Под утро холод стал таким пронизывающим, что даже во сне я почувствовала ледяную дрожь. Желание согреться оказалось сильнее разума и страха. Не просыпаясь до конца, в полудреме, я потянулась к источнику тепла. Перевернулась и прижалась к массивной спине Зараха, а моя рука сама легла ему на бок, найдя убежище от холода на его горячей коже.
И только тогда я проснулась по-настоящему.
Осознание пришло не сразу. Сначала — просто ощущение всепоглощающего тепла и безопасности. Потом — запах его кожи. И наконец — паническое понимание, чье это тело. Я замерла, но было уже поздно. В ту же секунду я ощутила, как все его могучее тело напряглось, как струна. Каждый мускул застыл. Он не спал. Или проснулся мгновенно.
В шатре повисла звенящая тишина, в которой я слышала бешеный стук собственного сердца. И в этой тишине родилось что-то новое, острое. Вспышка тепла внизу живота, учащенный пульс, предательское осознание мощи и тепла его тела под моей ладонью.
Я резко, почти панически, отдернула руку и отодвинулась. Он не сказал ни слова, не повернулся, не подал виду. Но его дыхание, ранее ровное и глубокое, теперь было сбитым. Через несколько минут он так же молча поднялся и вышел из шатра. Мы оба сделали вид, что ничего не было.
Но что-то изменилось. Напряжение между нами стало иного свойства. Густым, заряженным, чувственным. Теперь я знала не только тепло его спины, но и то, как его тело откликается на мое прикосновение. И он это знал.
Совет Кланов собирался в гигантском естественном амфитеатре. Сотни орков заполнили его. Это было море из кожи, мышц, металла и горящих глаз. Когда наша процессия вошла на центральную площадку, наступила мгновенная тишина. Все взгляды устремились на нас. На Зараха и на меня.
Я шла рядом с ним, стараясь держать спину прямо. На мне было простое платье из темной шерсти, но на его фоне моя бледная кожа выглядела еще более чуждо.
— Смотри-ка, Зарах привел с собой питомца! — раздался громкий, насмешливый голос. С центрального помоста поднялся матерый орк с лицом, изуродованным шрамом. Гарток, вождь клана «Черного Клыка». — Где ты нашел эту бледную муху, вождь? Или это новый знак твоего величия?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Страх сдавил горло, но я вспомнила правило: не показывать страх. И вспомнила кое-что из университетского курса. Прямой взгляд, открытая поза.
Прежде чем Зарах успел ответить, я сделала шаг вперед.
— Мудрый воин, — сказала я, и мой голос прозвучал четко, — судит о силе духа по цвету кожи? Меня прислали знамения. Разве послание богов становится менее важным от того, в какие одежды оно облачено?
Ропот прошел по толпе. Гарток опешил. Он явно ожидал, что я сожмусь от страха.
— Знамения? — фыркнул он. — И что же они вещают, червяк?
Это была ловушка. Но я была готова. Я не была пророчицей. Я была человеком, умеющим мыслить.
— Они вещают, вождь Гарток, — я медленно обвела взглядом собравшихся, — что сила, построенная лишь на грубой мощи, подобна дому на песке. А сила, подкрепленная мудростью, стоит веками. Разве история кланов не подтверждает это?
Я говорила общими фразами, но они попадали в цель. Старейшины переглядывались. Я упомянула пару легенд, которые успела услышать в дороге, переложив их на язык метафор. Это был рискованный блеф, но он сработал.
Зарах все это время молчал. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий. Когда мы сели на места, он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха. От этого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Ты опасна, Ира, — прошептал он. Но в его голосе слышалось не опасение, а что-то вроде одобрения. — Твой ум — твое главное оружие. И сейчас оно работает на меня. Продолжай в том же духе.
Его горячее дыхание обожгло мою кожу. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Весь день я держалась с холодным достоинством. Отвечала на вопросы, парировала нападки. Я была тем тайным оружием, которое он решил использовать в этой политической игре, и видела, как растет его авторитет.
Вечером, возвращаясь в шатер, он был молчалив. Внутри он развернулся ко мне.
— Сегодня ты отлично справилась, — сказал он просто. Его золотые глаза в полумгле казались темнее, глубже. — Гарток в ярости. Теперь он увидел в тебе угрозу. Будь осторожна.
— Я всегда осторожна, — ответила я, чувствуя, как от его взгляда по телу разливается тепло.
— Недостаточно, — он шагнул ближе. Его рука поднялась, и он медленно, почти невесомо, провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Это было первое неслучайное прикосновение. Кожа под его пальцами вспыхнула. — Я не позволю ему тебя тронуть.
Ночь опустилась на лагерь. Мы снова легли рядом. Но на этот раз тишина между нами была густой и сладкой. Мы оба помнили то утреннее случайное прикосновение. Он лежал на спине, я — на боку спиной к нему. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание.
— Почему ты не боишься? — неожиданно спросил он в темноте. — Они могли разорвать тебя сегодня.
— Потому что ты рядом, — выдохнула я, сама удивляясь своей искренности. — И потому что ты дал слово.
— Слово вождя, — произнес он тихо. — Да. Я дал слово.
Он перевернулся на бок, лицом к моей спине. Пространство между нами исчезло, его тепло окутало меня. На этот раз он не просто лежал близко. Его рука медленно, почти неуверенно, скользнула по моему боку, давая мне время отстраниться, оттолкнуть его. Но я застыла, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца.
Его ладонь, огромная и шершавая, легла на мою талию с такой осторожностью, будто касался хрупкого сокровища. Она была невероятно горячей, и этот жар проникал сквозь ткань платья, разливаясь по коже трепетной волной. Я замерла, но это не был страх. Это было трепетное ожидание, смешанное с осознанием простой истины — я не хочу, чтобы он убирал руку.
Он не двигался, просто лежал, прижавшись грудью к моей спине. Его тяжелая рука на моей талии была не просто прикосновением. Это было молчаливое утверждение — «ты здесь, под моей защитой». И в то же время — вопрос, обращенный ко мне: «Можно?». Его ровное дыхание касалось моей шеи, запутывалось в прядях волос, и каждый его выдох отзывался мурашками по коже.
В этой вынужденной близости, в этом молчаливом согласии, родилось нечто большее, чем искра влечения. Это было глубинное, интуитивное узнавание. Признание в том, что наше одиночество в этом мире, его — вождя среди подданных, мое — пленницы среди чужаков, нашло неожиданный отклик. Мы были двумя половинками, замкнувшими круг в темноте, найдя в тишине то, чего не могли сказать словами. Его пальцы слегка сжали складки моего платья, и в этом едва заметном движении было столько непроизнесенной нежности, что у меня перехватило дыхание. Мы не были больше врагами по договору. В этой тишине, под тяжестью его руки, мы стали просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг в друге тихую гавань.
И я понимала, что уже не могу и не хочу представлять себе этот мир без его присутствия в нем.
Глава 3: Предательство и Защита
Успех на Совете, как и предупреждал Зарах, оказался палкой о двух концах. С одной стороны, авторитет клана «Острое Копье» заметно укрепился. Старейшины меньших кланов заглядывали в наш шатер с выражением подобострастного любопытства. Я была диковинкой, но диковинкой, осененной «благоволением духов».
С другой стороны, Гарток из клана «Черного Клыка» не скрывал своей ярости. Его взгляд, тяжелый и ненавидящий, преследовал меня. Напряжение витало в воздухе, густом и зловещем, как запах надвигающейся грозы.
Через несколько дней старейшины объявили перерыв для частных переговоров. Лагерь на время опустел. Зарах ушел на совет, оставив меня под охраной. Я решила воспользоваться моментом и умыться у ручья, неподалеку от лагеря.
— Не отходи далеко, госпожа, — предупредил стражник. Я кивнула.
Воздух у ручья был свежим. Я присела на корточки, зачерпнула ладонями холодную воду и провела по лицу. Это была моя ошибка.
Резкая боль в волосах заставила меня вскрикнуть. Чья-то железная рука рванула меня назад. Я упала на землю. Передо мной выросли двое орков с клеймом черного клыка на доспехах.
— Тихо, червяк, — прошипел один, держа меня за волосы. Второй достал короткий кинжал.
Сердце ушло в пятки. Они пришли убить меня.
В следующее мгновение мир взорвался.
Оглушительный, яростный рев разорвал тишину. Тень, огромная и стремительная, накрыла нас. Это был Зарах. Он мчался как ураган, его лицо было искажено чистейшей яростью. В его руках не было оружия.
Он врезался в орка, державшего меня, с такой силой, что тот отлетел в сторону. Я освободилась. Второй нападавший с ревом бросился на Зараха, занося кинжал.
— Зарах, берегись! — крикнула я.
Зарах увернулся от удара, но клинок скользнул по его предплечью, рассекая кожу и мышцы по касательной. Кровь брызнула на камни. Зарах, не издав ни звука, двинулся вперед. Его собственная рука с молниеносной скоростью вцепилась в руку нападавшего, он сломал ее одним движением, выхватил кинжал и добил орка его же оружием.
Он стоял над телом, тяжело дыша. Из глубокой раны на руке сочилась темная кровь. Его золотые глаза, пылая от ярости, метнулись ко мне.
— Ты цела? — его голос был хриплым.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он подошел, шатаясь, и его огромная, окровавленная рука легла мне на плечо — убедиться, что я жива.
Стражники, прибежавшие на шум, застыли в ужасе. Зарах отдал им короткие приказы убрать тела. Потом, опираясь на меня, он повел меня обратно в шатер.
Внутри он рухнул на ложе, его лицо побелело от боли и потери крови. Рана на руке была глубокой, кровотечение нужно было срочно остановить.
— Корень алора… в синем мешочке, — просипел он, сжимая рану другой рукой.
Я нашла травы и чистую ткань. Руки дрожали, но я действовала автоматически. Я промыла рану, присыпала измельченным корнем, обладающим вяжущими свойствами, и туго перевязала ее длинной полосой ткани. Он лежал с закрытыми глазами, его могучее тело было напряжено, на лбу выступили капельки пота.
Когда я закончила, он открыл глаза. Его взгляд был усталым, но ясным.
— Почему? — хрипло спросил он. — Почему не убежала, когда они напали? У тебя был шанс.
Я сидела на краю ложа, все еще держа в руке окровавленную тряпицу.
— Ты спас мне жизнь, — просто ответила я.
— Это был договор, — произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, почти отчаянная нота. — Я обязан был защищать свою собственность.
Я посмотрела на его перевязанную руку, на его бледное лицо. И тогда я медленно протянула руку и коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была горячей
— А это? — прошептала я. — Это тоже часть договора? Рваться на врага без оружия? Смотреть на меня сейчас так, как будто бы мир рухнул, если бы они меня убили?
Он замер. Его золотые глаза впились в меня, и в их глубине что-то надломилось. Стена, которую он так тщательно выстраивал, рухнула.
— Нет, — его голос был тихим, как шелест листьев. — Это не договор.
Его неповрежденная рука поднялась и накрыла мою, прижимая ее к своей щеке. Он закрыл глаза, и мне показалось, что он впитывает мое прикосновение. Потом его золотые глаза открылись, и в них пылала уже не ярость, а совсем иной огонь. Он потянул меня к себе, и его тело оказалось надо мной, но не тяжелым грузом, а укрытием. Он оперся на локти, не давая мне почувствовать всю свою мощь.
— Моя храбрая… — прошептал он хрипло, и в его голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось. — Моя бесстрашная, чудесная девочка.
Наши губы встретились. Это не был поцелуй отчаяния. Он был медленным, сладким, бесконечно благодарным. Его губы, такие удивительно мягкие, скользили по моим, словно запоминая их вкус. Я ответила ему, мои пальцы вплелись в его волосы, ощущая шелковистость черных прядей.
— Я чуть не сошел с ума от страха, — выдохнул он, прерывая поцелуй, чтобы прижаться лбом к моему. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с моим. — Когда я увидел этот клинок рядом с тобой…
— Я знала, что ты придешь, — прошептала я в ответ, целуя уголок его рта, шрам на скуле.
Этот шепот, казалось, снял с него последние оковы. Его поцелуй стал глубже, страстнее, но по-прежнему полным трепета. Он раздвинул мои губы, и его язык коснулся моего, на что мое тело отозвалось сладкой дрожью. Его руки скользнули под меня, прижимая так близко, что я чувствовала каждое биение его сердца, каждый напряженный мускул его спины под моими ладонями.
Он отрывался от моих губ, чтобы осыпать поцелуями мое лицо, веки, шею.
— Ты пахнешь жизнью, — бормотал он губами у моего уха. — Ты пахнешь домом, которого у меня никогда не было.
Мои пальцы дрожали, когда я расстегнула оставшиеся застежки на его одежде. Я срывала с него окровавленную ткань, жаждала ощутить его кожу, его тепло, его жизнь. Мои ладони скользили по шрамам на его груди, по выпуклостям мышц, и каждый его вздох, каждый стон, который я вызывала своими прикосновениями, был для меня дороже любой похвалы.
Он помог мне освободиться от платья, и его руки, такие огромные и грубые, касались моего обнаженного тела с невероятным благоговением.
— Боги, — выдохнул он, окидывая меня взглядом, полным такого обожания, что я почувствовала себя самой прекрасной женщиной в мире. — Ты затмеваешь все звезды на небе. Ты так прекрасна, что больно смотреть.
Его ладони медленно, сантиметр за сантиметром, исследовали меня. Он опускал поцелуи на ключицы, склонялся к груди, заставляя меня выгибаться от охватившего наслаждения, когда его губы и язык находили самые чувствительные места. Он ласкал изгибы моих бедер, внутреннюю сторону колен, продолжая все ниже, и его шепот был горячим на моей коже:
— Я хочу помнить каждый твой вздох. Каждый твой стон. Дай мне все.
Я была готова. Более чем готова. Когда он наконец вошел в меня, это было не вторжение, а возвращение домой. Мы оба замерли, глядя друг другу в глаза, и в его взгляде я видела ту же потрясенную радость, что чувствовала сама. Он заполнил меня полностью, и это было идеально.
— Я люблю тебя, — вырвалось у меня шепотом, прежде чем я успела подумать.
Его глаза вспыхнули, и он поцеловал меня с новой, оглушительной нежностью.
— Ты — мое сердце, которое бьется вне моего тела, — прошептал он в ответ, и это было прекраснее любого признания. — Ты — моя душа.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, вкладывая в каждый толчок не просто страсть, а всю ту невысказанную нежность, что копилась в нем неделями. Его ритм был неистовым, но не грубым; он был сфокусированным на мне, на том, чтобы я чувствовала только блаженство. Я отвечала ему, двигаясь в унисон, впиваясь пальцами в его мощные плечи, шепча его имя как заклинание.
Наше единение достигло пика в ослепительной вспышке, которая смела все границы. Мы кричали друг другу имена, не в силах сдержать переполнявшие нас чувства. Он рухнул на меня, снова заботливо перенеся свой вес на руки, и его хриплый, прерывистый смех смешался с моими слезами облегчения.
Мы лежали, сплетенные так тесно, что было не понять, где заканчивается он и начинаюсь я. Его рука нежно гладила мои волосы, его губы касались моего виска.
