Пролог. Незнакомка
Затянувшие небо тучи угрожающе нависли над заливом, словно чья-то зловещая рука. Все в этот день предвещало катастрофу. Казалось, даже земля дрожала, предвкушая обратить зеленые луга в бездну.
Волны хлестали по каменистому берегу, нещадно борясь с безжизненной плотью. Служившие стеной скалы, плотно окружавшие деревушку со всех сторон, давно попрятались за опустившимся на них туманом, да так, что не видно было их массивных серых вершин.
Простиравшиеся до самых скал поля опечаленно глядели на слабо мерцающее вдали солнце, расплывчатый круглый силуэт которого то появлялся, то исчезал за подступавшими к заливу тучами. Редкие лучи падали на треугольные крыши домов, обдавая скудным сентябрьским теплом их травяные настилы. Повсюду слышалось блеяние овец, и, оглядевшись, можно было обнаружить, как, гонимые пастухом, они мчались по долине, словно облака по небу.
Где-то у самого берега раздался громоподобный стук: особенно большая волна ударила по острому выступу у самого края бухты.
Мирно шествующие из церквушки жители даже не обратили на звук никакого внимания. Воскресный день был в самом разгаре, и большинство из них едва ли заботила приближающаяся буря. Петляя по узким улочкам, они разбредались прочь, подальше от кровожадной стихии, что нещадно разносила свои ветра по поселку от бухты до фермерских угодий у подножья скал.
Несмотря на завораживающий вид, это место редко посещали туристы. Непредсказуемая погода делала невозможным постоянные перелеты, а путь по воде часто занимал много времени. Однако даже в этом — как гордо именует его владелец крохотного гостевого дома — «богом забытом месте» можно было найти самобытные артефакты былой эпохи.
Блеклые магниты с пейзажами острова, безделушки в виде птиц, цветастых овец и домиков с травяной крышей — то немногое, что можно было приобрести в узком коридоре гостевого дома. Однако продавались здесь и более ценные сувениры. Так в крошечной избе, именуемой фермерским музейным домом, можно было обнаружить свитера, рукавицы и шапки, вручную связанные престарелой хозяйкой музея из овечьей шерсти. Здесь же продавали вяленую баранину, как символ местной кухни, и особое пиво, излюбленное лакомство жителей.
Однако прибывшую в деревню гостью мало волновали дивные скалистые панорамы, дома с причудливой травяной крышей, одиноко стоящая на отшибе церковь, бушующие в заливе волны, грозные скалы, нависавшие над деревушкой словно ряд выстроившихся каменных великанов, надвигающийся ураган, гонимый океаном в забытую всеми бухту, пасущиеся на лугу овцы и даже крошечная лавка с замысловатыми сувенирами, наспех связанными заботливой бабулей.
Мерцающие золотом волосы гостьи развевались на ветру, выделяясь на фоне раскинувшихся на километры зеленых полей. В такую погоду и они бы сошли за солнце.
Ветер нещадно трепал не только волосы, но и ее укороченное пальто, наспех накинутое на рассвете. Уж кто-кто, а к холоду чужестранка привыкла, зато ветер явно доставлял ей дискомфорт.
Для всех прочих она была незнакомкой, гостьей, о которой шептались соседи, едва завидев промелькнувшую в окне золотистую шевелюру. Ни ее имя, ни лицо, ни уж тем более происхождение здесь не играли никакой роли, а потому и личность ее оставалось тайной.
Так и бродила она по деревне, словно призрак по обветшалому и всеми покинутому дому.
Первой после службы ее приметила Марианна Патуссон, пятнадцатилетняя дочь рыбака, одна из немногих учениц здешней школы. Выйдя из церкви, она двинулась вверх по тротуару в сторону своего дома вместе с матерью и братьями Петер и Хилмар. Чужестранка помахала ей рукой, а сама направилась дальше. Марианне пришло в голову, что это глупо идти в церковь по окончанию службы, и она даже поинтересовалась об этом у матери, но та лишь пожала плечами, шепотом скомандовав не лезть не в свое дело. Марианна в последний раз обернулась, но незнакомка была уже слишком далеко, чтобы заметить ее заинтересованный взгляд.
Ее ссутулившаяся от ветра фигура пересекла проезжую часть и скрылась из поля зрения Марианны.
Надвинув на голову шаль, приобретённую у старушки, чужестранка практически не поднимала взора, но это не помешало юному Йонхарду Якобсену случайно разглядеть ее большие голубые глаза, напряженно уставившиеся вдаль.
— Она такая красивая, — восторженно пробормотал мальчишка, когда отец, подняв его за подмышки, потащил к машине.
Мальчику хотелось окликнуть чужестранку, но ветер уносил его слова прочь, растворяя их в бурном потоке воздуха и превращая в очередную волну, безжалостно хлеставшую каменный берег.
Следом за ним незнакомку встретила местная прихожанка Магдалена Артинг. Пожилая дама с трудом передвигалась на своей коляске: ее обожженные после аварии руки вечно дрожали, а тело отказывалось подчиняться.
Как назло предательское колесо застряло в ямке прямо у ворот церкви. Магдалена была последней покинувшей ее, и все, кто мог ей помочь, давно ушли вперёд.
Попытавшись выбраться, она что есть силы дернулась, но едва не упала на спину. К ее счастью, чьи-то теплые руки коснулись ее огрубевших от времени конечностей в тот самый миг, когда она уже потеряла всякую надежду на благоприятный исход. Пропитанная лавандой шаль чужестранки коснулась ее носа. Было в нем нечто особенно таинственное и едва уловимое.
Незнакомка, лица которой Магдалина не могла разглядеть из-за своего специфического положения, ловко стабилизировала коляску и в два счета вытащила старушку из западни.
Кряхтя и постанывая, Магдалина постепенно пришла в себя. Ее внезапно поразила мысль: она обязана поблагодарить такую благовоспитанную девицу! Магдалина обернулась, однако силуэт чужестранки в тот же момент исчез за церковью, словно скрывшийся в тумане призрак.
— Андреа... — сорвалось с губ Магдалины имя погибшей в автокатастрофе дочери.
Неужели все это лишь плод ее воображения? Фантазия ее неумолимо стареющего сознания?
Однако призрак, девушка с ярко голубыми глазами, странная незнакомка, идущая в церковь после службы, и гостья острова двинулась дальше. Обогнув здание храма с левой стороны, она зашагала по петляющей по лугу каменной тропе.
Последний свидетель поймал ее прямо здесь за церковью. Местный пастырь Ханс Олсен, вышедший покурить, увидел незнакомку у дома Михельсонов. Те недавно перебрались на континент, оставив дом родственнице с детьми.
Ханс прищурился, глядя на то, как чужестранка болтает с кучерявой крошкой, — юной прихожанкой, что обычно прячется за мать во время службы. Они редко задерживались в церкви надолго, вероятно из-за грудного младенца, не отличавшегося особым терпением.
Сигарета в руках Ханса задымилась в опасной близости от его указательного пальца.
— Черт! — зашипел он, когда его кожу обожгло пламя.
Он выронил сигарету, а сам затряс рукой, пытаясь облегчить боль от ожога.
Когда стало ясно, что просто так он не пройдет, Ханс снова глянул на дом Михельсонов, однако чужестранки и девочки, что болтала с ней, в том месте уже не было. Они исчезли, словно ожившее привидения в ночной мгле.
