Отец Григорий (злобно) Те несгораемые угли, которыми я покрывал алтарь, теперь покоятся в склепе, и я боюсь, что снова произойдёт ужасное... (дрожащим голосом) Произойдет пожар!
Алина. Вы причастны к этому?
Отец Григорий (утвердительно) Нет! Но пожар предвестник бури… Он вызовет гнев у Вседержителя.
Алина (искренне) Гнев чего?
Отец Григорий встаёт, идёт к окну. Смотрит на колокол, что возвышается над часовней.
Отец Григорий. (Волнительно) Ты не знаешь дитя, как непроста наша служба, как сложен путь наш. Мы отдаём всего себя в служении Господу, но не оправдываем его ожиданий. Мир обесчестил святыню, и превратил священнодействие в огарок сомнений и цирк для развлечений (Прижимает молитвенник к груди) Он затмил глаза просящих и укротил сердца невинных, породил хаос и расплодил наживу. Теперь мы не нуждаемся в молитвослове, тьма – вот наш святой завет.
Алина. Я не понимаю, о чём Вы? Что должно случиться?
Отец Григорий. Воздаяние за грех.
Отец Григорий тушит лампадку.
Алина (в зал) Мне стало жутко, к чему он клонит? Что кроется в словах священнослужителя… (Отцу Григорию) Что Вы скрываете Святой Отец?
Отец Григорий. Лишь то, что сам отчаянно не принимаю, за что борюсь и отвергаю, как часть святого вероломства. (Пауза) Я согрешил, и нет мне всепрощенья!..
Алина. Но что Вы сделали, Святой отец?
Отец Григорий (Смотрит на колокол) Он не всеведущ. (Смотрит на Алину) Господь даёт нам одержимость, чтобы показать, как мир нуждается в людях, способных идти против законов миропорядка. Миру, который сам не знает, кому служить, и чему подчиняться. Он вне системы, и не содействует ни тебе, ни мне. Человеку чужд наш промысел и Бог, так таковой. Я разучился видеть в людях свет. (Смотрит на молитвенник) Мы не ценим дитя моё заветы Бога. Каждый, кто приходит в Церковь, просит милостыню, и утешение, но не задумывается о том, что за стенами Храма они забывают о клятвах и обещаниях, не повинуясь божественному слову. (Пауза) Где человек, в котором мы нуждаемся, дитя моё? Его давно уж нет.
Алина (Сконфужено в зал) Он поднял голову, прижал молитвенник к груди, и обратился к Богу со словами.
Отец Григорий (Сокровенно) Воитель мой, я согрешил. Я не давал им должного обеда. Я читал проповеди, давал им наставления. И каждый уходил с ответами, но продолжал жить, так, как - будто ничего и не было, страдая и мучаясь, не получая облегчения. Так что это за вера, Господи, если таинства времён не приближает жизнь к заветной цели, а лишь утяжеляет путь, привносит новые мучения, и не даёт просвета.
Алина (Тревожно в зал) Он опустил молитвенник, и посмотрел на маленький, сияющий крестик среди чернеющего переплёта.
Отец Григорий (После паузы спокойно) Дарохранительница пуста, нужно наполнить её святыми дарами. Поезжай в район, купи хлеб и вино, для омовения больных.
Алина (Дрожащим голосом) Вы что – то скрываете...
Отец Григорий (Настойчиво) Ты услышала всё, что нужно. Поезжай, не медли. Дарохранительница пуста. (После паузы сочувственно) Сделай, о чём прошу!
Алина (в зал) Больше он ничего не сказал, закрыл ларец и направился к выходу, держа молитвенник в руках. Я вышла из кельи в подавленном состоянии, меня знобило. Та правда, что скрывает Отец Григорий, теперь покоя мне не даст.
Перестановка: На сцене вместо кануна и алтаря со свечами лесной массив в виде неровных кочек, разбросанных шишек, маслин и сухих веток. Засветло.
Алина. Накануне событий мы с Катей отправились в район, чтобы купить хлеба и вина для омовения. (Беззаботно) Нас с Катей трудно различить, мы как две неразлучные подруги, в огонь и воду, как говорится. Отправились воскресным утром в путь через хвойный лес. Погода стояла солнечная, хвойный запах манил нас в самые гущи непроходимого болота из ветвей и сучий, и казалось, мы не доберёмся. (Ехидно) Если не предпримем меры по устранению соблазна, который нас дурманит каждый час! Под ногами хрустели ветки. Катя опередила меня, и пошагала вперёд, невзирая на трясину. (Изображает диалог) - «Осторожно, держидерево». – Завопила я, держась за сук. Катя выронила статуэтку, и вытаращила на меня изумлённые глаза. (Саркастически) Я сама бы не прочь познать свою природу, уже не терпится самой! Катя встрепенулась, и проговорила: «Что это за дерево такое?» «Держидерево, так называемый кустарник, он колючий и неприметный. В народе его величают Христова колючка. По легенде из его ветвей был соткан венец для Иисуса Христа! Лучше обойдём его. Я взяла Катю на руки, и стала прорываться сквозь дикорастущие преграды. На пути нам встретилась белка на высокой ели, она грызла орех, и бросала шишки наземь. Одна угодила в траву, отчего белка огибая ветки, спрыгнула за ней, и потащила шишку в нору. Местами было неспокойно, деревья закрывали небо, а лик небесного светила, обретал зловещий вид. Как в колдовском лесу, что пишут в сказках! Вокруг всё хрустело, рычало, выло, сопело, и ничего не разобрать. Да и становилось холодно... Что это за лес такой, где днём страшнее ночью? В кустах шныряли двое грызунов, искали, чем наполнить животы свои. Вдали, как хищный зверь, угу гала сова, взметая крыльями, она ловила грызунов, что прятались в дремучих зарослях малины. А впереди лощина, и ломаные сучья. (Низким голосом) Лес мрачнеет, шатается от ветра, и пугает мистикой своей. А ты всего лишь заблудившиеся гость, которому не повезло. Ууу! (С усмешкой) Я так пугала Катю, когда мы шли густыми тропами. Но Катя даже бровью не ведёт, идёт себе спокойно, словно здесь уже была не раз.… «Скажи мне Катя, ты не боишься леса?» Она прижала статуэтку, и сказала: «С нами Ангел, он защитит нас!» Я посмотрела на девочку, и уверено пошагала сквозь дремучий лес, навстречу Солнцу и городскому быту. Мы достигли трассы спустя время, лес оказался хитрее и проворнее нас, но мы справились, потому что, когда я улепетываю, то я спринтёр на минималках. Таков удел красивых дам! В районе мы купили все дары для омовения. А когда стали возвращаться тем же путём, то обошли лес, и выбрались в поле. Погода стояла та же солнечная, и тёмный лес нас больше не тревожил. Все стихло, даже галки не шумели, и грызуны не шебуршали. Однако нас настиг другой исход. В километре от Храма, поле покрылось дымкой, а в воздухе летали искры. Мы поспешили к Храму, и увидели, как он горит. Не помня себя, я бросилась бежать с ребёнком на руках. Но Катя вырвалась и побежала в Храм, она кричала «папа, папа», а я старалась удержать её. Но рухнул колокол, и затряслась Земля. Катя скрылась в пламени огня, и я осталась одна, задыхаясь в копоти. Опомнившись, сжав волю в кулак, ринулась как поражённая в очаг бушующей стихии. Внутри всё полыхало. Я застала Отца Григория, в ужасном состоянии. Он держался за алтарь, повис на нём, как обездвиженный снарядом… (С ужасом) За окном искрила молния, сверкала со страшной силой. И ливень обрушился на Храм. Катя забилась под скамью, вцепившись в статуэтку, как за талисман. А я… а я была напугана, и не знала, что мне делать? Огонь поглотил часть стен, дошёл до алтаря, и пожирал святыню. (Изображает диалог) «Прости меня, дитя моё, прости я согрешил, – истошным голосом вопил священник, - за воздаяние нам полагается свобода, но не такой ценой, Алина, не такой ценой. И в пламени огня я безутешен, мой мир таков»... На мгновение Отец Григорий взглянул на девочку, и в глазах его увидела я страх и сожаление, он был напуган, он не знал, что Катя прячется в горящем Храме. Он закричал: «Почему ты здесь? Ты не должна здесь быть!» Он попытался вызволить её, но с потолка обрушился светильник, и придавил Отца Григория. «Отец Григорий… Господи» стонала я, вытаскивая девочку из-под скамьи. Но Катя не давалось мне, она упиралась в балку, и отбивалась от меня. Слёзы наворачивались на моих глазах, и я оцепенела. «Бегите, спасайтесь, не стойте же. Не дай огню забрать дитя, Алина, убереги её от смерти»... – из последних сил настаивал Отец Григорий, умирая на глазах. (Пауза) Он умирал на моих глазах, и я ничего не могла с этим поделать. Трещали стёкла, и сыпались с окон со звоном колокола. Всё расплавлялось вокруг, и обжигало стены.… Мои руки покрылись волдырями, а лицо горело пламенем. Я закрылась плащом, и в ужасе метнулась к девочке. Вытащила из-под скамьи, и понесла из Церкви. Мне было уже все равно, что станет с Храмом, мне бы спастись самой, и вытащить ребёнка. Я прижала девочку к плечу, чтобы уберечь от огня, и бежала вслепую. Мы задыхались. Дым заполнял наши лёгкие, трудно было дышать. Мы упали у горящих брёвен, и попытались подняться. Я не знала ни молитв, ни прошений, ни воздаяний. Но почему – то сейчас, когда на грани смерти, я вдруг проговорила: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Я молила Бога, как могла. Кричала в пустоту, срывала одежду с себя, бросала в огонь. И оставалась нагишом, перед святой иконой, что плавилась в огне и не сгорала... Едкий дым разъедал глаза, и я не могла видеть, куда идти. Прижав девочку к плечу, я попыталась перескочить заваленный проход, но напоролось на что – то острое, и распорола ногу. Стерпев боль, прижала еще сильнее Катю, она дрожала на моих руках, и я старалась утешить её. А сама молилась: «Господи, если есть надежда, убереги, убереги.… Не дай нам погореть в огне. Спаси и сохрани, спаси и сохрани».… Стало жутко, и невыносимо больно. Я перестала различать: где жизнь, где смерть, где ад мучений. Мне вспомнились слова отца Григория, что где – то за небесами Христос нас ждёт, мы будем пребывать во Христе и в благоденствии. Слёзы выступили на моих глазах, я попыталась что-то сделать, но не могла, сопротивляться. Пламя перекрыло выход. Я не надеялась спастись. Я прислонилась к стене, и накрыла девочку собой. Уже в бреду, я всё ещё молилась, я всё ещё ждала.
Алина сквозь пламя огня видит образ Христа в окошке Храма.
Алина (Отчаянно) «Где жизнь, которую я чтила с детства. Которую боготворила! К которой так стремилась, лелеяла и берегла, и если согрешила, то пусть воздастся по заслугам, но вытащи дитя, не допусти, что бы огонь забрал невинного младенца! Не допусти, не допусти»… Я теряла сознание, и вот уже предстал пред взором моим тот светлый дух, который ослепил нас ярким светом, и вытащил наружу.
Явление
Перестановка: Претория Отца Григория. Всенощная. Храмовник, служитель Церкви, и прихожане проводят всенощную по случаю смерти наставника Церкви Отца Григория во дворе Храма. Вокруг тлеет священный огонь. Сосуды наполнены елеем и маслом, в знак почитания усопшего. Рядом стоит небольшое возвышение, в виде церковной паперти, сосуды расположены на паперти.
На сцене полутьма. Алина в луче света, за ней, в благоухающей расе, укутанная белыми простынями спит девочка.
Алина (С лёгкой тревогой) Как оказалось, не пожар, а молния – предвестница беды. В тот день шёл дождь, и подстанцию затопило. Произошло короткое замыкание, и Собор загорелся. Что это? Несчастный случай? Или халатность рабочей бригады? Тем не менее, никто из присутствующих не придал этому значения. (С горечью) Досадливая неосторожность, не более… Нам оказали соответствующую помощь, а Храм не смогли спасти. Остались только стены, и обугленный колокол на сырой земле. Тем местом, что так гордился Отец Григорий, местом, построенным с душой, больше не существовало. И всё это дело рук человека! (Пишет на компьютере) «И вера станет идолом для них, Отец Григорий!» (В зал досадливо) Идолом для них, но не для нас, тщедушных и маловерных. (Пауза) Сотрудники пожарной безопасности усиленно работали на месте происшествия. Бригада скорой помощи госпитализировала нас в ближайшую больницу. (С негодованием) Мои руки были обожжены настолько, что я не могла шевелить пальцами. Мои волосы посидели. А душа сгорела заживо. (Жёстко) Вот исход всем малодушным отступникам! (После паузы) К счастью девочка не пострадала, с ней всё было впорядке. Она спала в соседней палате. Нас поселили в разные палаты, но жили мы вместе. Я навещала Катю каждый день, и мы подружились. Нас даже выписали в один день, я попросила доктора об этом, ведь у Кати кроме меня никого нет. (После паузы) Когда мы отправились домой, Катя показала мне фигурку, а на фигурке было написано: «Восславь надежду, тому, кто верит в чудо». (Непринуждённо) Надо же, а я и не знала, что на статуэтках такое пишут. Я случайно вспомнила Отца Григория, и заплакала, скрывая слёзы. (С досадой) Надо же… невинное дитя, подумала я о себе. (Изображает диалог) «Что с тобой, Алина?» - спросила Катя. «Ничего милая, это только слёзы»… «Но почему ты плачешь?» (Алина достаёт кулон) «Потому что, потеряла»… (Пауза, в зал) Когда – то бабушка мне говорила, в конце времён каждому будет выдан белый камень, с твоим именем. И только ты будешь знать, что там написано. (Показывает в зал кулон) Я не совсем понимала, о чём она говорит, но старалась прислушаться. Как оказалось, это был тот самый кулон, который достался мне от отца. И правда, то, что написано здесь, написано и на фигурке. (Берёт статуэтку с полки, показывает в зал) Я взяла Катю на руки и посмотрела на неё. На миг мне показалось, что на руках держу я собственную дочь...
Проекция: На экране изображены детские фотографии маленькой Алины.
Алина (Радостно) В детстве я не податливой была. С лёгкой руки отпускала, но чаще всего принимала, как есть. Мои отношения с ровесниками строились, как если бы маятник вдруг перестал вертеться, и замер в ожидании конца. В любви мне не особо-то везло. Я замыкалась в себе, и избегала мужчин. (Откладывает статуэтку и кулон. Берёт шар для маятника) Пусть я стала нелюдимой, но кулон то я носила, подаренный отцом мне в детстве. Он нашёл его в церковной лавке, в той самой, где произошла трагедия. И я носила этот кулон до самой его смерти, а потом сбросила его, но на безбрачие надела, в знак дружбы с одним предпринимателем, который пожелал видеть меня в подвенечном платье. (Вставляет шар в маятник) Я отказала ему, даже тогда, когда он устроил, без моего ведома, роскошную свадьбу на Холмах Италии. С кем он там устроил, для меня загадка. Но о Холмах Италии я узнала только после того, когда он улетел в Швейцарию. (С ненавистью) Беспечные лгуны, живущие за счёт признания. Да мне плевать, пусть едет хоть в Перуджа, и запасается орехами, да только долог век того, кто почитает узы брака. Говаривала моя бабушка!
Проекция уходит. Алина выкатывает кресло на авансцену, включает кодовый вентилятор. И кружится в кресле.
Алина (Отрадно) И всё-таки любовь меня настигла с головой. Я полюбила, и возжелала жить с мужчиной, старше меня вдвое. Он был экскурсовод, участвовал в походах. (Вытаскивает из – под кресла разноцветный зонтик) Мы с ним тогда ходили в экспедицию, пока не заблудились в Альпах. Вот так закончилась моя любовь в созревшие года. Теперь я не о чём не жалею, было, и прошло. Есть что вспомнить! А потом меня накрыло одиночество, и я снова предалась воспоминаниям. (Собирает зонтик, кладёт его обратно, идёт на авансцену) Я думала о том вечере, когда сгорел Собор. Единственное место, где я могла чувствовать себя человеком, без принужденья, своя среди своих. И стала размышлять о роковом исходе: «Что это? Божественный надел, или халатность рабочей бригады?» Одно я знаю точно: Отца Григория нет с нами...
Алина. Вы причастны к этому?
Отец Григорий (утвердительно) Нет! Но пожар предвестник бури… Он вызовет гнев у Вседержителя.
Алина (искренне) Гнев чего?
Отец Григорий встаёт, идёт к окну. Смотрит на колокол, что возвышается над часовней.
Отец Григорий. (Волнительно) Ты не знаешь дитя, как непроста наша служба, как сложен путь наш. Мы отдаём всего себя в служении Господу, но не оправдываем его ожиданий. Мир обесчестил святыню, и превратил священнодействие в огарок сомнений и цирк для развлечений (Прижимает молитвенник к груди) Он затмил глаза просящих и укротил сердца невинных, породил хаос и расплодил наживу. Теперь мы не нуждаемся в молитвослове, тьма – вот наш святой завет.
Алина. Я не понимаю, о чём Вы? Что должно случиться?
Отец Григорий. Воздаяние за грех.
Отец Григорий тушит лампадку.
Алина (в зал) Мне стало жутко, к чему он клонит? Что кроется в словах священнослужителя… (Отцу Григорию) Что Вы скрываете Святой Отец?
Отец Григорий. Лишь то, что сам отчаянно не принимаю, за что борюсь и отвергаю, как часть святого вероломства. (Пауза) Я согрешил, и нет мне всепрощенья!..
Алина. Но что Вы сделали, Святой отец?
Отец Григорий (Смотрит на колокол) Он не всеведущ. (Смотрит на Алину) Господь даёт нам одержимость, чтобы показать, как мир нуждается в людях, способных идти против законов миропорядка. Миру, который сам не знает, кому служить, и чему подчиняться. Он вне системы, и не содействует ни тебе, ни мне. Человеку чужд наш промысел и Бог, так таковой. Я разучился видеть в людях свет. (Смотрит на молитвенник) Мы не ценим дитя моё заветы Бога. Каждый, кто приходит в Церковь, просит милостыню, и утешение, но не задумывается о том, что за стенами Храма они забывают о клятвах и обещаниях, не повинуясь божественному слову. (Пауза) Где человек, в котором мы нуждаемся, дитя моё? Его давно уж нет.
Алина (Сконфужено в зал) Он поднял голову, прижал молитвенник к груди, и обратился к Богу со словами.
Отец Григорий (Сокровенно) Воитель мой, я согрешил. Я не давал им должного обеда. Я читал проповеди, давал им наставления. И каждый уходил с ответами, но продолжал жить, так, как - будто ничего и не было, страдая и мучаясь, не получая облегчения. Так что это за вера, Господи, если таинства времён не приближает жизнь к заветной цели, а лишь утяжеляет путь, привносит новые мучения, и не даёт просвета.
Алина (Тревожно в зал) Он опустил молитвенник, и посмотрел на маленький, сияющий крестик среди чернеющего переплёта.
Отец Григорий (После паузы спокойно) Дарохранительница пуста, нужно наполнить её святыми дарами. Поезжай в район, купи хлеб и вино, для омовения больных.
Алина (Дрожащим голосом) Вы что – то скрываете...
Отец Григорий (Настойчиво) Ты услышала всё, что нужно. Поезжай, не медли. Дарохранительница пуста. (После паузы сочувственно) Сделай, о чём прошу!
Алина (в зал) Больше он ничего не сказал, закрыл ларец и направился к выходу, держа молитвенник в руках. Я вышла из кельи в подавленном состоянии, меня знобило. Та правда, что скрывает Отец Григорий, теперь покоя мне не даст.
Перестановка: На сцене вместо кануна и алтаря со свечами лесной массив в виде неровных кочек, разбросанных шишек, маслин и сухих веток. Засветло.
Алина. Накануне событий мы с Катей отправились в район, чтобы купить хлеба и вина для омовения. (Беззаботно) Нас с Катей трудно различить, мы как две неразлучные подруги, в огонь и воду, как говорится. Отправились воскресным утром в путь через хвойный лес. Погода стояла солнечная, хвойный запах манил нас в самые гущи непроходимого болота из ветвей и сучий, и казалось, мы не доберёмся. (Ехидно) Если не предпримем меры по устранению соблазна, который нас дурманит каждый час! Под ногами хрустели ветки. Катя опередила меня, и пошагала вперёд, невзирая на трясину. (Изображает диалог) - «Осторожно, держидерево». – Завопила я, держась за сук. Катя выронила статуэтку, и вытаращила на меня изумлённые глаза. (Саркастически) Я сама бы не прочь познать свою природу, уже не терпится самой! Катя встрепенулась, и проговорила: «Что это за дерево такое?» «Держидерево, так называемый кустарник, он колючий и неприметный. В народе его величают Христова колючка. По легенде из его ветвей был соткан венец для Иисуса Христа! Лучше обойдём его. Я взяла Катю на руки, и стала прорываться сквозь дикорастущие преграды. На пути нам встретилась белка на высокой ели, она грызла орех, и бросала шишки наземь. Одна угодила в траву, отчего белка огибая ветки, спрыгнула за ней, и потащила шишку в нору. Местами было неспокойно, деревья закрывали небо, а лик небесного светила, обретал зловещий вид. Как в колдовском лесу, что пишут в сказках! Вокруг всё хрустело, рычало, выло, сопело, и ничего не разобрать. Да и становилось холодно... Что это за лес такой, где днём страшнее ночью? В кустах шныряли двое грызунов, искали, чем наполнить животы свои. Вдали, как хищный зверь, угу гала сова, взметая крыльями, она ловила грызунов, что прятались в дремучих зарослях малины. А впереди лощина, и ломаные сучья. (Низким голосом) Лес мрачнеет, шатается от ветра, и пугает мистикой своей. А ты всего лишь заблудившиеся гость, которому не повезло. Ууу! (С усмешкой) Я так пугала Катю, когда мы шли густыми тропами. Но Катя даже бровью не ведёт, идёт себе спокойно, словно здесь уже была не раз.… «Скажи мне Катя, ты не боишься леса?» Она прижала статуэтку, и сказала: «С нами Ангел, он защитит нас!» Я посмотрела на девочку, и уверено пошагала сквозь дремучий лес, навстречу Солнцу и городскому быту. Мы достигли трассы спустя время, лес оказался хитрее и проворнее нас, но мы справились, потому что, когда я улепетываю, то я спринтёр на минималках. Таков удел красивых дам! В районе мы купили все дары для омовения. А когда стали возвращаться тем же путём, то обошли лес, и выбрались в поле. Погода стояла та же солнечная, и тёмный лес нас больше не тревожил. Все стихло, даже галки не шумели, и грызуны не шебуршали. Однако нас настиг другой исход. В километре от Храма, поле покрылось дымкой, а в воздухе летали искры. Мы поспешили к Храму, и увидели, как он горит. Не помня себя, я бросилась бежать с ребёнком на руках. Но Катя вырвалась и побежала в Храм, она кричала «папа, папа», а я старалась удержать её. Но рухнул колокол, и затряслась Земля. Катя скрылась в пламени огня, и я осталась одна, задыхаясь в копоти. Опомнившись, сжав волю в кулак, ринулась как поражённая в очаг бушующей стихии. Внутри всё полыхало. Я застала Отца Григория, в ужасном состоянии. Он держался за алтарь, повис на нём, как обездвиженный снарядом… (С ужасом) За окном искрила молния, сверкала со страшной силой. И ливень обрушился на Храм. Катя забилась под скамью, вцепившись в статуэтку, как за талисман. А я… а я была напугана, и не знала, что мне делать? Огонь поглотил часть стен, дошёл до алтаря, и пожирал святыню. (Изображает диалог) «Прости меня, дитя моё, прости я согрешил, – истошным голосом вопил священник, - за воздаяние нам полагается свобода, но не такой ценой, Алина, не такой ценой. И в пламени огня я безутешен, мой мир таков»... На мгновение Отец Григорий взглянул на девочку, и в глазах его увидела я страх и сожаление, он был напуган, он не знал, что Катя прячется в горящем Храме. Он закричал: «Почему ты здесь? Ты не должна здесь быть!» Он попытался вызволить её, но с потолка обрушился светильник, и придавил Отца Григория. «Отец Григорий… Господи» стонала я, вытаскивая девочку из-под скамьи. Но Катя не давалось мне, она упиралась в балку, и отбивалась от меня. Слёзы наворачивались на моих глазах, и я оцепенела. «Бегите, спасайтесь, не стойте же. Не дай огню забрать дитя, Алина, убереги её от смерти»... – из последних сил настаивал Отец Григорий, умирая на глазах. (Пауза) Он умирал на моих глазах, и я ничего не могла с этим поделать. Трещали стёкла, и сыпались с окон со звоном колокола. Всё расплавлялось вокруг, и обжигало стены.… Мои руки покрылись волдырями, а лицо горело пламенем. Я закрылась плащом, и в ужасе метнулась к девочке. Вытащила из-под скамьи, и понесла из Церкви. Мне было уже все равно, что станет с Храмом, мне бы спастись самой, и вытащить ребёнка. Я прижала девочку к плечу, чтобы уберечь от огня, и бежала вслепую. Мы задыхались. Дым заполнял наши лёгкие, трудно было дышать. Мы упали у горящих брёвен, и попытались подняться. Я не знала ни молитв, ни прошений, ни воздаяний. Но почему – то сейчас, когда на грани смерти, я вдруг проговорила: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Я молила Бога, как могла. Кричала в пустоту, срывала одежду с себя, бросала в огонь. И оставалась нагишом, перед святой иконой, что плавилась в огне и не сгорала... Едкий дым разъедал глаза, и я не могла видеть, куда идти. Прижав девочку к плечу, я попыталась перескочить заваленный проход, но напоролось на что – то острое, и распорола ногу. Стерпев боль, прижала еще сильнее Катю, она дрожала на моих руках, и я старалась утешить её. А сама молилась: «Господи, если есть надежда, убереги, убереги.… Не дай нам погореть в огне. Спаси и сохрани, спаси и сохрани».… Стало жутко, и невыносимо больно. Я перестала различать: где жизнь, где смерть, где ад мучений. Мне вспомнились слова отца Григория, что где – то за небесами Христос нас ждёт, мы будем пребывать во Христе и в благоденствии. Слёзы выступили на моих глазах, я попыталась что-то сделать, но не могла, сопротивляться. Пламя перекрыло выход. Я не надеялась спастись. Я прислонилась к стене, и накрыла девочку собой. Уже в бреду, я всё ещё молилась, я всё ещё ждала.
Алина сквозь пламя огня видит образ Христа в окошке Храма.
Алина (Отчаянно) «Где жизнь, которую я чтила с детства. Которую боготворила! К которой так стремилась, лелеяла и берегла, и если согрешила, то пусть воздастся по заслугам, но вытащи дитя, не допусти, что бы огонь забрал невинного младенца! Не допусти, не допусти»… Я теряла сознание, и вот уже предстал пред взором моим тот светлый дух, который ослепил нас ярким светом, и вытащил наружу.
Часть 4
Явление
Перестановка: Претория Отца Григория. Всенощная. Храмовник, служитель Церкви, и прихожане проводят всенощную по случаю смерти наставника Церкви Отца Григория во дворе Храма. Вокруг тлеет священный огонь. Сосуды наполнены елеем и маслом, в знак почитания усопшего. Рядом стоит небольшое возвышение, в виде церковной паперти, сосуды расположены на паперти.
На сцене полутьма. Алина в луче света, за ней, в благоухающей расе, укутанная белыми простынями спит девочка.
Алина (С лёгкой тревогой) Как оказалось, не пожар, а молния – предвестница беды. В тот день шёл дождь, и подстанцию затопило. Произошло короткое замыкание, и Собор загорелся. Что это? Несчастный случай? Или халатность рабочей бригады? Тем не менее, никто из присутствующих не придал этому значения. (С горечью) Досадливая неосторожность, не более… Нам оказали соответствующую помощь, а Храм не смогли спасти. Остались только стены, и обугленный колокол на сырой земле. Тем местом, что так гордился Отец Григорий, местом, построенным с душой, больше не существовало. И всё это дело рук человека! (Пишет на компьютере) «И вера станет идолом для них, Отец Григорий!» (В зал досадливо) Идолом для них, но не для нас, тщедушных и маловерных. (Пауза) Сотрудники пожарной безопасности усиленно работали на месте происшествия. Бригада скорой помощи госпитализировала нас в ближайшую больницу. (С негодованием) Мои руки были обожжены настолько, что я не могла шевелить пальцами. Мои волосы посидели. А душа сгорела заживо. (Жёстко) Вот исход всем малодушным отступникам! (После паузы) К счастью девочка не пострадала, с ней всё было впорядке. Она спала в соседней палате. Нас поселили в разные палаты, но жили мы вместе. Я навещала Катю каждый день, и мы подружились. Нас даже выписали в один день, я попросила доктора об этом, ведь у Кати кроме меня никого нет. (После паузы) Когда мы отправились домой, Катя показала мне фигурку, а на фигурке было написано: «Восславь надежду, тому, кто верит в чудо». (Непринуждённо) Надо же, а я и не знала, что на статуэтках такое пишут. Я случайно вспомнила Отца Григория, и заплакала, скрывая слёзы. (С досадой) Надо же… невинное дитя, подумала я о себе. (Изображает диалог) «Что с тобой, Алина?» - спросила Катя. «Ничего милая, это только слёзы»… «Но почему ты плачешь?» (Алина достаёт кулон) «Потому что, потеряла»… (Пауза, в зал) Когда – то бабушка мне говорила, в конце времён каждому будет выдан белый камень, с твоим именем. И только ты будешь знать, что там написано. (Показывает в зал кулон) Я не совсем понимала, о чём она говорит, но старалась прислушаться. Как оказалось, это был тот самый кулон, который достался мне от отца. И правда, то, что написано здесь, написано и на фигурке. (Берёт статуэтку с полки, показывает в зал) Я взяла Катю на руки и посмотрела на неё. На миг мне показалось, что на руках держу я собственную дочь...
Проекция: На экране изображены детские фотографии маленькой Алины.
Алина (Радостно) В детстве я не податливой была. С лёгкой руки отпускала, но чаще всего принимала, как есть. Мои отношения с ровесниками строились, как если бы маятник вдруг перестал вертеться, и замер в ожидании конца. В любви мне не особо-то везло. Я замыкалась в себе, и избегала мужчин. (Откладывает статуэтку и кулон. Берёт шар для маятника) Пусть я стала нелюдимой, но кулон то я носила, подаренный отцом мне в детстве. Он нашёл его в церковной лавке, в той самой, где произошла трагедия. И я носила этот кулон до самой его смерти, а потом сбросила его, но на безбрачие надела, в знак дружбы с одним предпринимателем, который пожелал видеть меня в подвенечном платье. (Вставляет шар в маятник) Я отказала ему, даже тогда, когда он устроил, без моего ведома, роскошную свадьбу на Холмах Италии. С кем он там устроил, для меня загадка. Но о Холмах Италии я узнала только после того, когда он улетел в Швейцарию. (С ненавистью) Беспечные лгуны, живущие за счёт признания. Да мне плевать, пусть едет хоть в Перуджа, и запасается орехами, да только долог век того, кто почитает узы брака. Говаривала моя бабушка!
Проекция уходит. Алина выкатывает кресло на авансцену, включает кодовый вентилятор. И кружится в кресле.
Алина (Отрадно) И всё-таки любовь меня настигла с головой. Я полюбила, и возжелала жить с мужчиной, старше меня вдвое. Он был экскурсовод, участвовал в походах. (Вытаскивает из – под кресла разноцветный зонтик) Мы с ним тогда ходили в экспедицию, пока не заблудились в Альпах. Вот так закончилась моя любовь в созревшие года. Теперь я не о чём не жалею, было, и прошло. Есть что вспомнить! А потом меня накрыло одиночество, и я снова предалась воспоминаниям. (Собирает зонтик, кладёт его обратно, идёт на авансцену) Я думала о том вечере, когда сгорел Собор. Единственное место, где я могла чувствовать себя человеком, без принужденья, своя среди своих. И стала размышлять о роковом исходе: «Что это? Божественный надел, или халатность рабочей бригады?» Одно я знаю точно: Отца Григория нет с нами...
