«Нырни, раз так слаба… у тебя нет другого пути… — уговаривал шёпот, толкая тело всё ближе к краю, пока руки упёрто хватались за деревянные балки, — убивай… или сдохни…»
— Уйди! — крик вырвался из горла безвольно и болезненно.
— Нет уж, дорогая, — позади прозвучал голос без нотки бархата или мягкости.
Обернувшись, Тав с трудом сфокусировала взгляд на фигуре в бордовой броне с золотыми переливами, чей обладатель стоял в нескольких метрах, сложив руки на груди, с ледяным красным взглядом.
«Ты знаешь, зачем он здесь… он нападёт… он пожрёт тебя…» — продолжал шёпот.
— Просто уйди, — прохрипела Тав, отворачиваясь, стараясь унять болезненные мысли. — Уйди…
— Прекрати кусаться.
«Убей его. Порежь. Искупайся в крови. Отдай мне».
— Я сказала уйди! — выпалив, Тав едва удержалась на ногах, сжав пальцы на балке.
— А если нет, то что?
В голосе вампира прозвучала насмешка, подобная той, что шептала в сознании.
«Ты слаба. Он знает. Он предаст. Он убьёт. Ты должна убить первой».
Пальцы сжались на балке, вторая рука потянулась к левому кинжалу. Всего лишь движение, остриё ударилось в брусок деревянного причала, задрожав.
— Не приближайся…
«Слабая...»
— Серьёзно? — Астарион даже не перевёл взгляд на покачивающийся в бруске простой кинжал. — Тратишь последние силы на такие жалкие попытки?
«Слышишь? Ты жалкая. Докажи, что это не так».
— Иди к чёрту… — сильно зажмурившись, Тав пыталась отогнать шипение в разуме, — отстань…
Шёпот становился громче, не останавливался, сдавливал сердце и горло, вновь поднимал кислоту к нёбу.
— Надоело.
С отдалённым злым голосом, Тав прижало холодом к балке, а на правой руке ощутилась влага. Грубо сжав дрожащую челюсть дроу, Астарион поднял её голову, прошипев в лицо.
— Ты бредишь.
— Уйди… — прохрипела Тав, проворачивая кинжал, второй рукой ухватившись за его запястье.
Последние силы ушли на бесполезные попытки оттолкнуть. Бледное лицо расплывалось, оставляя лишь яркие красные глаза, что смотрели с ненавистью. Боль и дрожь нарастили, вторя шёпоту.
«Он ненавидит. Они все ненавидят. Они должны быть рабами. Должны служить».
Вновь до крови прикусив истерзанную щёку, стараясь вырваться из липкого дурмана, она пыталась отпустить рукоять далхара. Пальцы не слушались, продолжая поворачивать лезвие, вызывая глубокое рычание, пока по телу, за дрожью по коже, разбежались сотни прикосновений, поглощая. Голова дроу резко повернулась, хрустнув и открыв шею.
— Хватит.
Голос казался далёким, словно за мили тумана над Эбенозера. Вслед за рычащим голосом, подобно эху, шею пронзили холодные уколы. С оцепенением, что поднималось от стоп, жар в груди ударил яркой болью. Всего глоток, и вместе с истерзанным сознанием дроу, в мёртвой глотке исчез и шёпот.
— Уйди! — крик вырвался из горла безвольно и болезненно.
— Нет уж, дорогая, — позади прозвучал голос без нотки бархата или мягкости.
Обернувшись, Тав с трудом сфокусировала взгляд на фигуре в бордовой броне с золотыми переливами, чей обладатель стоял в нескольких метрах, сложив руки на груди, с ледяным красным взглядом.
«Ты знаешь, зачем он здесь… он нападёт… он пожрёт тебя…» — продолжал шёпот.
— Просто уйди, — прохрипела Тав, отворачиваясь, стараясь унять болезненные мысли. — Уйди…
— Прекрати кусаться.
«Убей его. Порежь. Искупайся в крови. Отдай мне».
— Я сказала уйди! — выпалив, Тав едва удержалась на ногах, сжав пальцы на балке.
— А если нет, то что?
В голосе вампира прозвучала насмешка, подобная той, что шептала в сознании.
«Ты слаба. Он знает. Он предаст. Он убьёт. Ты должна убить первой».
Пальцы сжались на балке, вторая рука потянулась к левому кинжалу. Всего лишь движение, остриё ударилось в брусок деревянного причала, задрожав.
— Не приближайся…
«Слабая...»
— Серьёзно? — Астарион даже не перевёл взгляд на покачивающийся в бруске простой кинжал. — Тратишь последние силы на такие жалкие попытки?
«Слышишь? Ты жалкая. Докажи, что это не так».
— Иди к чёрту… — сильно зажмурившись, Тав пыталась отогнать шипение в разуме, — отстань…
Шёпот становился громче, не останавливался, сдавливал сердце и горло, вновь поднимал кислоту к нёбу.
— Надоело.
С отдалённым злым голосом, Тав прижало холодом к балке, а на правой руке ощутилась влага. Грубо сжав дрожащую челюсть дроу, Астарион поднял её голову, прошипев в лицо.
— Ты бредишь.
— Уйди… — прохрипела Тав, проворачивая кинжал, второй рукой ухватившись за его запястье.
Последние силы ушли на бесполезные попытки оттолкнуть. Бледное лицо расплывалось, оставляя лишь яркие красные глаза, что смотрели с ненавистью. Боль и дрожь нарастили, вторя шёпоту.
«Он ненавидит. Они все ненавидят. Они должны быть рабами. Должны служить».
Вновь до крови прикусив истерзанную щёку, стараясь вырваться из липкого дурмана, она пыталась отпустить рукоять далхара. Пальцы не слушались, продолжая поворачивать лезвие, вызывая глубокое рычание, пока по телу, за дрожью по коже, разбежались сотни прикосновений, поглощая. Голова дроу резко повернулась, хрустнув и открыв шею.
— Хватит.
Голос казался далёким, словно за мили тумана над Эбенозера. Вслед за рычащим голосом, подобно эху, шею пронзили холодные уколы. С оцепенением, что поднималось от стоп, жар в груди ударил яркой болью. Всего глоток, и вместе с истерзанным сознанием дроу, в мёртвой глотке исчез и шёпот.
