В теле нарастало странное ощущение: вот-вот, ещё немного — и она что-то вспомнит. Как будто внутри медленно открывался давно заржавевший замок.
Ощущение было настолько сильное, что ей захотелось скрутиться в клубок и переждать его, как приступ. Но она дотронулась до одной коробки, потом до другой. Она не решалась в них заглянуть. Казалось, там спали вечным сном, как фараоны в своих гробницах, какие-то важные тайны. И кто она такая, чтобы тревожить их?
Она шла дальше. Её пальцы коснулись еще одной коробки, ничем не примечательной. На крышке простым карандашом было написано: «Разное. Угарит. 1982 г. Не каталогизировано.»
Она не думала. Не взвешивала. Просто сняла коробку с полки. Та оказалась неожиданно лёгкой. Поставила на соседний стеллаж. Руки дрогнули, когда она снимала крышку.
Внутри было немного: осколки керамики с рисунками. Несколько мелких, похожих на гальку, камней с выбитыми знаками. И одна небольшая глиняная табличка, размером с ее ладонь.
Табличка уже лежала у неё на ладони — знакомая, будто всегда там и была.
Тёмная глина, покрытая паутиной мельчайших трещин. На поверхности — знаки.
На секунду мелькнула мысль, что, наверное, не стоило брать табличку голыми руками... Но мысль скользнула мимо, не задержавшись. Всё, что было «надо», «нельзя», «осторожно» — рассыпалось в пыль.
Осталось только — есть.
Тишина.
Шершавость глины под подушечками пальцев.
Вес.
Едва уловимое тепло, которое было не снаружи, а словно отвечало изнутри её ладони.
Табличка была… правильной.
И тогда из самой глубины, из живота, поднялась тёплая, тяжёлая волна. Она катилась медленно, заполняя грудную клетку, горло, голову, кончики пальцев. Вытесняя всё.
Ни мыслей. Ни сомнений. Только эта волна, этот вес на ладони и тишина, в которой пульсировалоодно простое ощущение: моё.
Мир сузился до глины и дыхания.
Осознание пришло внезапно: сколько я уже здесь стою? Меня, наверное, будут искать. Нужно уходить. Но эти мысли, возникающие в голове, особо не имели над ней власти. Она не могла выпустить табличку из рук.
И вдруг ей стало страшно. Не от таблички — от того, как легко и безоговорочно внутри всё перестало сопротивляться. Как будто кто-то тихо снял внутренние заслоны — и воздух вошёл без спроса.
Ей захотелось положить табличку обратно. Закрыть крышку. Вернуть всё на место.
Но она только сильнее сжала пальцы.
Она заставила себя думать.
Я не могу взять её с собой. Это невозможно. Но я могу вернуться.
Нужно сфотографировать ее. Хотя бы сфотографировать, чтобы потом убедиться, что это был не сон.
Очень медленно, регистрируя каждое движение, она положила табличку на полку. Плотное, наполненное состояние уходило из неё постепенно, как эхо: сначала отчётливое, потом всё тише.
Пока не остались одиночество и уязвимость.
Но прежней пустоты уже не было.
Отключив вспышку, она аккуратно сфотографировала табличку с нескольких ракурсов. Нужно было уходить.
Как ни странно, прием в зале еще не закончился. Но Анна решительно направилась к выходу.
Пока она одевалась, ее догнал тот самый профессор, над которым она еще недавно иронизировала.
— Уже уходите? - в его голосе слышалась смесь растерянности и надежды. Он, кажется, искренне боялся, что она, увидев «масштаб катастрофы», просто сбежит.
— Да, мне нужно… осмыслить, — сказала она, и это была чистая правда.
Повисла неловкая пауза. Нужно было что-то сказать. Все-таки у нее были большие планы на этот институт.
В голову пришло первое попавшееся:
— Скажите, а что это за здание строится на углу? С таким необычным названием - “Колонны восходящего рая”.
Профессор удивленно нахмурился и заморгал.
— Рая? — переспросил он, будто проверяя, не ослышался ли.
— Ну да, — Анна махнула рукой в сторону улицы. — На баннере.
Лицо профессора просияло. Он наконец-то почувствовал твёрдую почву под ногами — почву фактов.
— “Колонны восходящего ряда” - торжественно произнес он. — Архитектурный замысел, знаете ли. Современный.
— Ах, да… Конечно, — пробормотала она, пятясь и торопливо застёгивая пальто. — Спасибо. До связи.
С сильным звоном в ушах и пылающим лицом Анна вышла на улицу. Она вдохнула глубже — слишком резко — и чуть не покачнулась. Хотелось прислониться к стене, но она удержалась: ей показалось, что профессор всё ещё может наблюдать из дверей.
Она дошла до угла улицы. Чёрные буквы на белом баннере были предельно ясны: Колонны восходящего ряда.
Ряда! Не рая!
Она медленно выдохнула.
Но она-то шла в рай. И она туда попала. Вывеска просто не знала.
На трясущихся ногах она отошла подальше от дороги, достала телефон и стала тыкать пальцем в приложение, чтобы вызвать такси. Ей категорически нельзя было ехать сегодня домой на метро. Слишком много людей, слишком много света. Её собственная машина осталась у работы. А ей очень нужно было побыть в тишине. И подумать.
Такси приехало через пять минут. Анна стояла под жёлтым светом фонаря, сжимая телефон в ледяных пальцах, и смотрела, как мимо плывут огни машин.
Ей было страшно. Она чувствовала, как что-то неведомое, совершенно неконтролируемое ворвалось в ее жизнь.
Она села в салон, сказала адрес тихим, чужим голосом. Машина тронулась, погрузив её в мягкую темноту, нарушаемую лишь мельканием уличных фонарей.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить: вес на ладони, шершавость, почти неосязаемое тепло.
«Что со мной?» — мысль была ясной и холодной.
Сквозь остаточное эхо тепла врезался ледяной клин здравого смысла: «Может, это была галлюцинация? Нервное истощение? Усталость? Ты же знаешь, что так бывает».
Она резко открыла глаза, вжалась в сиденье.
Нет.
Усталость оставляет пустоту.
А это…
Будто всё на секунду встало на своё место.
В кармане лежал телефон с фотографиями. Этого достаточно. Достаточно, чтобы начать. Чтобы проверить. Завтра она поручит дела ассистенту и попробует разобраться со знаками на табличке.
