— Что это? — спросила я, замирая.
— Оранжерея, — ответил Астарт, открывая передо мной тяжёлую кованую дверь. — Но не простая.
Мы вошли внутрь, и я замерла на пороге.
Внутри было похоже на тропический рай из моих детских снов. Высоченные стеклянные стены уходили вверх, теряясь в темноте, и сквозь них были видны звёзды. Повсюду росли цветы — невероятные, каких я никогда не видела в своём мире. Одни светились изнутри мягким голубоватым сиянием, другие меняли цвет от розового к синему, когда мы проходили мимо, третьи издавали тихий, похожий на звон колокольчиков, звук, от которого по коже бежали мурашки.
В воздухе витал аромат — сладкий, чуть пряный, с нотками ванили и чего-то цитрусового. Я втянула носом воздух и почувствовала, как напряжение последних дней начинает отпускать.
В центре оранжереи стоял небольшой стол, накрытый на двоих. Белая скатерть с золотой вышивкой, хрустальные бокалы, массивные серебряные приборы. Свечи в резных подсвечниках мягко мерцали, отражаясь в стеклянной поверхности стола. А над головой, на прозрачном потолке, сияли настоящие звёзды — их было так много, будто кто-то рассыпал по небу горсть алмазов.
— Это... — начала я и замолчала, потому что слов не хватало.
— Это императорская оранжерея, — тихо сказал Астарт, вставая рядом. — Обычно сюда никого не пускают. Даже придворные могут войти только по специальному разрешению.
Я повернулась к нему.
— А меня пустили?
— Для тебя я сделал исключение, — его голос был спокойным, но я видела, как напряжены его плечи. Он волновался. Император волновался, понравится ли мне его подарок.
— Для меня или для нас? — уточнила я.
Он замялся, и это было так мило, что я не выдержала и улыбнулась.
— Для тебя, — наконец признался он. — Я хотел, чтобы тебе было приятно.
— Это... — я огляделась по сторонам, впитывая каждую деталь. Цветы, свет, звёзды, тишина — всё это было прекрасным. Не пафосным, не вычурным, а по-настоящему красивым. — Это потрясающе, Астарт.
— Правда? — в его глазах мелькнуло облегчение.
— Правда.
Мы сели за стол. Я с любопытством разглядывала приборы — тяжёлое серебро, инкрустированное мелкими драгоценными камнями, хрустальные бокалы, на тонких ножках, и фарфоровые тарелки с золотым ободком, на котором была выгравирована императорская корона.
— Не бойся, это не хрупкое, — сказал Астарт, заметив, как я осторожно провожу пальцем по краю тарелки. — Это зачарованное серебро и стекло. Их невозможно разбить.
— Даже магией? — уточнила я.
— Почти, — поправил он. — С твоими способностями я не уверен.
— Вот спасибо, обнадёжил, — фыркнула я.
— Я реалист, — усмехнулся он.
Ужин был восхитительным. Непередаваемо вкусные закуски, нежнейшее мясо, которое таяло во рту, и какой-то невероятный десерт, похожий на смесь чизкейка и суфле, с ягодным соусом. Я ела и чувствовала, как ко мне возвращается ощущение нормальной жизни. Той, где нет погонь, покушений и семейных драм драконов.
— Ты что, и правда постарался? — спросила я, отставляя пустую тарелку.
— А ты сомневалась? — Астарт иронично приподнял бровь.
— С тобой я сомневаюсь во всём, — честно призналась я.
Он усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— За ужином мы говорили о простых вещах. Не о магии, не о политике, не о наших врагах. О музыке — я узнала, что Астарт не переносит громкие оркестры, предпочитая сольные выступления арфистов. О книгах — он, оказывается, запоем читает исторические хроники и терпеть не может любовные романы.
— Зря, — заметила я. — В некоторых очень правдиво описаны отношения.
— Правдиво? — усмехнулся он. — Там всё сводится к тому, что герои встречаются, ссорятся, мирятся и живут долго и счастливо. В жизни всё сложнее.
— А у нас с тобой сложно? — спросила я.
— У нас с тобой? — он посмотрел на меня внимательно. — У нас с тобой очень сложно. Но именно поэтому интересно.
Я узнала, что он обожает сладкое — особенно шоколадные десерты, которые здесь назывались «ночные грёзы», но на вкус напоминали моё любимое брауни. Что он играет на музыкальном инструменте с нежным названием «лэрисса», похожем на арфу, и что у него есть младшая сестра, о которой он почти не говорит — слишком больно вспоминать.
— Она погибла? — осторожно спросила я.
— Нет, — он покачал голой. — Вышла замуж и уехала в другой континент. Мы не виделись уже семь лет.
— Ты скучаешь?
— Иногда, — признался он. — Но она счастлива. А это главное.
Я рассказала ему про свою работу, про бесконечные отчёты, про начальника, который вечно опаздывал. Про свой холодильник, который вечно был пуст, про привычку пить кофе по утрам из одной и той же кружки с надписью «Лучший начальник» — её мне подарили подчинённые в шутку после того, как я выбила для всех премию.
— Смешные у вас шутки, — заметил Астарт.
— У нас всё смешное, — вздохнула я. — Когда привыкаешь к иронии, мир становится проще.
— А у нас наоборот, — тихо сказал он. — Когда привыкаешь к серьёзности, мир становится тяжелее. Каждый день как битва. Каждое слово — как оружие.
— Может, тебе стоит иногда быть проще? — предложила я.
— Может, тебе стоит иногда быть серьёзнее? — парировал он.
— И кто из нас прав?
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. И в этом смехе не было ни капли притворства.
— Никто, — сказал он, отсмеявшись. — Как обычно.
После ужина Астарт предложил прогуляться по оранжерее. Я согласилась — мне хотелось увидеть эти чудесные цветы поближе, рассмотреть их в деталях, запомнить навсегда.
— Вот это, — он указал на растение с огромными фиолетовыми бутонами, которые пульсировали мягким светом в такт моему дыханию, — ночной светильник. Он цветёт только в темноте, и его свет помогает лечить некоторые болезни. Говорят, если долго смотреть на него, проходят головные боли.
— Красиво, — я протянула руку, чтобы коснуться лепестка.
— Не трогай, — предупредил он, перехватывая мою руку. — Он ядовит.
Я отдёрнула руку быстрее, чем успела испугаться.
— Ты мог бы предупредить раньше!
— А что бы изменилось? — усмехнулся он, не отпуская мою ладонь. — Ты всё равно бы хотела его потрогать. Я знаю тебя.
— Ты меня совсем не знаешь, — возразила я, но без прежней уверенности.
— Знаю, — он вдруг стал серьёзным, и его пальцы крепче сжали мои. — Я знаю, что ты не сдаёшься. Что борешься до конца. Что не боишься смотреть в глаза опасности. Что добрая — хотя пытаешься казаться циничной. Что переживаешь за других больше, чем за себя.
Я открыла рот, чтобы возразить — и закрыла. Потому что он был прав.
Каждое слово попадало в цель.
— А ещё, — продолжил он, и его голос стал тише, — ты не умеешь проигрывать. Даже когда проигрываешь — делаешь вид, что это была твоя тактика. Это бесит. И восхищает одновременно.
— Это не правда, — слабо возразила я.
— Правда, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки. — Но мне в тебе нравится даже это.
— Даже моя упёртость?
— Особенно твоя упёртость, — сказал он. — Без неё ты была бы просто очередной красивой девушкой. А с ней — ты Василиса. Неповторимая. Единственная.
Таких слов я не ожидала. Растерялась, не зная, что ответить. Просто стояла и смотрела на него, а он смотрел на меня, и между нами будто искрило. В прямом смысле — в воздухе запахло озоном, и мои пальцы начали светиться слабым золотистым светом.
— Астарт, — наконец сказала я.
— Да?
— Ты говоришь много красивых слов.
— Только потому, что ты их заслуживаешь, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал кончики пальцев.
— А если я не оправдаю?
— Тогда я скажу ещё больше, — пообещал он. — Буду говорить, пока ты не поверишь.
Я шагнула к нему. Он обнял меня, прижал к себе — осторожно, почти невесомо. И мы стояли так посреди цветущего сада, под звёздами, и молчали.
И это молчание было громче любых слов.
— Астарт, — прошептала я, уткнувшись носом ему в грудь.
— М-м-м?
— А здесь есть скамейка? А то стоять уже неудобно.
Он рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. И этот смех эхом разнёсся по оранжерее, заставив цветы засветиться ярче.
— Ты невыносима, — сказал он, отсмеявшись.
— Знаю, — кивнула я. — Но ты же меня не бросишь?
— Не брошу, — пообещал он. — Хотя иногда хочется.
— Тебе тоже иногда хочется меня бросить?
— Каждую минуту, — честно признался он. — Но я держусь.
— Крепись, — я похлопала его по груди. — Дальше будет хуже.
— Я знаю, — вздохнул он.
Мы нашли уютную скамейку под большим раскидистым деревом с серебристой листвой. Сели, и я прислонилась головой к его плечу. Звёзды над головой мерцали, цветы тихо звенели, и мне казалось, что весь мир замер ради этого момента.
— Астарт, — снова позвала я.
— Да?
— А что будет завтра?
Он помолчал, обдумывая ответ.
— Завтра? — переспросил он. — Завтра будет новый день. Ты пойдёшь на занятия. Я — на совещание. А вечером... вечером я приду к тебе.
— Опять? — я подняла голову.
— Опять, — кивнул он. — И послезавтра. И через неделю. И через месяц. Я буду приходить каждый день, пока ты не устанешь от меня.
— А если я не устану?
— Тогда я буду приходить вечно, — просто ответил он.
Мы посидели ещё немного. В тишине. В мире. В покое. Я чувствовала тепло его тела, слышала размеренное биение сердца и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я ненавидела этого человека. А сейчас... сейчас я не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.
Но всё когда-нибудь заканчивается.
— Нам пора, — сказал Астарт, поднимаясь.
— Уже? — разочарованно спросила я.
— Уже поздно, — он протянул мне руку. — И завтра у тебя занятия.
— Я боевая ведьма, — напомнила я, вставая. — Мне можно не спать.
— Боевой ведьме — можно, — согласился он. — А моей невесте — пора отдыхать.
— Я ещё не твоя невеста, — возразила я, но без прежней твёрдости.
— Формально — нет, — он взял меня за руку. — Но сердцем — да.
— Опять красивые слова.
— Привыкай, — он улыбнулся.
Мы вышли из оранжереи. Ночь была тёплой, звёздной, почти сказочной. Где-то вдалеке пели ночные птицы, и воздух был наполнен ароматами трав.
Путь до общежития мы проделали в тишине. Но это была хорошая тишина — та, в которой не нужно слов. Я всё ещё слышала его мысли — не слова, а ощущения. Спокойствие. Удовлетворение. Лёгкую тревогу. И что-то ещё, тёплое, что я не решалась назвать вслух.
— Спокойной ночи, Василиса, — сказал Астарт, отпуская мою руку.
— Спокойной ночи, Астарт.
Я уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала его мысленный голос — чёткий, ясный, без помех:
«Ты прекрасна. Спи спокойно. Завтра будет хороший день».
Я обернулась. Он стоял на том же месте и смотрел на меня. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, но живым.
— Я слышу тебя, — сказала я.
— Знаю, — улыбнулся он.
— Это странно.
— Привыкнешь, — пообещал он.
Я покачала головой и вошла в общежитие.
В комнате я была одна. И это было даже хорошо — не нужно никому ничего объяснять, не нужно врать или недоговаривать. Просто лечь, закрыть глаза и думать о нём. О нас. О том, что будет завтра.
Я переоделась, умылась и забралась под одеяло. Простыни были прохладными, но я всё ещё чувствовала тепло его руки — там, где он касался меня. Я закрыла глаза и провалилась в сон почти мгновенно.
И приснилось мне что-то хорошее, тёплое, светлое. Впервые за долгое время.
— Спокойной ночи, Лиса, — прошептал ветер за окном.
Или мне показалось?
