ББК 84(2)
Гулиев О.
Стёртые судьбы: роман /
Орхан Гулиев. – Владикавказ: Издательство “Литера” ИП Цопанова А.Ю., 2018. – 436 с.
ISBN 978-5-00081-020-0
книга переиздана
с дополнениями
Охраняется законом РФ об авторском праве.
Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается
без письменного разрешения автора. Любые попытки
нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
История повествует о детстве, которого никогда не вернуть: оно останется в нашей памяти, как сладкий привкус воспоминаний о беззаботных днях, когда мы не думали, что творим и какие будут последствия от наших действий. История о первых ошибках, стирающих грань правильных понятий, которые неизбежно улетучиваются куда-то в бездну наших неподчинений, и поступки начинают сами говорить за себя. Для каждого человека установлены свои моральные принципы, перейдя черту которых, мы начинаем понимать, что делаем что-то не так.
Опытный следователь со стажем Джон Вуд, жизнь которого более подробно описывается в романе «Книга душ», вступает в новую должность, благодаря которой ему предстоит раскрыть истину весьма спорного дела. С вмешательством Вуда загадочная история набирает новый оборот из-за выявленных мелочей, на которые старожилы порядка в свое время закрыли глаза. Как считает сам Джон Вуд, мелочи эти кое-кто намеренно решил утаить за завесой непроницаемого молчания, но они-то и скрывали истинные мотивы…
Что вы можете сказать о детстве? Когда вы поняли, что вы больше не ребенок, и теперь вправе строить свою жизнь так, как вам хочется, верша при этом собственный суд над некоторыми «коллапсами» жизни, не вписывающимися в ваши понятия нормы. Ведь каждый из нас может вспомнить, когда он почувствовал, что уже не ребенок, и весь его мир давно вырос и больше не может находиться в указанных границах, установленных нам без нашего согласия. Вспоминая детство, мне хочется многое рассказать вам. Наша жизнь делится на плохие и хорошие моменты, многие из них мы хотим забыть, но многие незабываемы, и порою, именно они, скрашивают нашу повседневность. Попробуйте расслабиться, закрыть глаза и улететь в давно прошедшие дни. Что вы увидите первым?
Книга первая
Топь
– Вы плачете? Почему Вы плачете?
– Простите… – услышав обращение к себе, она разрыдалась в голос. – Простите меня, Ваша Честь.
– И все же?
– Я протестую, Ваша Честь! Это не входит в судебное разбирательство, которое и без того напряжено до предела. Если и в суде мы начнем придаваться каким-то своим внутренним понятиям, а не закону, то я даже и не знаю, где в этом мире найти уже закон. Никто не отрицает, что поступок очень дикий и циничный, но давайте не забывать, кто его совершил. Мы все очень устали. Ко всему прочему, раскрываются все новые и новые преступления. Ваша Честь, моя сторона просит перерыва. Позвольте мне…
– Адвокат обвиняемой стороны просит перерыва… – уставши, и понуро проговорил судья. – Что ж, очень вовремя, но прежде…
– Вы не учли во внимание мои слова! – громко выкрикнул из-за своего места рослый мужчина.
– Вас не спрашивали, мистер Вуд! Сядьте на место. Вы в очередной раз перебиваете…
– Но я…
– …Если Вам будет сделано еще одно замечание, Вы покинете этот зал. Прежде чем дать возможность всем немного остыть, я хочу, чтобы высказался еще один человек. Я думаю, что для этого человека небольшой перерыв покажется целой вечностью. Ведь так? – судья обратил свой взор на девушку, которая, лихорадочно дрожа, не могла удержать слез, непрерывно скатывающихся по ее лицу. – Оливия, скажите мне, почему Вы плачете? Вы считаете, что все сойдет на «нет», как и с первой трагедией в вашей семье? Когда многие стали перешептываться о том, что гуманней и справедливей было бы снять обвинения, Вы обреченно… как бы правильней сказать… Сиротливо начали искать глазами тех, кто поймет и вашу сторону… Вашу боль. Здесь нет тех, кто хотел бы, чтобы оставшиеся виновные остались безнаказанными. Нет и тех, кто будет искать крайних.
– Я до сих пор не могу поверить, что в этих искренних… детских глазах… Я просто не могу передать словами то, что чувствую сейчас. Все это время они задевали и меня! Я списывала это все на их возраст. На то, что они не понимают, что творят. А оказывается, все это время, они затравливали моего отца, и он… молчал... Никому, ничего не говорил. Отбивался от них, словно от стаи шакалов...
– Заткнись, стерва! – выкрикнула одна из женщин, одетая в траурную одежду. – Она не смеет…
– …И все догадывались, – продолжала девушка, не отреагировав на выкрик, – что они не просто так ходят туда. Но как дело дошло до истины – все почему-то заткнули свои рты!.. – Оливия вновь разрыдалась в голос…
– Я ТРЕБУЮ ОТЛОЖИТЬ ПЕРЕРЫВ! – снова нетерпеливый выкрик, перебивший все бурные и в тоже время осторожные, монотонные перешептывания. Этот выкрик рослого мужчины ворвался даже в мысли молчаливо наблюдавших слушателей. – То, что вы здесь устроили – это просто немыслимо!
Напряжение нарастало.
– Я прошу вас всех!..
– Джонни Вуд просит нас?.. Меня не подводит слух?..
– Вы красиво играете, Ваша Честь. Как бы сказали в некоторых узких кругах, – он свел средние и указательные пальцы обоих рук, изобразив решетку, с прищуром глянув на судью, – красиво «стелите». Сочувствуете, и в то же время гнете свое. Очень грамотный, но до блевотины приевшийся и всеми заученный ход. Я думаю, Вы не пропадете в тюрьме.
– Охо-хо! – расхохотался судья. – Вот видите, Оливия, на Вашей стороне очень влиятельный человек. Не думайте, что вместе с его участием здесь можно будет кого-то просто так оправдать. Что ж, господа присяжные. Суд продолжается. Что же послужило поводом? Расскажите нам все сначала. Но… – судья, чуть подавшись вперед на своем месте, со злорадной улыбкой уставился на рослого мужчину, – есть одна проблема. Они уже все рассказали… Мистер Джонни Вуд.
– Хорошо, что я присутствовал здесь, иначе и вправду поверил бы Вашим словам.
– Вы хотите найти крайних? Пусть это будет на Вашей совести. Но и я не дам Вам так просто стереть чью-то судьбу. Господи, все так запутано, – схватился руками за свою седую голову судья.
– Тем и интересней приблизиться к истине. Кстати, Вы не перестаете удивлять меня своей актерской игрой. Браво! Просто десять из десяти! – в удивленном, нарастающем молчании Джонни Вуд, стоя перед своим местом, сделал три показательных хлопка, надменно, можно даже сказать вызывающе и нагло уставившись на судью.
– Что Вы себе позволяете?
– А Вы?
– Как Вы не можете понять, Вуд? Есть тонкая грань. И дав волю мимолетным эмоциям, опрометчиво перейдя на одну из сторон этой тонкой грани, мы можем просто разрушить чью-то жизнь. Судя по тому, как Вы ведете дело, я именно этого и боюсь.
Джонни Вуд на мгновение задумался. А затем со спокойным (чем-то даже понимающим) выражением лица посмотрел на судью…
Тихо, с ноткой горькой утраты в голосе, произнес:
– Я не пришел посадить за решетку безвинных… Я просто хочу услышать внятную историю. Хочу понять, как все было на самом деле. Разве мы не заслужили правды?
– Ваше право, – коротко ответил судья, опустив взгляд.
Сжав губы, Джон Вуд печально оглядел всех. В эти мгновения он бурно размышлял о том, насколько тяжела оказалась простая, на вид, история.
Порой, чтобы пережить детство, нужно немало сил.
– Пошли прочь! ПРО-О-ОЧЬ!..
– Ах ты выжившая из ума тварь!
Дождь стучал по лужам.
– Рик, не ходи к нему!..
– И не собираюсь. Я просто хочу запустить в него булыжником покрепче!
Из-за дождя и пасмурного вечера все, что улавливалось моим взглядом, выглядело очень серо… Нет, я бы даже сказал, что это неестественные цвета, как в черно-белой пленке: каким бы ни был темным и мрачным вечер, он все равно бы не отдавал такой гнетущей серостью. Даже Рик, как мы иногда обсуждали между собой, различил бы среди бесцветного мира его некоторые краски, но только не я... не в тот день.
– Рик был дальтоник?
– Да. Но он утверждал, что некоторые цвета все же различает.
– Что таковым и является. Томас, почему ты вспоминаешь тот отрывок из твоей жизни именно в таком…
– Я не знаю, как это объяснить! – перебил он психолога.
– Прошу тебя, не волнуйся. Просто расскажи нам. Ты ни в чем неповинный подросток. Тебе не будет угрожать опасность, если ты расскажешь нам правду.
– Что тогда, что и сейчас, вспоминая тот промежуток моей жизни, я испытываю лишь страх. Я не могу вспомнить красок того вечера. Очень, очень хочу!.. Но не могу. В моей памяти он окрашен скорее в серые тона классического кино-комикса. Их лица… Я помню каждый их контур… Каждую поддергивающуюся жилку… Серое, побитое оспой лицо Рика блестит средь неутихающих падающих капель ливня, некоторые из которых грубо ложатся на его кожу и быстро скатываются, заполняя собой рубцы...
– Ненавижу! – этот выкрик!.. Он обрывает мое заостренное внимание.
Рик замахнулся камнем в его сторону…
– Он заявит на нас, Рик, стой!
– За всю клевету, за все Ваши напрасные обвинения, – по лицу Рика ходили желваки. Он так сильно сжал острый камень в своей руке, что сквозь кулак по ладони потекла кровь, которая каждый раз проявляется ярко-алым цветом в моей памяти, среди всей этой черно-белой, но такой отчетливой серости…
В тот момент, когда Рик уже вобрал в себя весь гнев, и хотел было кинуть окровавленный камень… Харви добежал до него и сбил с ног.
– Что ты творишь?! Тебе мало того, что было? Мало того, что…
Рик перебил речь Харви своим заливистым хохотом… и вырывалось у него это как-то обреченно. Ливень обрушивал холодные бесцветные капли влаги на его лицо, а он лишь жмурился, продолжая смеяться.
Загремел гром. В небе сверкнула молния.
– Ты псих. Ты чертов псих!
– Пусти меня, – взгляд Рика резко стал серьезным: глаза безжалостно буравили Харви.
Взгляд Рика всегда пугал меня, и сейчас даже заставил попятиться.
Я стоял позади Харви, который перестал прижимать Рика ногами к земле… Он просто дал ему подняться. А затем и сам молчаливо рухнул коленями в грязь, как-то обессилено опустив руки, словно наполовину брошенные над обрывом плети… И лишь очень взросло… точно потеряв последнюю надежду, обреченно глядел снизу вверх в пылающие яростью глаза Рика.
– С этого дня, мы забудем все, что было, – к нам подошел Аарон.
Стоявший невдалеке Дэниел бегал по нашим лицам взглядом, пытаясь расслышать сквозь холодный ливень разговор. Осторожно подошел к Рику и похлопал его по плечу.
– Ты красавчик! Харви просто тряпка…
Рик не отвлекался на похвалу Дэниела. Лишь как удав устремил свой взгляд в сторону темного силуэта, молчаливо глядевшего на нас.
– Ты ответишь за все! Придет время…
– ВОН! УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ВСЕ И ТАК ЗНАЮТ! Племянничек судьи, да, отродье? ОТВЕЧАЙ МНЕ! – перекрикивал он гром. – КАК БЫ ВЫ НЕ ПЫТАЛИСЬ ОПРАВДАТЬСЯ!.. ВАШЕЙ СЕМЬЕ НЕ СМЫТЬ ЭТОГО ГРЕХА! О, ГОСПОДЬ! ДА ПОКАРАЕТ ОН ВАС! ВАШУ СЕМЬЮ! ВЕСЬ ВАШ РОД И ВСЕХ, КТО ЗНАЕТСЯ С ВАМИ! АМИНЬ! Я верю… Верю в это… – мне казалось, что он плачет. Что-то продолжает шептать…
– ДАВАЙ! – Отпихнув в сторону Дэниела, Рик сделал два уверенных шага вперед. – Заяви на нас!.. Ведь ты конченый трус… Чертовый стукач, который только и может, что клеветать на других, – тихо проговорил последние слова Рик, и обернулся на нас, прощупывающе оглядывая, кто как реагирует, оценивая нас. Ища того, чьей поддержкой заручиться, рыскал взглядом по нашим лицам, словно сейчас ему предстоит идти в бой с диким зверем.
А «зверь» глядел на нас… Глядел теперь уже с таким спокойным лицом… Обреченным, потерявшим всякую надежду голосом, как загнанный в тупик стаей голодных псов, учуявших запах раненной жертвы, что-то продолжал шептать себе под нос. А псы теперь ни за что не потеряют след, не отпустят, не дадут шанса уйти.
– Ему все равно на твои крики, – произнес Аарон.
– Аарон! Наконец-то дошли и до него!
– Прошу Вас, не перебивайте Томаса.
– Простите, Ваша Честь. Но меня просто распирает любопытство. КАК? Как парня, который никогда не расставался со своими друзьями, не оказалось рядом в столь роковой час?
– Вы дадите ему слово, Джонни Вуд?
– Томас, прошу тебя, продолжай, – спокойным голосом проговорил психолог.
– Слова Аарона подействовали на нас отрезвляюще, словно заклятие. На протяжении всего этого времени мы так и не вспомнили об этом инциденте. Будто бунтарского несогласия Рика с недоказуемыми обвинениями никогда и не было. Он убедил нас,, что мы должны стереть с памяти произошедшее и все те постоянные нападки на потерявшегося в горе человека. Мы договорились, что забудем о всех этих моментах… Договорились, что это просто не наше дело. И Рик был согласен. Мы так и поступили. Хотя неприязнь все равно проскальзывала. Аарон очень хотел, чтобы мы оставили этого человека в покое. Даже из-за этого, когда видел, что его слова не воспринимаются, уходил от нас и не гулял с нами. Это может подтвердить и его мама… и многие…
– Томас, послушай меня…
– Зачем его впутывать в эту историю? Он был против наших вылазок. Из-за этого казался белой вороной. Вы хотите, чтобы у всех сломалась жизнь? Даже у тех, кто пытался всех переубедить?..
– Томас, остановись! – чуть вскрикнул на него адвокат, прервав быструю речь.
Томас опустил глаза. По лицу скатывались слезы.
– Все хорошо. Все хорошо, Томас… – вскочила со своего места мать Томаса.
Кинувшись к сыну, она разрыдалась.
– Сядьте на место! – рявкнул Джон Вуд.
– Не кричите на нее! – вступился в защиту адвокат Томаса. – Вы и так запугали здесь многих! Я не позволю кричать…
– Все будет хорошо, детка моя, – прижимая к себе Томаса, мать утирала его слезы.
– Вы не позволите?– цинично вытянул руку в сторону адвоката Джон Вуд. – Поясню для всех: мы не играем здесь в детский сад. Один заплачет, второй подбежит успокаивать. Вы все здесь, наверное, забылись, где находитесь...
– Джон Вуд, угомонитесь, прошу Вас, – вмешался судья. – Господи, да закройте вы все рты! – он гневно ударил несколько раз судейским молотком по столу. – Тереза, прошу Вас, сядьте на место! Оставьте своего сына и сядьте на место.
В зале вновь наступила гробовая тишина.
– Томас, – судья обратился к напуганному подростку, который спешно утирал свои слезы. – Спрошу в последний раз. Все слова, сказанные тобой за Аарона, правда?
– Да, Ваша Честь.
– Кто хочет взять слово?
– Я, Ваша Честь, – поднял руку Джон Вуд. – И в этом мы тоже удостоверимся, – добавил он, с укором взглянув на подростка. – Хотя, я даже не хочу ничего добавить. Прости нас всех, Томас, что мы тебя перебили, – в голосе Джона Вуда чувствовалась нотка издевки. – Ты не хотел бы продолжить свою историю?
– Можно я с ним поговорю, мистер Вуд? – спокойным тоном вмешался в разговор психолог.
– Что сейчас перед твоими глазами, Томас? Томас?.. Ты меня слышишь?
На миг он глубоко задумался, и этот скоротечный миг унес его в прошлое, погрузив в нахлынувшие воспоминания…
– Придет время, и ты поквитаешься с ним. А до того… ты должен забыть все, что здесь было. И больше никоим образом мы не должны провоцировать своих недоброжелателей. Ты обещаешь мне?
– Какое время, ты о чем?! Что ты ему вбиваешь в голову? Ты всегда умеешь мастерски провоцировать, и всегда оказываешься потом в стороне, – произнес Харви.
Гулиев О.
Стёртые судьбы: роман /
Орхан Гулиев. – Владикавказ: Издательство “Литера” ИП Цопанова А.Ю., 2018. – 436 с.
ISBN 978-5-00081-020-0
книга переиздана
с дополнениями
Охраняется законом РФ об авторском праве.
Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается
без письменного разрешения автора. Любые попытки
нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
История повествует о детстве, которого никогда не вернуть: оно останется в нашей памяти, как сладкий привкус воспоминаний о беззаботных днях, когда мы не думали, что творим и какие будут последствия от наших действий. История о первых ошибках, стирающих грань правильных понятий, которые неизбежно улетучиваются куда-то в бездну наших неподчинений, и поступки начинают сами говорить за себя. Для каждого человека установлены свои моральные принципы, перейдя черту которых, мы начинаем понимать, что делаем что-то не так.
Опытный следователь со стажем Джон Вуд, жизнь которого более подробно описывается в романе «Книга душ», вступает в новую должность, благодаря которой ему предстоит раскрыть истину весьма спорного дела. С вмешательством Вуда загадочная история набирает новый оборот из-за выявленных мелочей, на которые старожилы порядка в свое время закрыли глаза. Как считает сам Джон Вуд, мелочи эти кое-кто намеренно решил утаить за завесой непроницаемого молчания, но они-то и скрывали истинные мотивы…
Что вы можете сказать о детстве? Когда вы поняли, что вы больше не ребенок, и теперь вправе строить свою жизнь так, как вам хочется, верша при этом собственный суд над некоторыми «коллапсами» жизни, не вписывающимися в ваши понятия нормы. Ведь каждый из нас может вспомнить, когда он почувствовал, что уже не ребенок, и весь его мир давно вырос и больше не может находиться в указанных границах, установленных нам без нашего согласия. Вспоминая детство, мне хочется многое рассказать вам. Наша жизнь делится на плохие и хорошие моменты, многие из них мы хотим забыть, но многие незабываемы, и порою, именно они, скрашивают нашу повседневность. Попробуйте расслабиться, закрыть глаза и улететь в давно прошедшие дни. Что вы увидите первым?
Книга первая
Топь
– Вы плачете? Почему Вы плачете?
– Простите… – услышав обращение к себе, она разрыдалась в голос. – Простите меня, Ваша Честь.
– И все же?
– Я протестую, Ваша Честь! Это не входит в судебное разбирательство, которое и без того напряжено до предела. Если и в суде мы начнем придаваться каким-то своим внутренним понятиям, а не закону, то я даже и не знаю, где в этом мире найти уже закон. Никто не отрицает, что поступок очень дикий и циничный, но давайте не забывать, кто его совершил. Мы все очень устали. Ко всему прочему, раскрываются все новые и новые преступления. Ваша Честь, моя сторона просит перерыва. Позвольте мне…
– Адвокат обвиняемой стороны просит перерыва… – уставши, и понуро проговорил судья. – Что ж, очень вовремя, но прежде…
– Вы не учли во внимание мои слова! – громко выкрикнул из-за своего места рослый мужчина.
– Вас не спрашивали, мистер Вуд! Сядьте на место. Вы в очередной раз перебиваете…
– Но я…
– …Если Вам будет сделано еще одно замечание, Вы покинете этот зал. Прежде чем дать возможность всем немного остыть, я хочу, чтобы высказался еще один человек. Я думаю, что для этого человека небольшой перерыв покажется целой вечностью. Ведь так? – судья обратил свой взор на девушку, которая, лихорадочно дрожа, не могла удержать слез, непрерывно скатывающихся по ее лицу. – Оливия, скажите мне, почему Вы плачете? Вы считаете, что все сойдет на «нет», как и с первой трагедией в вашей семье? Когда многие стали перешептываться о том, что гуманней и справедливей было бы снять обвинения, Вы обреченно… как бы правильней сказать… Сиротливо начали искать глазами тех, кто поймет и вашу сторону… Вашу боль. Здесь нет тех, кто хотел бы, чтобы оставшиеся виновные остались безнаказанными. Нет и тех, кто будет искать крайних.
– Я до сих пор не могу поверить, что в этих искренних… детских глазах… Я просто не могу передать словами то, что чувствую сейчас. Все это время они задевали и меня! Я списывала это все на их возраст. На то, что они не понимают, что творят. А оказывается, все это время, они затравливали моего отца, и он… молчал... Никому, ничего не говорил. Отбивался от них, словно от стаи шакалов...
– Заткнись, стерва! – выкрикнула одна из женщин, одетая в траурную одежду. – Она не смеет…
– …И все догадывались, – продолжала девушка, не отреагировав на выкрик, – что они не просто так ходят туда. Но как дело дошло до истины – все почему-то заткнули свои рты!.. – Оливия вновь разрыдалась в голос…
– Я ТРЕБУЮ ОТЛОЖИТЬ ПЕРЕРЫВ! – снова нетерпеливый выкрик, перебивший все бурные и в тоже время осторожные, монотонные перешептывания. Этот выкрик рослого мужчины ворвался даже в мысли молчаливо наблюдавших слушателей. – То, что вы здесь устроили – это просто немыслимо!
Напряжение нарастало.
– Я прошу вас всех!..
– Джонни Вуд просит нас?.. Меня не подводит слух?..
– Вы красиво играете, Ваша Честь. Как бы сказали в некоторых узких кругах, – он свел средние и указательные пальцы обоих рук, изобразив решетку, с прищуром глянув на судью, – красиво «стелите». Сочувствуете, и в то же время гнете свое. Очень грамотный, но до блевотины приевшийся и всеми заученный ход. Я думаю, Вы не пропадете в тюрьме.
– Охо-хо! – расхохотался судья. – Вот видите, Оливия, на Вашей стороне очень влиятельный человек. Не думайте, что вместе с его участием здесь можно будет кого-то просто так оправдать. Что ж, господа присяжные. Суд продолжается. Что же послужило поводом? Расскажите нам все сначала. Но… – судья, чуть подавшись вперед на своем месте, со злорадной улыбкой уставился на рослого мужчину, – есть одна проблема. Они уже все рассказали… Мистер Джонни Вуд.
– Хорошо, что я присутствовал здесь, иначе и вправду поверил бы Вашим словам.
– Вы хотите найти крайних? Пусть это будет на Вашей совести. Но и я не дам Вам так просто стереть чью-то судьбу. Господи, все так запутано, – схватился руками за свою седую голову судья.
– Тем и интересней приблизиться к истине. Кстати, Вы не перестаете удивлять меня своей актерской игрой. Браво! Просто десять из десяти! – в удивленном, нарастающем молчании Джонни Вуд, стоя перед своим местом, сделал три показательных хлопка, надменно, можно даже сказать вызывающе и нагло уставившись на судью.
– Что Вы себе позволяете?
– А Вы?
– Как Вы не можете понять, Вуд? Есть тонкая грань. И дав волю мимолетным эмоциям, опрометчиво перейдя на одну из сторон этой тонкой грани, мы можем просто разрушить чью-то жизнь. Судя по тому, как Вы ведете дело, я именно этого и боюсь.
Джонни Вуд на мгновение задумался. А затем со спокойным (чем-то даже понимающим) выражением лица посмотрел на судью…
Тихо, с ноткой горькой утраты в голосе, произнес:
– Я не пришел посадить за решетку безвинных… Я просто хочу услышать внятную историю. Хочу понять, как все было на самом деле. Разве мы не заслужили правды?
– Ваше право, – коротко ответил судья, опустив взгляд.
Сжав губы, Джон Вуд печально оглядел всех. В эти мгновения он бурно размышлял о том, насколько тяжела оказалась простая, на вид, история.
Порой, чтобы пережить детство, нужно немало сил.
– Пошли прочь! ПРО-О-ОЧЬ!..
– Ах ты выжившая из ума тварь!
Дождь стучал по лужам.
– Рик, не ходи к нему!..
– И не собираюсь. Я просто хочу запустить в него булыжником покрепче!
Из-за дождя и пасмурного вечера все, что улавливалось моим взглядом, выглядело очень серо… Нет, я бы даже сказал, что это неестественные цвета, как в черно-белой пленке: каким бы ни был темным и мрачным вечер, он все равно бы не отдавал такой гнетущей серостью. Даже Рик, как мы иногда обсуждали между собой, различил бы среди бесцветного мира его некоторые краски, но только не я... не в тот день.
– Рик был дальтоник?
– Да. Но он утверждал, что некоторые цвета все же различает.
– Что таковым и является. Томас, почему ты вспоминаешь тот отрывок из твоей жизни именно в таком…
– Я не знаю, как это объяснить! – перебил он психолога.
– Прошу тебя, не волнуйся. Просто расскажи нам. Ты ни в чем неповинный подросток. Тебе не будет угрожать опасность, если ты расскажешь нам правду.
– Что тогда, что и сейчас, вспоминая тот промежуток моей жизни, я испытываю лишь страх. Я не могу вспомнить красок того вечера. Очень, очень хочу!.. Но не могу. В моей памяти он окрашен скорее в серые тона классического кино-комикса. Их лица… Я помню каждый их контур… Каждую поддергивающуюся жилку… Серое, побитое оспой лицо Рика блестит средь неутихающих падающих капель ливня, некоторые из которых грубо ложатся на его кожу и быстро скатываются, заполняя собой рубцы...
– Ненавижу! – этот выкрик!.. Он обрывает мое заостренное внимание.
Рик замахнулся камнем в его сторону…
– Он заявит на нас, Рик, стой!
– За всю клевету, за все Ваши напрасные обвинения, – по лицу Рика ходили желваки. Он так сильно сжал острый камень в своей руке, что сквозь кулак по ладони потекла кровь, которая каждый раз проявляется ярко-алым цветом в моей памяти, среди всей этой черно-белой, но такой отчетливой серости…
В тот момент, когда Рик уже вобрал в себя весь гнев, и хотел было кинуть окровавленный камень… Харви добежал до него и сбил с ног.
– Что ты творишь?! Тебе мало того, что было? Мало того, что…
Рик перебил речь Харви своим заливистым хохотом… и вырывалось у него это как-то обреченно. Ливень обрушивал холодные бесцветные капли влаги на его лицо, а он лишь жмурился, продолжая смеяться.
Загремел гром. В небе сверкнула молния.
– Ты псих. Ты чертов псих!
– Пусти меня, – взгляд Рика резко стал серьезным: глаза безжалостно буравили Харви.
Взгляд Рика всегда пугал меня, и сейчас даже заставил попятиться.
Я стоял позади Харви, который перестал прижимать Рика ногами к земле… Он просто дал ему подняться. А затем и сам молчаливо рухнул коленями в грязь, как-то обессилено опустив руки, словно наполовину брошенные над обрывом плети… И лишь очень взросло… точно потеряв последнюю надежду, обреченно глядел снизу вверх в пылающие яростью глаза Рика.
– С этого дня, мы забудем все, что было, – к нам подошел Аарон.
Стоявший невдалеке Дэниел бегал по нашим лицам взглядом, пытаясь расслышать сквозь холодный ливень разговор. Осторожно подошел к Рику и похлопал его по плечу.
– Ты красавчик! Харви просто тряпка…
Рик не отвлекался на похвалу Дэниела. Лишь как удав устремил свой взгляд в сторону темного силуэта, молчаливо глядевшего на нас.
– Ты ответишь за все! Придет время…
– ВОН! УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ВСЕ И ТАК ЗНАЮТ! Племянничек судьи, да, отродье? ОТВЕЧАЙ МНЕ! – перекрикивал он гром. – КАК БЫ ВЫ НЕ ПЫТАЛИСЬ ОПРАВДАТЬСЯ!.. ВАШЕЙ СЕМЬЕ НЕ СМЫТЬ ЭТОГО ГРЕХА! О, ГОСПОДЬ! ДА ПОКАРАЕТ ОН ВАС! ВАШУ СЕМЬЮ! ВЕСЬ ВАШ РОД И ВСЕХ, КТО ЗНАЕТСЯ С ВАМИ! АМИНЬ! Я верю… Верю в это… – мне казалось, что он плачет. Что-то продолжает шептать…
– ДАВАЙ! – Отпихнув в сторону Дэниела, Рик сделал два уверенных шага вперед. – Заяви на нас!.. Ведь ты конченый трус… Чертовый стукач, который только и может, что клеветать на других, – тихо проговорил последние слова Рик, и обернулся на нас, прощупывающе оглядывая, кто как реагирует, оценивая нас. Ища того, чьей поддержкой заручиться, рыскал взглядом по нашим лицам, словно сейчас ему предстоит идти в бой с диким зверем.
А «зверь» глядел на нас… Глядел теперь уже с таким спокойным лицом… Обреченным, потерявшим всякую надежду голосом, как загнанный в тупик стаей голодных псов, учуявших запах раненной жертвы, что-то продолжал шептать себе под нос. А псы теперь ни за что не потеряют след, не отпустят, не дадут шанса уйти.
– Ему все равно на твои крики, – произнес Аарон.
– Аарон! Наконец-то дошли и до него!
– Прошу Вас, не перебивайте Томаса.
– Простите, Ваша Честь. Но меня просто распирает любопытство. КАК? Как парня, который никогда не расставался со своими друзьями, не оказалось рядом в столь роковой час?
– Вы дадите ему слово, Джонни Вуд?
– Томас, прошу тебя, продолжай, – спокойным голосом проговорил психолог.
– Слова Аарона подействовали на нас отрезвляюще, словно заклятие. На протяжении всего этого времени мы так и не вспомнили об этом инциденте. Будто бунтарского несогласия Рика с недоказуемыми обвинениями никогда и не было. Он убедил нас,, что мы должны стереть с памяти произошедшее и все те постоянные нападки на потерявшегося в горе человека. Мы договорились, что забудем о всех этих моментах… Договорились, что это просто не наше дело. И Рик был согласен. Мы так и поступили. Хотя неприязнь все равно проскальзывала. Аарон очень хотел, чтобы мы оставили этого человека в покое. Даже из-за этого, когда видел, что его слова не воспринимаются, уходил от нас и не гулял с нами. Это может подтвердить и его мама… и многие…
– Томас, послушай меня…
– Зачем его впутывать в эту историю? Он был против наших вылазок. Из-за этого казался белой вороной. Вы хотите, чтобы у всех сломалась жизнь? Даже у тех, кто пытался всех переубедить?..
– Томас, остановись! – чуть вскрикнул на него адвокат, прервав быструю речь.
Томас опустил глаза. По лицу скатывались слезы.
– Все хорошо. Все хорошо, Томас… – вскочила со своего места мать Томаса.
Кинувшись к сыну, она разрыдалась.
– Сядьте на место! – рявкнул Джон Вуд.
– Не кричите на нее! – вступился в защиту адвокат Томаса. – Вы и так запугали здесь многих! Я не позволю кричать…
– Все будет хорошо, детка моя, – прижимая к себе Томаса, мать утирала его слезы.
– Вы не позволите?– цинично вытянул руку в сторону адвоката Джон Вуд. – Поясню для всех: мы не играем здесь в детский сад. Один заплачет, второй подбежит успокаивать. Вы все здесь, наверное, забылись, где находитесь...
– Джон Вуд, угомонитесь, прошу Вас, – вмешался судья. – Господи, да закройте вы все рты! – он гневно ударил несколько раз судейским молотком по столу. – Тереза, прошу Вас, сядьте на место! Оставьте своего сына и сядьте на место.
В зале вновь наступила гробовая тишина.
– Томас, – судья обратился к напуганному подростку, который спешно утирал свои слезы. – Спрошу в последний раз. Все слова, сказанные тобой за Аарона, правда?
– Да, Ваша Честь.
– Кто хочет взять слово?
– Я, Ваша Честь, – поднял руку Джон Вуд. – И в этом мы тоже удостоверимся, – добавил он, с укором взглянув на подростка. – Хотя, я даже не хочу ничего добавить. Прости нас всех, Томас, что мы тебя перебили, – в голосе Джона Вуда чувствовалась нотка издевки. – Ты не хотел бы продолжить свою историю?
– Можно я с ним поговорю, мистер Вуд? – спокойным тоном вмешался в разговор психолог.
– Что сейчас перед твоими глазами, Томас? Томас?.. Ты меня слышишь?
На миг он глубоко задумался, и этот скоротечный миг унес его в прошлое, погрузив в нахлынувшие воспоминания…
– Придет время, и ты поквитаешься с ним. А до того… ты должен забыть все, что здесь было. И больше никоим образом мы не должны провоцировать своих недоброжелателей. Ты обещаешь мне?
– Какое время, ты о чем?! Что ты ему вбиваешь в голову? Ты всегда умеешь мастерски провоцировать, и всегда оказываешься потом в стороне, – произнес Харви.
