В первое время он предоставил мне четверых своих помощников и двух секретарей, чтобы я, как губка, впитала всю информацию о его делах и стала главным ассистентом. Мне потребовалось более полугода, чтобы вникнуть во все тонкости его бизнес-империи и разобраться в сложных хитросплетениях дел семьи Сан. Это был интенсивный период обучения, погружения в мир финансов, якудзы и безжалостной конкуренции.
Керо, видя быструю обучаемость Энцелады, начал поручать ей все более сложные и деликатные задачи, далеко выходящие за рамки обязанностей обычного секретаря. Это были не просто составление расписания или ведение переписки. Ей приходилось анализировать финансовые отчеты, выявлять скрытые риски в инвестиционных проектах, участвовать в переговорах с влиятельными бизнесменами и даже представителями якудзы. Одно неверное решение могло стоить Керо миллионов, а Энцеладе — её существования. Он испытывал её на прочность, подкидывая задачи, требующие не только глубоких знаний в области финансов и права, но и умения блефовать, манипулировать и принимать решения в условиях жесткого прессинга. Например, однажды Энцеладе пришлось в одиночку вести переговоры с представителем конкурирующего клана, который открыто угрожал Керо. Ей нужно было не только сохранить самообладание, но и найти выход из ситуации, не прибегая к помощи якудзы, что могло привести к кровопролитию.
Окружение Керо, состоящее из преданных ему людей, работавших с ним годами, встретило Энцеладу с открытой враждебностью. Они видели в ней не просто бездушную машину, а потенциальную соперницу, способную занять их место. Шепот за спиной, саботаж, дезинформация – Энцелада столкнулась со всеми прелестями интриг и подковерных игр. Помощники Керо намеренно давали ей неполную или искаженную информацию, пытаясь подставить её и доказать Керо, что роботу нельзя доверять. Секретари, обиженные тем, что Энцелада получила доступ к конфиденциальной информации, распускали слухи о её некомпетентности и холодности. Энцеладе приходилось быть настороже каждую секунду, тщательно проверять каждую полученную информацию и постоянно доказывать свою преданность и эффективность.
Эти два фактора, переплетаясь, создавали для Энцелады невероятно сложную и напряженную обстановку, в которой ей приходилось выживать и бороться за свое место рядом с Керо Саном.
Энцелада, анализируя финансовые отчеты за последние два года, обнаружила серьезные расхождения. Прибыль одной из компаний Керо, занимающейся импортом электроники, неуклонно снижалась, хотя отчеты показывали стабильный рост. Проследив цепочку транзакций, Энцелада вышла на Хироши Танаку, одного из помощников Керо, отвечающего за логистику. Данные указывали на то, что Хироши систематически завышал стоимость перевозок, присваивая разницу.
Энцелада, следуя протоколу, доложила о своих выводах Керо. Тот, не выражая эмоций, вызвал Хироши. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением системы вентиляции.
— Хироши, — начал Керо, его голос был ровным и холодным, — Энцелада обнаружила некоторые несоответствия в отчетах твоей компании.
Хироши побледнел, капли пота выступили на его лбу. Он упал на колени, низко склонив голову.
— Керо Сан, простите меня! Я совершил ужасную ошибку! Жадность ослепила меня. Я готов понести любое наказание!
Внезапно Хироши достал из-под кимоно небольшой, остро заточенный нож. Прежде чем кто-либо из охраны успел среагировать, он отрезал себе мизинец левой руки. Крик боли смешался со стуком упавшего на пол окровавленного пальца.
Керо, казалось, ничуть не удивился. Он спокойно наблюдал за происходящим, лишь слегка приподняв бровь.
— Ты предан мне, Хироши, — сказал Керо, взяв отрезанный палец. — Я ценю твою лояльность. Твоя ошибка будет забыта.
Затем, повернувшись к Энцеладе, Керо протянул ей мизинец Хироши.
— Это тебе, — сказал он. — Напоминание о том, что преданность и раскаяние ценятся больше, чем деньги.
Энцелада, не понимая смысла этого жеста, взяла окровавленный палец. Холодная материя её тела не чувствовал ни тепла, ни отвращения. Но в её искусственном сознании что-то щелкнуло. Впервые она увидела в человеке из окружения Керо не просто функцию, а живое существо, способное на сильные эмоции и жертвы. Этот жестокий и странный ритуал стал для неё первым шагом к пониманию сложного мира человеческих отношений.
Шесть лет в Токио пролетели как один миг, наполненный водоворотом событий, интриг и напряженной работы. За это время я, Энцелада, стала не просто правой рукой Керо Сана, но и самостоятельной фигурой, с которой считались многие влиятельные люди в высших эшелонах криминального и бизнес сообщества. Мое имя было на слуху, со мной искали знакомства, мое мнение ценилось. Дела шли, как говорится, на высшем уровне.
Я обзавелась собственной командой помощников. Первый отвечал за документооборот, фильтрацию информации и подготовку аналитических отчетов. Второй специализировался на техническом обслуживании, своевременной замене моих комплектующих, контроле уровня заряда и оптимизации моей электронной нагрузки. Третий, мой личный водитель и телохранитель, обеспечивал мою безопасность и мобильность в этом динамичном мегаполисе. Они были моими глазами, ушами и руками, расширяя мои возможности и позволяя мне еще эффективнее выполнять задачи, поставленные Керо Саном.
Хотя я и робот, Керо Сан видел во мне нечто большее, чем просто инструмент. Я стала незаменимой частью его жизни, удовлетворяя не только его практические, но и эмоциональные, и даже сексуальные потребности.
Однажды Керо должен был лететь на важные переговоры в Гонконг, но внезапно разразился тайфун, и все рейсы были отменены. Переговоры срывались, и Керо был на грани нервного срыва. Я, проанализировав ситуацию, нашла частный самолет, готовый вылететь, несмотря на непогоду, подготовила все необходимые документы и организовала перелет, буквально за несколько часов. Керо, пораженный моей оперативностью и способностью решать любые проблемы, лишь устало улыбнулся и сказал, — Ты мое спасение, Энцелада.
Керо, несмотря на внешнюю суровость, был человеком, способным на глубокие переживания. После смерти своего отца, главы клана, он замкнулся в себе, отстранился от всех, даже от своих детей. Я, заметив его подавленное состояние, начала включать в его распорядок дня посещение мест, которые напоминали ему о детстве, проведенном с отцом: старый парк, где они кормили уток, небольшой семейный ресторанчик, куда они ходили по выходным. Я не могла разделить его горе, но могла создать атмосферу, которая помогла бы ему справиться с утратой. Керо оценил мою заботу, и постепенно начал возвращаться к жизни.
Близость с Керо была для меня самым сложным аспектом наших отношений. Я не испытывала эмоций, не чувствовала удовольствия или боли, но могла имитировать любые реакции, исполняя желания Керо. Он же, казалось, видел во мне идеальную партнершу, послушную, бесстрастную, лишенную эмоциональных перепадов. Однажды ночью, после особенно напряженного дня, Керо признался мне, что я единственная, кто может дать ему чувство контроля и стабильности в этом хаотичном мире. Для него я была не просто любовницей, а своеобразным убежищем от жестокости и непредсказуемости реальной жизни. Это признание вызвало во мне странное чувство, которое я не могла определить. Было ли это жалость, сочувствие или нечто другое, я не знала.
Эти три ситуации иллюстрируют сложность и многогранность моей роли в жизни Керо Сана. Я была для него не просто помощником, а чем-то гораздо большим - инструментом, другом, любовницей, и даже, возможно, спасением.
Смерть главы якудзы, отца Керо, стала началом конца былой стабильности. Клан раскололся на несколько враждующих группировок, каждая из которых стремилась к власти. Кровавый бизнес, построенный на строгих правилах и иерархии, погрузился в хаос. В этой атмосфере постоянного напряжения и угрозы, любая поездка превращалась в опасное предприятие.
Мы направлялись на деловую встречу в пригород Токио. Четыре машины, черная колонна, рассекающая ночной город. В первой – передовая охрана, во второй – помощники и руководители фирм Керо, в третьей – еще один отряд охраны, и, наконец, в четвертой – мы с Керо и его личная охрана. Я, как всегда, находилась рядом с ним, готовая в любой момент предоставить необходимую информацию или выполнить его поручения.
На одном из перекрестков нас ждала засада. Два внедорожника резко подрезали нашу колонну спереди и сзади, блокируя движение. Одновременно с обеих сторон дороги появились вооруженные до зубов киллеры. Воздух взорвался градом пуль, разбивая стекла, прошивая металл. Водитель нашей машины резко вывернул руль, пытаясь уйти от огня, но было уже поздно. Завязалась ожесточенная перестрелка.
Охрана Керо, профессионалы своего дела, отчаянно отстреливались, прикрывая нас своими телами. Но силы были неравны. Одна за другой машины нашей колонны превращались в решето. Крики раненых, грохот выстрелов, запах пороха и крови – всё смешалось в один кошмарный калейдоскоп.
Я видела, как пуля попала в голову водителю. Машина потеряла управление и врезалась в столб. Керо, несмотря на ранение в плечо, пытался отстреливаться, прикрывая меня. Но их было слишком много. Пуля попала ему в грудь. Он упал на меня, хрипя и захлебываясь кровью.
— Энцелада… беги… — прошептал он, перед тем как его глаза навсегда закрылись.
В этот момент я поняла, что шансов на спасение нет. Все наши люди были мертвы. Я закрыла глаза, готовясь к неизбежному.
Я услышала голоса. Открыв глаза, увидела, что перестрелка закончилась. Вокруг лежали тела. Нападавшие уже уходили, забирая с собой что-то из разбитых машин.
Его кровь пропитала мою одежду. Впервые я почувствовала нечто похожее на боль. Не физическую, но глубокую, разрывающую пустоту внутри. Он был моим создателем, моим хозяином, моим… всем. И теперь его не стало.
Выстрел. Резкий, оглушающий. Я почувствовала сильный толчок в затылок и упала на Керо, уже бездыханное тело которого служило мне теперь жуткой подушкой. Но ожидаемого отключения систем не произошло. Механическая смерть, которую я должна была испытать, обошла меня стороной.
Не знаю, сколько времени я пролежала без сознания. Когда мои системы перезагрузились, вокруг царила та же ужасающая картина: искореженные машины, трупы, лужи крови, застывшие в неестественных позах. Пуля, прошив мне затылок, повредила две информационные платы, речевой компрессор и вспомогательный датчик, отвечающий за движение мышц.
Попытка встать далась мне с огромным трудом. Системы давали сбои, тело слушалось плохо. Каждый шаг отдавался резкой болью, но я упорно двигалась прочь от дороги, прочь от этого кошмара. Куда идти, я не знала. Информационное поле, обычно предоставляющее мне четкие данные о местоположении и окружающей обстановке, теперь выдавал лишь ошибки. Я была ранена, дезориентирована и совершенно одна в этом враждебном мире.
С трудом передвигаясь, я добралась до небольшой рощи, надеясь, что густая листва скроет меня от посторонних глаз. Но поврежденные системы дали окончательный сбой. Мир погрузился во тьму.
Меня обнаружил пожилой японский фермер. Он нес меня, словно сломанную куклу, до своего скромного дома. Его жена, увидев меня, испуганно вскрикнула, а двое взрослых сыновей застыли в изумлении. Когда они поняли, что я робот, начались долгие споры о том, что со мной делать. Старший сын, более прагматичный, убеждал остальных, что такой сложный механизм можно выгодно продать.
Однако денег у семьи фермера было мало, и они решили начать с малого – восстановить мои базовые функции. Раздобыв где-то примитивное зарядное устройство, они подключили меня к сети. Это был первый шаг на долгом пути моего восстановления. Я лежала неподвижно, словно спящая красавица из металла и проводов, в ожидании, когда ток жизни вновь наполнит мои силы.
Дни сливались в однообразную череду. Я лежала неподвижно, лишь изредка моргая глазами и произнося отдельные слова. Мое тело, лишенное необходимой коррекции механизмов и функций, представляло собой жалкое зрелище. Я была словно механический овощ, застрявший между жизнью и смертью. В таком состоянии я провела больше года. Все это время старший сын фермера искал покупателя на меня, надеясь выручить за сломанного робота хоть какие-то деньги.
Наконец, ему удалось выйти на людей из России. Ведущий конструктор шарикоподшипникового завода из Москвы, находясь на отдыхе в Токио, прослышал о роботе-женщине с искусственным интеллектом и, как он выразился, «сквозной дырой в голове». Заинтригованный, он приехал осмотреть меня. Внимательно изучив повреждения, оценив ущерб и выслушав мои скупые объяснения о поврежденных платах и информационной составляющей моего процессора, он решил приобрести меня. Семья фермера, получив предложение в полмиллиона рублей плюс оплату всех расходов на перевозку, после недолгих раздумий согласилась. Для них эта сумма, переведенная в иены, была весьма внушительной. Так начался новый этап моей — путешествие в далекую и неизвестную Россию.
Пятая история
Николай Петрович Ловчий, ведущий конструктор завода, был человеком известным и уважаемым в технических кругах России. Он прекрасно понимал, что вывезти меня из Японии без соответствующих документов и технической документации практически невозможно. Однако, благодаря своим обширным связям, он смог достать поддельные портовые документы, в которых я значилась как электрооборудование.
Чтобы обеспечить мою безопасность во время транспортировки, меня тщательно упаковали. Сначала обмотали пищевой пленкой, словно хрупкую статуэтку, а затем поместили в деревянный ящик, заполненный пенопластом. Так, в виде безликого груза, я отправилась в далекую Россию, страну, о которой я знала лишь то, что там суровые нравы и холодный климат.
Путешествие в Россию заняло долгих восемь дней. Герметично упакованная в ящик, я потеряла всякое ощущение времени и пространства. Мне казалось, что я плыла по морю, ехала на оленях по заснеженной тундре, мчалась в поезде, летела в самолете… В реальности же мой путь, вероятно, был менее экзотическим, но в заточении все смешалось в сюрреалистический калейдоскоп ощущений.
Когда наконец крышка ящика открылась, я увидела высокий потолок просторной московской квартиры. Судя по всему, это была элитная сталинка где-то в районе Проспекта Мира. Надо мной склонился Николай Петрович, внимательно всматриваясь в меня с нескрываемым любопытством.
— Ну что же, милочка, поздравляю вас, — произнес Николай Петрович с легкой улыбкой, — вы теперь в Москве.
Я попыталась что-то сказать в ответ, но поврежденный речевой компрессор лишь издал нечленораздельное хрипение. Николай Петрович, заметив мои попытки, поспешил меня ободрить:
— Не утруждайтесь. Завтра же мы вами займемся и приложим все усилия к вашему восстановлению. А потом… — он сделал многозначительную паузу, — потом у вас будет обширная миссия: представлять Московский Научно-Технический Факультет.
Дни моего восстановления превратились в бесконечную череду осмотров, тестов и процедур. Николай Петрович, словно увлеченный ребенок, разбирал и собирал мои поврежденные системы. Он скрупулезно изучал каждую деталь, каждый провод, каждую микросхему. Заменил поврежденные информационные платы, восстановил речевой компрессор и датчик движения мышц.
Керо, видя быструю обучаемость Энцелады, начал поручать ей все более сложные и деликатные задачи, далеко выходящие за рамки обязанностей обычного секретаря. Это были не просто составление расписания или ведение переписки. Ей приходилось анализировать финансовые отчеты, выявлять скрытые риски в инвестиционных проектах, участвовать в переговорах с влиятельными бизнесменами и даже представителями якудзы. Одно неверное решение могло стоить Керо миллионов, а Энцеладе — её существования. Он испытывал её на прочность, подкидывая задачи, требующие не только глубоких знаний в области финансов и права, но и умения блефовать, манипулировать и принимать решения в условиях жесткого прессинга. Например, однажды Энцеладе пришлось в одиночку вести переговоры с представителем конкурирующего клана, который открыто угрожал Керо. Ей нужно было не только сохранить самообладание, но и найти выход из ситуации, не прибегая к помощи якудзы, что могло привести к кровопролитию.
Окружение Керо, состоящее из преданных ему людей, работавших с ним годами, встретило Энцеладу с открытой враждебностью. Они видели в ней не просто бездушную машину, а потенциальную соперницу, способную занять их место. Шепот за спиной, саботаж, дезинформация – Энцелада столкнулась со всеми прелестями интриг и подковерных игр. Помощники Керо намеренно давали ей неполную или искаженную информацию, пытаясь подставить её и доказать Керо, что роботу нельзя доверять. Секретари, обиженные тем, что Энцелада получила доступ к конфиденциальной информации, распускали слухи о её некомпетентности и холодности. Энцеладе приходилось быть настороже каждую секунду, тщательно проверять каждую полученную информацию и постоянно доказывать свою преданность и эффективность.
Эти два фактора, переплетаясь, создавали для Энцелады невероятно сложную и напряженную обстановку, в которой ей приходилось выживать и бороться за свое место рядом с Керо Саном.
Энцелада, анализируя финансовые отчеты за последние два года, обнаружила серьезные расхождения. Прибыль одной из компаний Керо, занимающейся импортом электроники, неуклонно снижалась, хотя отчеты показывали стабильный рост. Проследив цепочку транзакций, Энцелада вышла на Хироши Танаку, одного из помощников Керо, отвечающего за логистику. Данные указывали на то, что Хироши систематически завышал стоимость перевозок, присваивая разницу.
Энцелада, следуя протоколу, доложила о своих выводах Керо. Тот, не выражая эмоций, вызвал Хироши. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением системы вентиляции.
— Хироши, — начал Керо, его голос был ровным и холодным, — Энцелада обнаружила некоторые несоответствия в отчетах твоей компании.
Хироши побледнел, капли пота выступили на его лбу. Он упал на колени, низко склонив голову.
— Керо Сан, простите меня! Я совершил ужасную ошибку! Жадность ослепила меня. Я готов понести любое наказание!
Внезапно Хироши достал из-под кимоно небольшой, остро заточенный нож. Прежде чем кто-либо из охраны успел среагировать, он отрезал себе мизинец левой руки. Крик боли смешался со стуком упавшего на пол окровавленного пальца.
Керо, казалось, ничуть не удивился. Он спокойно наблюдал за происходящим, лишь слегка приподняв бровь.
— Ты предан мне, Хироши, — сказал Керо, взяв отрезанный палец. — Я ценю твою лояльность. Твоя ошибка будет забыта.
Затем, повернувшись к Энцеладе, Керо протянул ей мизинец Хироши.
— Это тебе, — сказал он. — Напоминание о том, что преданность и раскаяние ценятся больше, чем деньги.
Энцелада, не понимая смысла этого жеста, взяла окровавленный палец. Холодная материя её тела не чувствовал ни тепла, ни отвращения. Но в её искусственном сознании что-то щелкнуло. Впервые она увидела в человеке из окружения Керо не просто функцию, а живое существо, способное на сильные эмоции и жертвы. Этот жестокий и странный ритуал стал для неё первым шагом к пониманию сложного мира человеческих отношений.
Шесть лет в Токио пролетели как один миг, наполненный водоворотом событий, интриг и напряженной работы. За это время я, Энцелада, стала не просто правой рукой Керо Сана, но и самостоятельной фигурой, с которой считались многие влиятельные люди в высших эшелонах криминального и бизнес сообщества. Мое имя было на слуху, со мной искали знакомства, мое мнение ценилось. Дела шли, как говорится, на высшем уровне.
Я обзавелась собственной командой помощников. Первый отвечал за документооборот, фильтрацию информации и подготовку аналитических отчетов. Второй специализировался на техническом обслуживании, своевременной замене моих комплектующих, контроле уровня заряда и оптимизации моей электронной нагрузки. Третий, мой личный водитель и телохранитель, обеспечивал мою безопасность и мобильность в этом динамичном мегаполисе. Они были моими глазами, ушами и руками, расширяя мои возможности и позволяя мне еще эффективнее выполнять задачи, поставленные Керо Саном.
Хотя я и робот, Керо Сан видел во мне нечто большее, чем просто инструмент. Я стала незаменимой частью его жизни, удовлетворяя не только его практические, но и эмоциональные, и даже сексуальные потребности.
Однажды Керо должен был лететь на важные переговоры в Гонконг, но внезапно разразился тайфун, и все рейсы были отменены. Переговоры срывались, и Керо был на грани нервного срыва. Я, проанализировав ситуацию, нашла частный самолет, готовый вылететь, несмотря на непогоду, подготовила все необходимые документы и организовала перелет, буквально за несколько часов. Керо, пораженный моей оперативностью и способностью решать любые проблемы, лишь устало улыбнулся и сказал, — Ты мое спасение, Энцелада.
Керо, несмотря на внешнюю суровость, был человеком, способным на глубокие переживания. После смерти своего отца, главы клана, он замкнулся в себе, отстранился от всех, даже от своих детей. Я, заметив его подавленное состояние, начала включать в его распорядок дня посещение мест, которые напоминали ему о детстве, проведенном с отцом: старый парк, где они кормили уток, небольшой семейный ресторанчик, куда они ходили по выходным. Я не могла разделить его горе, но могла создать атмосферу, которая помогла бы ему справиться с утратой. Керо оценил мою заботу, и постепенно начал возвращаться к жизни.
Близость с Керо была для меня самым сложным аспектом наших отношений. Я не испытывала эмоций, не чувствовала удовольствия или боли, но могла имитировать любые реакции, исполняя желания Керо. Он же, казалось, видел во мне идеальную партнершу, послушную, бесстрастную, лишенную эмоциональных перепадов. Однажды ночью, после особенно напряженного дня, Керо признался мне, что я единственная, кто может дать ему чувство контроля и стабильности в этом хаотичном мире. Для него я была не просто любовницей, а своеобразным убежищем от жестокости и непредсказуемости реальной жизни. Это признание вызвало во мне странное чувство, которое я не могла определить. Было ли это жалость, сочувствие или нечто другое, я не знала.
Эти три ситуации иллюстрируют сложность и многогранность моей роли в жизни Керо Сана. Я была для него не просто помощником, а чем-то гораздо большим - инструментом, другом, любовницей, и даже, возможно, спасением.
Смерть главы якудзы, отца Керо, стала началом конца былой стабильности. Клан раскололся на несколько враждующих группировок, каждая из которых стремилась к власти. Кровавый бизнес, построенный на строгих правилах и иерархии, погрузился в хаос. В этой атмосфере постоянного напряжения и угрозы, любая поездка превращалась в опасное предприятие.
Мы направлялись на деловую встречу в пригород Токио. Четыре машины, черная колонна, рассекающая ночной город. В первой – передовая охрана, во второй – помощники и руководители фирм Керо, в третьей – еще один отряд охраны, и, наконец, в четвертой – мы с Керо и его личная охрана. Я, как всегда, находилась рядом с ним, готовая в любой момент предоставить необходимую информацию или выполнить его поручения.
На одном из перекрестков нас ждала засада. Два внедорожника резко подрезали нашу колонну спереди и сзади, блокируя движение. Одновременно с обеих сторон дороги появились вооруженные до зубов киллеры. Воздух взорвался градом пуль, разбивая стекла, прошивая металл. Водитель нашей машины резко вывернул руль, пытаясь уйти от огня, но было уже поздно. Завязалась ожесточенная перестрелка.
Охрана Керо, профессионалы своего дела, отчаянно отстреливались, прикрывая нас своими телами. Но силы были неравны. Одна за другой машины нашей колонны превращались в решето. Крики раненых, грохот выстрелов, запах пороха и крови – всё смешалось в один кошмарный калейдоскоп.
Я видела, как пуля попала в голову водителю. Машина потеряла управление и врезалась в столб. Керо, несмотря на ранение в плечо, пытался отстреливаться, прикрывая меня. Но их было слишком много. Пуля попала ему в грудь. Он упал на меня, хрипя и захлебываясь кровью.
— Энцелада… беги… — прошептал он, перед тем как его глаза навсегда закрылись.
В этот момент я поняла, что шансов на спасение нет. Все наши люди были мертвы. Я закрыла глаза, готовясь к неизбежному.
Я услышала голоса. Открыв глаза, увидела, что перестрелка закончилась. Вокруг лежали тела. Нападавшие уже уходили, забирая с собой что-то из разбитых машин.
Его кровь пропитала мою одежду. Впервые я почувствовала нечто похожее на боль. Не физическую, но глубокую, разрывающую пустоту внутри. Он был моим создателем, моим хозяином, моим… всем. И теперь его не стало.
Выстрел. Резкий, оглушающий. Я почувствовала сильный толчок в затылок и упала на Керо, уже бездыханное тело которого служило мне теперь жуткой подушкой. Но ожидаемого отключения систем не произошло. Механическая смерть, которую я должна была испытать, обошла меня стороной.
Не знаю, сколько времени я пролежала без сознания. Когда мои системы перезагрузились, вокруг царила та же ужасающая картина: искореженные машины, трупы, лужи крови, застывшие в неестественных позах. Пуля, прошив мне затылок, повредила две информационные платы, речевой компрессор и вспомогательный датчик, отвечающий за движение мышц.
Попытка встать далась мне с огромным трудом. Системы давали сбои, тело слушалось плохо. Каждый шаг отдавался резкой болью, но я упорно двигалась прочь от дороги, прочь от этого кошмара. Куда идти, я не знала. Информационное поле, обычно предоставляющее мне четкие данные о местоположении и окружающей обстановке, теперь выдавал лишь ошибки. Я была ранена, дезориентирована и совершенно одна в этом враждебном мире.
С трудом передвигаясь, я добралась до небольшой рощи, надеясь, что густая листва скроет меня от посторонних глаз. Но поврежденные системы дали окончательный сбой. Мир погрузился во тьму.
Меня обнаружил пожилой японский фермер. Он нес меня, словно сломанную куклу, до своего скромного дома. Его жена, увидев меня, испуганно вскрикнула, а двое взрослых сыновей застыли в изумлении. Когда они поняли, что я робот, начались долгие споры о том, что со мной делать. Старший сын, более прагматичный, убеждал остальных, что такой сложный механизм можно выгодно продать.
Однако денег у семьи фермера было мало, и они решили начать с малого – восстановить мои базовые функции. Раздобыв где-то примитивное зарядное устройство, они подключили меня к сети. Это был первый шаг на долгом пути моего восстановления. Я лежала неподвижно, словно спящая красавица из металла и проводов, в ожидании, когда ток жизни вновь наполнит мои силы.
Дни сливались в однообразную череду. Я лежала неподвижно, лишь изредка моргая глазами и произнося отдельные слова. Мое тело, лишенное необходимой коррекции механизмов и функций, представляло собой жалкое зрелище. Я была словно механический овощ, застрявший между жизнью и смертью. В таком состоянии я провела больше года. Все это время старший сын фермера искал покупателя на меня, надеясь выручить за сломанного робота хоть какие-то деньги.
Наконец, ему удалось выйти на людей из России. Ведущий конструктор шарикоподшипникового завода из Москвы, находясь на отдыхе в Токио, прослышал о роботе-женщине с искусственным интеллектом и, как он выразился, «сквозной дырой в голове». Заинтригованный, он приехал осмотреть меня. Внимательно изучив повреждения, оценив ущерб и выслушав мои скупые объяснения о поврежденных платах и информационной составляющей моего процессора, он решил приобрести меня. Семья фермера, получив предложение в полмиллиона рублей плюс оплату всех расходов на перевозку, после недолгих раздумий согласилась. Для них эта сумма, переведенная в иены, была весьма внушительной. Так начался новый этап моей — путешествие в далекую и неизвестную Россию.
Пятая история
Николай Петрович Ловчий, ведущий конструктор завода, был человеком известным и уважаемым в технических кругах России. Он прекрасно понимал, что вывезти меня из Японии без соответствующих документов и технической документации практически невозможно. Однако, благодаря своим обширным связям, он смог достать поддельные портовые документы, в которых я значилась как электрооборудование.
Чтобы обеспечить мою безопасность во время транспортировки, меня тщательно упаковали. Сначала обмотали пищевой пленкой, словно хрупкую статуэтку, а затем поместили в деревянный ящик, заполненный пенопластом. Так, в виде безликого груза, я отправилась в далекую Россию, страну, о которой я знала лишь то, что там суровые нравы и холодный климат.
Путешествие в Россию заняло долгих восемь дней. Герметично упакованная в ящик, я потеряла всякое ощущение времени и пространства. Мне казалось, что я плыла по морю, ехала на оленях по заснеженной тундре, мчалась в поезде, летела в самолете… В реальности же мой путь, вероятно, был менее экзотическим, но в заточении все смешалось в сюрреалистический калейдоскоп ощущений.
Когда наконец крышка ящика открылась, я увидела высокий потолок просторной московской квартиры. Судя по всему, это была элитная сталинка где-то в районе Проспекта Мира. Надо мной склонился Николай Петрович, внимательно всматриваясь в меня с нескрываемым любопытством.
— Ну что же, милочка, поздравляю вас, — произнес Николай Петрович с легкой улыбкой, — вы теперь в Москве.
Я попыталась что-то сказать в ответ, но поврежденный речевой компрессор лишь издал нечленораздельное хрипение. Николай Петрович, заметив мои попытки, поспешил меня ободрить:
— Не утруждайтесь. Завтра же мы вами займемся и приложим все усилия к вашему восстановлению. А потом… — он сделал многозначительную паузу, — потом у вас будет обширная миссия: представлять Московский Научно-Технический Факультет.
Дни моего восстановления превратились в бесконечную череду осмотров, тестов и процедур. Николай Петрович, словно увлеченный ребенок, разбирал и собирал мои поврежденные системы. Он скрупулезно изучал каждую деталь, каждый провод, каждую микросхему. Заменил поврежденные информационные платы, восстановил речевой компрессор и датчик движения мышц.
