал себя важным человеком. И все те, кто говорил, что время поэзии ушло, вдруг показались мне мелкими и меркантильными. Вот же — люди сами зовут меня, и какие люди!
Мирзабек угощал меня в уютном ресторане, в отдельном зале, самыми вкусными блюдами. Но в глубине души я понимал: за этим гостеприимством кроется что-то ещё.
И правда. Когда тарелки опустели, а официант бесшумно исчез за дверью, Мирзабек наклонился вперёд и тихо, но твёрдо сказал, что мне нужно ещё крепче подружиться с Дилбар — как можно скорее. Посвящать ей больше стихов. Объяснил, что для настоящего творчества нужны покой… и деньги.
С этими словами он достал из кармана пачку купюр и положил передо мной. Сказал, что теперь будет помогать мне регулярно. Но добавил, что об этом никто не должен знать. Особенно Дилбар.
Сначала меня обожгла неприятная мысль: неужели Мирзабек таким способом хочет завоевать сердце девушки? От этой идеи мне стало тошно — он ведь женатый человек, отец троих детей. Потом я попытался успокоить себя: может, он делает это ради младших братьев, или просто хочет сблизиться с семьёй Самадовых ради бизнеса. Главное, что он даёт мне шанс развивать свой творческий путь.
Воодушевлённый, я с головой ушёл в сочинение. Строчки лились одна за другой, будто прорвало плотину.
Через три дня Мирзабек позвонил и предложил связаться с Дилбар по поводу издания книги. Не раздумывая, я набрал её номер.
Ох, как приятно было слышать её голос! Она сказала, что сейчас на работе, но если я хочу, мы можем встретиться в семь в кафе «Ширин».
На деньги Мирзабека я купил себе новую одежду, нарядился, купил букет цветов. Когда мы встретились, Дилбар выглядела уставшей, но слушала мои стихи внимательно, не отводя глаз. Поблагодарила и за стихи, и за цветы.
Мы встречались ещё несколько раз. А однажды она пригласила меня в свой загородный дом — на празднование дня рождения.
Когда я рассказал об этом Мирзабеку, он искренне обрадовался. Купил для неё дорогой подарок — женские часы — и велел передать от моего имени. Я так и сделал. Когда в шикарном особняке другие гости вручали свои дары, я без стеснения протянул коробку. Дилбар удивлённо приняла её, сказала, что не стоило тратить столько денег, но по глазам было видно — ей приятно. Её подруги, которые поначалу смотрели на меня свысока, теперь одобрительно кивали.
В честь именинницы я прочёл свои стихи. Отец Дилбар, Бакир Самадов, всё это время наблюдал за мной внимательным, почти пронизывающим взглядом.
Время шло. Наконец, вышла моя первая книга стихов. Дилбар сама договорилась об издании, оплатила всё. В тот день я был счастлив — по-настоящему, до слёз. Мне казалось, что мечта наконец-то стала реальностью.
Но потом Мирзабек открыл свои настоящие намерения.
Он вызвал меня к себе и без предисловий потребовал узнать через Дилбар код домашнего сейфа Бакира Самадова.
В тот момент я почувствовал себя обнажённым, беспомощным и бесконечно глупым. Я ведь и раньше слышал, что у Мирзабека есть связи с криминальными людьми, но отгонял эти слухи как пустые сплетни.
Я попытался отказаться. Тогда он потребовал вернуть все деньги — с процентами. А в доказательство своих слов показал на экране телефона кадры: нас снимали в кафе, в машине. И, что страшнее всего, пригрозил, что если я не сделаю, как он велит, пострадают мои родные.
Я лепетал, что Дилбар, скорее всего, и не знает этого кода, что мы не настолько близки, чтобы она делилась такими секретами. Мирзабек задумчиво посмотрел на меня и дал ещё месяц. Сказал, что ему сейчас нужна любая информация о богатстве этой семьи.
С тех пор внутри меня поселился холод. Я пытался звонить Дилбар, чтобы встретиться, но она всё время ссылалась на неотложные дела на работе и предлагала отложить встречу. Однажды я даже караулил её у ворот фирмы. Как же я тогда обрадовался, что она в тот день не приехала.
Хотел отправить ей свои новые стихи через старый ноутбук, но случайно пролил на него горячий чай. Потом, когда собирался ехать в загородный дом, свалился с гриппом. И как ни странно, в первые дни болезни я испытывал даже какое-то горькое облегчение: болезнь стала оправданием, чтобы никуда не ехать, ни с кем не встречаться, ничего не делать.
А когда сёстры ушли в школу, Мирзабек ворвался прямо в мою комнату. Он кричал, угрожал, требовал, чтобы я наконец «закончил дело». Как бы я ни пытался объяснить, что ничего не могу сделать, он не слушал. В гневе он несколько раз ударил меня. Я, ослабленный гриппом, потерявшийся между миром стихов и жестокой реальностью, не смог сопротивляться. Кровь текла из носа, а он, тяжело дыша, бросил, что даёт мне последнюю неделю, и ушёл.
Я долго лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как стыд и обида жгут изнутри. Как несправедливо, что человек, который любит поэзию, который всем желает добра, оказался в такой ситуации. Наверное, знакомые были правы: сейчас не время поэтов. Время сильных, безжалостных, коварных людей.
Эти мысли кружились в голове, тяжёлые и острые, и едва не довели меня до отчаяния.
А через два дня я услышал, что Мирзабека арестовали за хищение крупных денег. Говорили, что он был по уши в долгах, и теперь ему грозит длительный срок.
Когда эта новость дошла до меня, я почувствовал такое облегчение, что едва не заплакал. Хотелось просто забыть всё, стереть из памяти, как страшный сон. Хотелось жить обычной жизнью, заниматься хозяйством, работать где угодно, лишь бы обеспечивать себя и сестёр.
Однажды утром я как раз собирался пойти в городскую типографию и спросить, не нужен ли им простой рабочий, когда зазвонил телефон.
Дрожащими руками я взял трубку.
— Азиз, у меня сегодня есть время. Если хотите, можем встретиться, — прозвучал голос Дилбар.
Не раздумывая ни секунды, я ответил, что буду рад, и готов прийти туда, где ей удобно.
И тут же, словно ледяной змей, в голове шевельнулась чужая, но уже почти привычная мысль: «А как код их домашнего сейфа?»
Она вспыхнула в сознании, яркая и безжалостная, и на мгновение затмила всё: и радость от звонка, и облегчение от ареста Мирзабека, и надежду на новую, спокойную жизнь. Я замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Может, это просто остатки страха, въевшиеся в сознание? Или где-то в глубине меня всё ещё шевелится тень того наёмного поэта, которого купили и которому приказали добыть нужную информацию?
Я сжал кулаки, пытаясь прогнать эту мысль, но она не уходила. Она сидела внутри, как заноза, и шептала: «А как код их домашнего сейфа?..»
