— И ты, девица! — махнул рукой Прошка и мигом исчез за деревьями. Только смех его еще долго звенел в ветвях, будто птичья трель.
Поправила Вельга платье, вдохнула полной грудью воздух лесной и зашагала дальше по тропе, чувствуя, что теперь путь кажется чуть светлее и понятнее. Вскоре деревья расступились и тропа вывела к реке. Соединял берега мост деревянный. Доски его потемнели от времени, перила покосились. Покачивался он размеренно из стороны в сторону. А под ним, в тени, шевелилось зеленое нечто. Не вода то была, а высокие стебли Забудь-травы. Они то вытянутся вверх, словно пытаясь дотянуться до путника, то опадут, шурша и вздыхая.
Подошла Вельга к мосту. Только ногу потянула, чтоб ступить на него, как из воды выныривает дева. Глаза крупные, золотые, будто огнем светятся. Волосы зеленые расплылись по воде.
— Чую жизнью от тебя пахнет, путница! Меня Льена звать. А тебя? — молвила русалка, пристально рассматривая гостью, — Зачем пожаловала ты в мир наш? Что с тобой приключилось, раз Скорбь призвала дух твой к себе?
Повернулась Вельга к русалке да подошла ближе. Опустилась на камень, что на берегу лежал и заплакала. Подивилась такому поступку нечисть. Подплыла ближе, грудью легла на брег и стала разглядывать, что происходит с путницей. Как выплакала горе девица подняла очи и стала сказ держать о жизни своей.
— Вельга я. Была единственной дочерью у батюшки. Жили мы в прибрежном граде, что Бережниками зовут. Отец рыбаком был. Да меня к морю сызмальства приучил. Часто убегала от него, пряталась за скалы. Как-то раз заигралась с берестяными корабликами. Да не заметила, как волной накрыло и в пучину потянуло. Сопротивляться не смогла. Быстро обессилила…
Осеклась Вельга, взгляд свой устремив вдаль…
… Море бушует, волна захлестывает. Велька кричит, хватается за что?то, но вода сильнее. Холод, темнота, страх… А потом — тёплые руки, стук сердца рядом, голос:
«Жива… Слава богам, жива…»
Она открывает глаза — отец держит её на руках, лицо мокрое, то ли от брызг, то ли от слёз. Он прижимает её к себе так крепко, что становится трудно дышать, но ей не страшно. Ей тепло…
… Скатилась по щеке Вельги слеза.
— Не смог отец после этого случая оправится. Будто в тот день его душу море забрало. Вместо жизни моей. Плата за спасение глупой девчушки. Перестал в море выходить, а после быстро увядать стал. Прожил лет пять маясь да мучаясь.
— Жалко мне тебя, девица. Горе ты пережила горькое. Да есть у меня для тебя средство одно. Помочь должно, — сказала и скрылась под водой. Не долго Вельга оставалась одна на берегу. Русалка вернулась быстро и держала в руках сосуд с жидкостью, — Отвар внутри, что помогает забыть прошлое, боль, утрату… И себя…
Протянула да замерла, ожидая решения. Кашлянула Вельга, будто ком поперёк горла стал. Думать стала: если выпить — уйдёт не только стыд и вина, уйдёт и память о спасении, о том, как отец её любил, как боялся потерять. Уйдёт благодарность, долг. Уйдёт сама связь с домом.
— Нет. Не буду пить его, — покачала головой в ответ. Русалка подивилась, очами золотыми уставилась на путницу. Не понимала она живых. Не понимала их поступков. У них, у нечисти, все просто: если болит — надо избавится от боли. А людишки жалкие, сами обрекают себя на страдания.
— Твое право, — молвила Льена, отпуская сосуд в воду — Но за путь дальше надо дар принести Забудь-траве. Что предложишь?
Вспомнила Вельга о предметах, что кот Баюн давал. Достала камень самоцветный с дырой посерёдке.
— Вот мой дар, — молвила и протянула русалке в руки.
Покрутила та в руках камешек. Фыркнула, кинула в сторону моста да скрылась под гладью речной, ничего более не сказав.
— Спасибо, — молвила робко Вельга вдогонку. Поднялась с валуна, складки платья расправляя и ступила на мост. Доски под ногами затрещали. Трава внизу зашевелилась, будто пытаясь ухватить её за подол. Но шла вперёд девица, не оглядываясь.
Оборвалась тропа, петляющая из стороны в сторону, у поляны широкой. Возвышался в центре её камень?алатырь, покрытый мхом, лишайником. А на поверхности высечены руны древние. Одни знаки светились слабым голубоватым светом, а другие почти стёрлись от времени. Трещинами был испещрён камень, будто венами, а в углублениях скопилась дождевая вода, отражающая небо.
Лежало на вершине, среди опавших иголок и прочего мусора, гнездо. Выглядело оно одновременно и диким, и рукотворным. Переплетались ветви толстые с красными нитями. Обрывки ткани, клочья шерсти, человеческие волосы — всё скреплено было чем?то липким, похожим на смолу. А в центре лежал маленький камешек, похожий на яйцо. Отливал он перламутром и всеми оттенками серого и голубого. Впитал в себя всю магию и тайну острова.
Замерла Вельга, всматриваясь и не дыша. Как стало тягостно на душе. Почувствовала, как время замедлилось и воздух стал гуще. Поняла она, что это самое сердце. Сердце Скорби. Всё, что видела на острове: Баюн, река, дух печной, Прошка, Льена — всё связано с этим местом.
— Так вот ты какая, Скорбь, — молвила тихо, обходя по кругу и пытаясь коснуться руны. Но не могла она рук поднять, будто были они закованы в путы невидимые. — Что тебе надо? Зачем призвало к себе? Поведала я уже русалке свою историю. Рассказала, что погубила отца своего. А ты?! Что тебе надобно?
К концу слов Вельга уже кричала, к камню спиной повернувшись да на землю сползая. Ни кто не дал ответа девице — лишь ветер в ветвях прошелестел, да где?то вдали птица прокричала.
Что делать ей? Разбить гнездо — и сгинет остров, как утренний туман. Оставить всё в прежнем состоянии — и останется Скорбь местом скорби да испытаний. Или…
Стала Вельга кружится да подпрыгивать, чтоб выпал последний предмет из складок платья. Вдруг из?под корней ближайшего дерева выпрыгнула лягушка древесная — та самая, что у ели за нею наблюдала. Присела рядом, посмотрела умными глазками и квакнула — тихо, ободряюще.
— Помоги мне, — прошептала Вельга, глядя как перо на землю все-таки выпало. — Надобно его к Сердцу положить. Наверх.
Ловко подцепила лягушка перо лапками, подхватила его ртом и, прыгая с камня на камень, доставила к гнезду. Затем осторожно уложила рядом с перламутровым камешком — так бережно, словно знала, какое значение имеет этот дар.
— Не простое это перо, — прошептала Вельга. — Память оно о скорби моей, что досель не отпустила душу. О пути тернистом, что привёл меня сюда. Пусть же станет оно частью тебя, Скорбь островная!
И остров откликнулся.
Руны на алатыре вспыхнули ярче. Пробежали по трещинам искры голубые. Зашевелилось гнездо, задышало. Запульсировало сердце, мягкий свет излучая. Разлился он по поляне, касаясь деревьев, травы, мха.
Изменился воздух — стал свежее, теплее. Прыгнула лягушка обратно к Вельге, посмотрела на неё и снова квакнула — на сей раз громко и радостно, будто поздравляя.
— Ты будешь жить, — тихо молвила Вельга, склоняя голову в поклоне перед камнем и всем островом. — И я буду жить. Пусть моя скорбь питает тебя, придаёт сил. Да будет так!
В сей миг почувствовала она связь — не с прошлым горьким, а с будущим светлым, что только начинается. Остров Скорбь больше не был местом испытаний тяжких. Стал он местом надежды, возрождения, новой жизни.
Выпрямилась Вельга, вдохнула полной грудью воздух, наполненный свежестью и силой, и улыбнулась. Теперь она знала, что делать дальше. А лягушка, сделав последний прыжок, скрылась в траве, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, будто след волшебства.
Шла обратно Вельга по тропе. Не было более враждебности и запутанности от нее. Словно расступались деревья сами перед ней. Не цеплялись ветви за платье, а мох под ногами был мягким и упругим. Наполнился воздух ароматом трав цветущих. Впереди показалась пещера с серебряным дубом. Ускорила шаг девица. Сердце чаще забилось, уж хотела она поделится всем, что приключилось. Войдя внутрь, не обнаружила ни костра, ни кота могучего. Лишь дуб покачивался слегка, словно приветствовал ее. Да руны на цепях слабо мерцали.
Вышла из пещеры и направилась к берегу морскому. Сердце подсказывало, что там искать Баюна надобно.
И верно. На самом краю скалы, у самой кромки воды сидел Кот Баюн. Лежали перед ним клубки нитей разноцветных — алые, синие и серебристые. Кот лишь перебирал лапами нити и хмурился.
— Намагичил носки, называется, — ворчал себе под нос да не оборачивался. — А вязать-то не умею. Не нити мне надобны были.
Подошла Вельга тихо и села рядом, опираясь на теплую спину кота. Не вздрогнул он. Лишь замурчал в ответ, клубки откидывая.
Молчание не тяготило. Оно было наполнено тишиной нового дня, свежестью морского ветра и теплом восходящего солнца. Не стала девица рассказывать о пути пройденном. Баюн и не спрашивал. Он лишь слегка повернул голову, бросил на нее короткий взгляд янтарных глаз и вновь уставился на горизонт.
— Поняла, да, что скорбь — это не конец, — тихо произнесла Вельга, нарушая тишину. — Это часть пути, да. Учит она помнить и не цепляться за боль, да. Есть у меня силы идти дальше, да.
— Остров это почувствовал, — кивнул Баюн.
Они снова замолчали. Первые лучи солнца показались на горизонте, озарив берег тёплым светом. Волны стали играть бликами, а воздух наполнился птичьими голосами.
Вздохнул кот, собрал клубки в лапу и поднялся.
— Пора. Остров теперь сам будет расти и меняться. А у нас с тобой — другие дела.
— Да? Куда теперь?
Ничего не ответил он, лишь зашагал вдоль берега и растворился, будто его никогда здесь и не было. Встала Вельга, расправила плечи. В груди было легко, а в душе — ясно. Знала теперь, что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Бросила последний взгляд на лес, что возвышался позади, и ступила вслед за Баюном.
А остров Скорбь, озаренный утренним солнцем, остался позади — уже не островом скорби, а островом надежды, местом, где каждый, кто придёт сюда с открытым сердцем, сможет найти свой путь к свету.
Поправила Вельга платье, вдохнула полной грудью воздух лесной и зашагала дальше по тропе, чувствуя, что теперь путь кажется чуть светлее и понятнее. Вскоре деревья расступились и тропа вывела к реке. Соединял берега мост деревянный. Доски его потемнели от времени, перила покосились. Покачивался он размеренно из стороны в сторону. А под ним, в тени, шевелилось зеленое нечто. Не вода то была, а высокие стебли Забудь-травы. Они то вытянутся вверх, словно пытаясь дотянуться до путника, то опадут, шурша и вздыхая.
Подошла Вельга к мосту. Только ногу потянула, чтоб ступить на него, как из воды выныривает дева. Глаза крупные, золотые, будто огнем светятся. Волосы зеленые расплылись по воде.
— Чую жизнью от тебя пахнет, путница! Меня Льена звать. А тебя? — молвила русалка, пристально рассматривая гостью, — Зачем пожаловала ты в мир наш? Что с тобой приключилось, раз Скорбь призвала дух твой к себе?
Повернулась Вельга к русалке да подошла ближе. Опустилась на камень, что на берегу лежал и заплакала. Подивилась такому поступку нечисть. Подплыла ближе, грудью легла на брег и стала разглядывать, что происходит с путницей. Как выплакала горе девица подняла очи и стала сказ держать о жизни своей.
— Вельга я. Была единственной дочерью у батюшки. Жили мы в прибрежном граде, что Бережниками зовут. Отец рыбаком был. Да меня к морю сызмальства приучил. Часто убегала от него, пряталась за скалы. Как-то раз заигралась с берестяными корабликами. Да не заметила, как волной накрыло и в пучину потянуло. Сопротивляться не смогла. Быстро обессилила…
Осеклась Вельга, взгляд свой устремив вдаль…
… Море бушует, волна захлестывает. Велька кричит, хватается за что?то, но вода сильнее. Холод, темнота, страх… А потом — тёплые руки, стук сердца рядом, голос:
«Жива… Слава богам, жива…»
Она открывает глаза — отец держит её на руках, лицо мокрое, то ли от брызг, то ли от слёз. Он прижимает её к себе так крепко, что становится трудно дышать, но ей не страшно. Ей тепло…
… Скатилась по щеке Вельги слеза.
— Не смог отец после этого случая оправится. Будто в тот день его душу море забрало. Вместо жизни моей. Плата за спасение глупой девчушки. Перестал в море выходить, а после быстро увядать стал. Прожил лет пять маясь да мучаясь.
— Жалко мне тебя, девица. Горе ты пережила горькое. Да есть у меня для тебя средство одно. Помочь должно, — сказала и скрылась под водой. Не долго Вельга оставалась одна на берегу. Русалка вернулась быстро и держала в руках сосуд с жидкостью, — Отвар внутри, что помогает забыть прошлое, боль, утрату… И себя…
Протянула да замерла, ожидая решения. Кашлянула Вельга, будто ком поперёк горла стал. Думать стала: если выпить — уйдёт не только стыд и вина, уйдёт и память о спасении, о том, как отец её любил, как боялся потерять. Уйдёт благодарность, долг. Уйдёт сама связь с домом.
— Нет. Не буду пить его, — покачала головой в ответ. Русалка подивилась, очами золотыми уставилась на путницу. Не понимала она живых. Не понимала их поступков. У них, у нечисти, все просто: если болит — надо избавится от боли. А людишки жалкие, сами обрекают себя на страдания.
— Твое право, — молвила Льена, отпуская сосуд в воду — Но за путь дальше надо дар принести Забудь-траве. Что предложишь?
Вспомнила Вельга о предметах, что кот Баюн давал. Достала камень самоцветный с дырой посерёдке.
— Вот мой дар, — молвила и протянула русалке в руки.
Покрутила та в руках камешек. Фыркнула, кинула в сторону моста да скрылась под гладью речной, ничего более не сказав.
— Спасибо, — молвила робко Вельга вдогонку. Поднялась с валуна, складки платья расправляя и ступила на мост. Доски под ногами затрещали. Трава внизу зашевелилась, будто пытаясь ухватить её за подол. Но шла вперёд девица, не оглядываясь.
Оборвалась тропа, петляющая из стороны в сторону, у поляны широкой. Возвышался в центре её камень?алатырь, покрытый мхом, лишайником. А на поверхности высечены руны древние. Одни знаки светились слабым голубоватым светом, а другие почти стёрлись от времени. Трещинами был испещрён камень, будто венами, а в углублениях скопилась дождевая вода, отражающая небо.
Лежало на вершине, среди опавших иголок и прочего мусора, гнездо. Выглядело оно одновременно и диким, и рукотворным. Переплетались ветви толстые с красными нитями. Обрывки ткани, клочья шерсти, человеческие волосы — всё скреплено было чем?то липким, похожим на смолу. А в центре лежал маленький камешек, похожий на яйцо. Отливал он перламутром и всеми оттенками серого и голубого. Впитал в себя всю магию и тайну острова.
Замерла Вельга, всматриваясь и не дыша. Как стало тягостно на душе. Почувствовала, как время замедлилось и воздух стал гуще. Поняла она, что это самое сердце. Сердце Скорби. Всё, что видела на острове: Баюн, река, дух печной, Прошка, Льена — всё связано с этим местом.
— Так вот ты какая, Скорбь, — молвила тихо, обходя по кругу и пытаясь коснуться руны. Но не могла она рук поднять, будто были они закованы в путы невидимые. — Что тебе надо? Зачем призвало к себе? Поведала я уже русалке свою историю. Рассказала, что погубила отца своего. А ты?! Что тебе надобно?
К концу слов Вельга уже кричала, к камню спиной повернувшись да на землю сползая. Ни кто не дал ответа девице — лишь ветер в ветвях прошелестел, да где?то вдали птица прокричала.
Что делать ей? Разбить гнездо — и сгинет остров, как утренний туман. Оставить всё в прежнем состоянии — и останется Скорбь местом скорби да испытаний. Или…
Стала Вельга кружится да подпрыгивать, чтоб выпал последний предмет из складок платья. Вдруг из?под корней ближайшего дерева выпрыгнула лягушка древесная — та самая, что у ели за нею наблюдала. Присела рядом, посмотрела умными глазками и квакнула — тихо, ободряюще.
— Помоги мне, — прошептала Вельга, глядя как перо на землю все-таки выпало. — Надобно его к Сердцу положить. Наверх.
Ловко подцепила лягушка перо лапками, подхватила его ртом и, прыгая с камня на камень, доставила к гнезду. Затем осторожно уложила рядом с перламутровым камешком — так бережно, словно знала, какое значение имеет этот дар.
— Не простое это перо, — прошептала Вельга. — Память оно о скорби моей, что досель не отпустила душу. О пути тернистом, что привёл меня сюда. Пусть же станет оно частью тебя, Скорбь островная!
И остров откликнулся.
Руны на алатыре вспыхнули ярче. Пробежали по трещинам искры голубые. Зашевелилось гнездо, задышало. Запульсировало сердце, мягкий свет излучая. Разлился он по поляне, касаясь деревьев, травы, мха.
Изменился воздух — стал свежее, теплее. Прыгнула лягушка обратно к Вельге, посмотрела на неё и снова квакнула — на сей раз громко и радостно, будто поздравляя.
— Ты будешь жить, — тихо молвила Вельга, склоняя голову в поклоне перед камнем и всем островом. — И я буду жить. Пусть моя скорбь питает тебя, придаёт сил. Да будет так!
В сей миг почувствовала она связь — не с прошлым горьким, а с будущим светлым, что только начинается. Остров Скорбь больше не был местом испытаний тяжких. Стал он местом надежды, возрождения, новой жизни.
Выпрямилась Вельга, вдохнула полной грудью воздух, наполненный свежестью и силой, и улыбнулась. Теперь она знала, что делать дальше. А лягушка, сделав последний прыжок, скрылась в траве, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, будто след волшебства.
Шла обратно Вельга по тропе. Не было более враждебности и запутанности от нее. Словно расступались деревья сами перед ней. Не цеплялись ветви за платье, а мох под ногами был мягким и упругим. Наполнился воздух ароматом трав цветущих. Впереди показалась пещера с серебряным дубом. Ускорила шаг девица. Сердце чаще забилось, уж хотела она поделится всем, что приключилось. Войдя внутрь, не обнаружила ни костра, ни кота могучего. Лишь дуб покачивался слегка, словно приветствовал ее. Да руны на цепях слабо мерцали.
Вышла из пещеры и направилась к берегу морскому. Сердце подсказывало, что там искать Баюна надобно.
И верно. На самом краю скалы, у самой кромки воды сидел Кот Баюн. Лежали перед ним клубки нитей разноцветных — алые, синие и серебристые. Кот лишь перебирал лапами нити и хмурился.
— Намагичил носки, называется, — ворчал себе под нос да не оборачивался. — А вязать-то не умею. Не нити мне надобны были.
Подошла Вельга тихо и села рядом, опираясь на теплую спину кота. Не вздрогнул он. Лишь замурчал в ответ, клубки откидывая.
Молчание не тяготило. Оно было наполнено тишиной нового дня, свежестью морского ветра и теплом восходящего солнца. Не стала девица рассказывать о пути пройденном. Баюн и не спрашивал. Он лишь слегка повернул голову, бросил на нее короткий взгляд янтарных глаз и вновь уставился на горизонт.
— Поняла, да, что скорбь — это не конец, — тихо произнесла Вельга, нарушая тишину. — Это часть пути, да. Учит она помнить и не цепляться за боль, да. Есть у меня силы идти дальше, да.
— Остров это почувствовал, — кивнул Баюн.
Они снова замолчали. Первые лучи солнца показались на горизонте, озарив берег тёплым светом. Волны стали играть бликами, а воздух наполнился птичьими голосами.
Вздохнул кот, собрал клубки в лапу и поднялся.
— Пора. Остров теперь сам будет расти и меняться. А у нас с тобой — другие дела.
— Да? Куда теперь?
Ничего не ответил он, лишь зашагал вдоль берега и растворился, будто его никогда здесь и не было. Встала Вельга, расправила плечи. В груди было легко, а в душе — ясно. Знала теперь, что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Бросила последний взгляд на лес, что возвышался позади, и ступила вслед за Баюном.
А остров Скорбь, озаренный утренним солнцем, остался позади — уже не островом скорби, а островом надежды, местом, где каждый, кто придёт сюда с открытым сердцем, сможет найти свой путь к свету.
