Когда перед глазами перестали расплываться круги, она смогла взглянуть на то, что творится за окном. А за окном всё было затянуто дымом, через который просвечивало кроваво-красное око рассветного Солнца да языки огня. Пламя плясало на стенах башен: Хешшкор не справлялся. Замок содрогался и трещал по швам. Кое-где в разрывах дымной пелены Вита разглядела танки и ракетные установки и не поверила своим глазам.
А через минуту она увидела ещё кое-что. В багровых небесах мелькнул силуэт чешуйчатого чудовища, а верхом на нём сидел мужчина в белой полупрозрачной тунике с клинком без ножен, таким острым, что на его краях трепетала маленькая радуга. В левой руке он держал рацию. До Виты донёсся стихающий голос:
– Если вы не в состоянии её схватить, пусть она погибнет вместе с замком! Разрушьте всё, чтобы камня на камне не осталось – так, как это случилось с Артенезом! Это приказ господина…
Чудище хлопнуло кожистыми крыльями и скрылось в вышине. Вита проводила его взглядом и обернулась к Фаирате и Хешшкору, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.
Ох, не зря она вспомнила о белых магах. Этот тип был, несомненно, одним из них либо их подручным. Она уже встречалась с такими в замке Лисаана, верховного колдуна Белого Круга. В Артенезе, исчезнувшем три года назад в вихре ядерного взрыва.
– Я гашу защиту, – произнёс вдруг Хешшкор каким-то неестественным, мертвенным тоном.
– Что? – вскрикнула Фаирата. – Как это?
В глазах у неё появилось выражение, какое бывает у коровы, когда она в последний момент понимает, что тот, кто холил её и кормил, привёл её на бойню. Фая с болью смотрела, как призрачное колдовское мерцание, окружающее замок, постепенно тускнеет и гаснет. Вита тоже ощутила нечто вроде сожаления. Казалось, душа Хешширамана покинула его вместе с этим мягким свечением, оставив лишь мёртвую оболочку. Пламя, будто почуяв это, торжествующе завыло, плюясь искрами.
– Ты сдал мой замок! – обвиняюще завопила Фаирата, надвинувшись на Хешшкора. Маленькая, хрупкая, рыжая, в ярости она сама казалась разбушевавшимся языком огня. – Ты предал меня!
– Если мы хотим сделать дело, нам надо уходить отсюда, – ответил бессмертный, против обыкновения не грубо. – А я не могу держать защиту на расстоянии. Я и здесь…
– Ты и здесь ничего не можешь! – гневно бросила Фаирата. – Витка права, как я могла так долго оставаться слепой? Чем ты мне помог? Ты предал всё, что у меня есть! Ты бросил мой замок на растерзание!
– Слушай, не ори на меня, – проворчал Хешшкор. – Я сам от этого не в восторге.
– Что ты за бог? – зло и презрительно выкрикнула Фаирата. – И как только меня угораздило стать твоей посвящённой?
Хешшкор вцепился пальцами в подлокотник кресла, лицо его застыло. Сейчас вспылит, подумала Вита, но тут же пригляделась и поправила себя: нет, он напуган! Смертельно напуган.
– Фая, – негромко позвала она, прервав проклятие, готовое сорваться у подруги с языка. – Не отрекайся от него.
Фаирата закрыла рот и изумлённо уставилась на Виту.
– Вряд ли у него был другой выход, кроме как сделать это, – пояснила Вита. – Нападающие раздолбают замок, чего бы им это ни стоило, а вместе с твоей защитой взлетело бы на воздух пол-Москвы.
Фая опустила голову. Замок шатался, гудел, рушился на глазах. Вита понимала колдунью: Хешшираман был частью её магии, её души, её сердца.
– Да, конечно, – вымолвила Фаирата.
– Не волнуйся, – сказал Хешшкор. – Новый выстроим, не в первый раз. Давайте трогаться.
Фаирата покачала головой:
– Я останусь тут. Буду защищать свой дом до последнего.
– Файка, не дури. – Вита посуровела.
Она криво улыбнулась:
– Им нужна не я, сама знаешь. А кто-то должен поставить барьер, чтобы вся эта свора не ринулась за вами в погоню. Бегите за перстнем, а я, пожалуй, разбужу Сашу.
И она направилась к журналисту, спящему в углу под слоем строительного мусора и копоти.
– Береги себя, – посоветовал Хешшкор и взял Виту за руку.
Вита ощутила головокружение и невесомость. Сообразив, что начинается телепортация, она успела цапнуть свою сумку и полетела сквозь тёмную трубу к свету.
Труба выплюнула их у озера. Совсем немного, подумала Вита – и они материализовались бы прямо в воде, а это не слишком приятно. Ведь первое, что требуется после телепортации, когда не можешь шевельнуть ни единой мышцей, в том числе сердечной и дыхательными – хорошенько отдышаться. Вита ненавидела этот способ передвижения, излюбленный колдунами, но не могла не признать его полезности в некоторых случаях.
Она глянула в воду и отпрянула, увидев своё отражение:
– Чёрт!
– Где? – встревоженно спросил Хешшкор.
– Да нигде, – буркнула Вита. – Это я так.
– Ну и не зови его на свою голову! – рассердился бессмертный. – Нам здесь только этого рвача недоставало. Если тебе нужно вмешательство свыше, обращайся ко мне.
– Мне нужно искупаться, – заявила Вита. – Иначе я умру.
– Да брось ты, – неуверенно возразил Хешшкор. – Я, конечно, мало разбираюсь в смерти, но, по-моему, люди не умирают оттого, что перемазались сажей и чужой кровью.
– Если кто-нибудь увидит меня такой, – процедила Вита, – я умру от стыда! – И решительно направилась к водоёму.
– У нас мало времени, – проворчал Хешшкор, глядя на её удаляющуюся спину.
Вита и сама это понимала. На то, чтобы нежиться в волнах, времени действительно не было. Она быстро обмылась и выбралась на берег, поёживаясь от утреннего холода.
Хешшкор сидел на валуне и, подперев руками голову, смотрел на зарево пожара, окутавшего Хешшираман. Башни, почерневшие от копоти, рушились одна за другой. Вот, треща, обвалились стены Бетреморогской башни, обнажая чудовищную черноту, от которой веяло смертельным холодом. Овеществлённая Тьма, клубясь, начала растекаться по котловине, её ледяное дыхание чувствовалось даже здесь, на взгорке. Вита задрожала.
Днём Флиф бессилен, – отдалось в её мозгу. – А если вы не успеете к ночи, будет уже всё равно.
– Аррхх? – полувопросительно произнесла Вита.
Из глубин озера глянули на неё огромные пурпурные зрачки.
Я с тобой, Виталия-Сама-по-Себе.
– Спасибо, Аррхх, – растроганно промолвила Вита. – Но… я и впрямь сама по себе. А ты позаботься о Фаирате. Ты ведь знаешь, она далеко не такая могущественная колдунья, какой хочет казаться.
С Аррххом она чувствовала бы себя увереннее. Но Фаирата оставалась одна против целой армии: Саша не в счёт. А спутником Виты всё же был бессмертный, пускай не всемогущий, но могущий кое-что, пускай она не слишком ему доверяла, но он был её союзником.
Аррхх помедлил, затем согласно мигнул пурпурным глазом, взвился над озером – только хлестнула водопадом вода, стекая с громадного тела змея, – и заскользил к котловине, где догорал Хешшираман.
Стоп, сказала себе Вита. Что-то тут не так. Хешшираман всегда стоял на пригорке, а озеро, наоборот, находилось в низине. Она обернулась и мысленно хлопнула себя по лбу. Через пелену дыма и густые заросли кустов пробивалась линия горизонта, образующая кромку чаши с замком в центре и светящаяся мягким голубым сиянием. Барьер!
– Как же мы выберемся? – вырвалось у неё непроизвольно.
Хешшкор покосился на неё с самодовольной улыбкой:
– Некоторые вещи я умею лучше тебя, смертная.
– Вот и замечательно, – пробурчала себе под нос Вита, наклоняясь к сумке.
– Эй, что ты там копаешься? – болезненно отреагировал Хешшкор. – Надо спешить.
– Я должна одеться!
– Одеться? – хмыкнул он. – Без одежды ты выглядишь гораздо лучше.
– Если ты помнишь, – прохладно проговорила Вита, – в нашу задачу не входит приманивание легковозбудимых мужиков. Они и без того слетаются ко мне, как мухи на г… на мёд, – поспешно поправилась она и, злая оттого, что едва не сморозила такое о себе самой, чуть не порвала молнию на сумке. – О-ох, – простонала она. – Только не это!
Впопыхах собираясь, Вита и не подумала захватить с собой смену одежды. А всё, что было на ней – обгоревшая рубаха, прожжённые джинсы, кроссовки с расплавившимися подошвами – осталось погребённым под обломками замка.
– Вот так беда! – Бессмертный откровенно потешался. – Стой, не шевелись.
Он сосредоточился на секунду, и Вита вдруг ощутила кожей тонкую ткань, а ноги внезапно отделились от земли чем-то твёрдым. Она оглядела себя – насколько это было возможным без зеркала. Длинное платье из серебристой парчи открывало руки и плечи, зато ниже пояса было невероятно пышным из-за множества складок и вороха нижних юбок. На ногах красовались почти невидимые чулки и серебристые туфельки на каблуках. А на шее – видимо, в качестве компенсации за открытое до неприличия платье – болталась цельная шкура лисы-чернобурки с лапками и мордочкой.
Вита подняла глаза на Хешшкора, не до конца разобравшись в своих чувствах: то ли поблагодарить его за роскошный подарок, то ли врезать ещё одну пощёчину. Бог взирал на результат своих трудов с довольной улыбкой.
– Ты уверен, что это самая подходящая одежда для нашего предприятия? – выдавила наконец Вита.
Он только ухмыльнулся:
– Пошли. Через барьер невозможно перенестись внепространственно, нам придется пойти пешком.
И зашагал к барьеру, не оборачиваясь. Опомнившись, Вита спрятала меч в складках юбки, подхватила сумку и непривычно засеменила за ним на каблуках.
Хешшкор поджидал её у кромки голубого свечения. Оно было холодным – как-то раз Вита даже касалась сполохов пальцами. Вита встала рядом, когда бог поднял руку, и барьер, послушный приказу, словно раздвинулся в стороны. Прямо перед ними возникла дорожка, сбегающая вниз, в обычное пространство.
– Идём, – сказал Хешшкор и, видя, как неуклюже переступает Вита на высоких каблучищах, усмехнулся и предложил ей руку.
Они спускались молча, не мешкая, но и не торопясь. Вита, уцепившись за руку Хешшкора, осваивала новую обувь. Бессмертный первым нарушил молчание.
– Спасибо тебе, – сказал он без насмешки, – что не дала Фаирате отречься от меня. Вот уж не думал, что ты вступишься за меня после всего. – Он дотронулся до щеки.
– Признаться, и я не ожидала, что ты забудешь свой эгоизм и сделаешь что-нибудь для смертных, – слабо улыбнулась Вита. – Кстати, объясни мне, почему ты так перепугался, когда Файка собралась послать тебя к чёрту?
– Слушай, хватит о чёрте. – Хешшкор передёрнул плечами. – У меня с ним нелады. Этот гнусный тип чем только не соблазняет людей, чтобы они стали его посвящёнными. Подобным бесчестным образом он загрёб огромную власть. Он, между прочим, переманил у меня нескольких почитателей. А ты на каждом шагу поминаешь его уродскую рожу!
– Ладно, не буду. Так почему ты всё-таки боишься остаться без посвящённой?
Хешшкор грустно вздохнул.
– Видишь ли… Хоть мы и бессмертные, но в материальном мире мы можем существовать лишь при поддержке человеческого сознания. Что ассоциируется с понятием «бог»? Могущество, власть – материальные проявления. И на них сильно влияет число почитателей. А если таковых не остаётся, мы развоплощаемся.
– Иначе говоря, бог жив, пока в него верят?
Вита хихикнула: оказывается, эти «высшие существа» так зависимы от людей!
– Не смешно, – обиженно буркнул Хешшкор.
– Извини. А что вы делаете, когда развоплощаетесь?
– А ничего не делаем! Что можно делать, когда у тебя нет тела, один лишь разум? Ну, общаемся меж собой мысленно. Но за долгие столетия нашей жизни мы друг другу изрядно поднадоели. Словом, иметь глаза, руки, ноги, гениталии гораздо лучше, чем не иметь.
– Н-да, – скептически отозвалась Вита. – Ты уже был развоплощён?
– И не раз, – мрачно подтвердил Хешшкор. – Впервые это случилось, когда чёрные монахи, верующие в одного белого бога и его сына, начали жечь всех наших на кострах. Знала бы ты, сколько бессмертных рассталось тогда со своими материальными воплощениями! И не только мы, тёмные, но и бессмертные Света, их сородичи. Ох, и взбаламутился же мир тогда! До сих пор расхлёбываем. Все ударились в мировые религии, всё могущество у пяти-шести бессмертных, а сотни болтаются в пространстве, никому не нужные и забытые. Или, вот как я, трясутся над одним-двумя, редко десятком посвящённых. Может, станешь моей посвящённой, а?
Вита покачала головой:
– Сочувствую тебе, но я привыкла быть свободной. Никаких запретов, никаких ограничений. Мне не нужен бог. Ни ты, ни кто-либо другой.
– Вот видишь, – печально промолвил Хешшкор. – А вдруг с Фаиратой что-нибудь случится? Я и так чуть было не развоплотился, когда умирала её мать. Хорошо, Файгамея вовремя вспомнила о том, что хорошо бы посвятить дочку своему богу. А до Файгамеи я с полтысячи лет провёл без тела, пока наконец она не расслышала во сне мой зов. Между собой мы, бессмертные, связываемся легко, но достучаться в сознание человека удаётся редко.
– Слушай, Хешшкор, я чего-то недопонимаю, – заявила Вита. – Вот я тебя вижу. Я знаю, что ты есть. Значит, я верю в твоё существование. Почему же ты не можешь пользоваться моим сознанием?
– Потому что нужен обряд, – скучным голосом произнёс Хешшкор. – Клятвы, транс, священный трепет… Верить – значит признать над собой высшее начало, признать его хозяином своей души. А ты смотришь на меня, как на жирафа в зоопарке. Где уж мне до твоей души добраться! – горько воскликнул он.
– Ну уж, на жирафа, – пробормотала Вита. – Ты на жирафа непохож, вон какой красавец. И толку от тебя побольше.
Хешшкор недоверчиво покосился на неё, словно не ожидал таких лестных слов.
– Ты тоже не пустышка, – сказал он осторожно. – Сражаешься очень неплохо. Где только выучилась? Ну и в остальном… Особенно если одета со вкусом, вот как сейчас.
Это была попытка ответить комплиментом на комплимент, но Вита не оценила. Тон её снова стал прохладным:
– По-моему, мы отвлеклись. Мы уже за барьером. Что дальше?
За их спинами барьер сомкнулся, гигантская чаша подняла свой край. Со стороны её можно было рассмотреть лишь вблизи: свечение барьера быстро тускнело с расстоянием, да и сама чаша была скрыта густым туманом. По мере удаления туман рассеивался. Перед Витой и её спутником лежала опушка леса, поросшая молодой травой, за ней виднелась кольцевая автодорога. Солнце – мирное, жёлтое, тёплое – пробивалось сквозь туман пальчиками-лучиками, заливались птахи, жужжала мошкара. Ласковые лучи Солнца, запах травы и мокрой после ночного дождя земли закружили Вите голову. Она почувствовала себя страшно уставшей. Царапины, полученные во время резни в Хешширамане – несерьёзные, но многочисленные, – ожоги, мозоли от непривычных каблуков, нервное перенапряжение – всё вдруг напомнило о себе. Вита покачнулась и непременно упала бы, если б Хешшкор не поддержал её.
Она повисла на нём обессиленно, чуть не плача. Вокруг такое чудное весеннее утро, а она, измотанная неравной битвой, собирается в новый трудный поход, а ночью её ждёт поединок с олицетворением Зла и Тьмы мира, с Флифом Пожирателем Душ. Ну почему? Она же не воин, она простая слабая женщина. Ей бы любить, а не убивать. Иметь защитника, а не сражаться самой. На какую-то секунду ею овладела шальная мысль: а не продать ли душу Хешшкору? В конце концов, он больше похож на человека, чем все те нудные боги, о которых она слыхала… да и больше, чем многие люди, надо сказать. Сильные руки, обхватившие её и прижавшие к горячей груди, вполне материальной на ощупь, затуманили ей разум.
А через минуту она увидела ещё кое-что. В багровых небесах мелькнул силуэт чешуйчатого чудовища, а верхом на нём сидел мужчина в белой полупрозрачной тунике с клинком без ножен, таким острым, что на его краях трепетала маленькая радуга. В левой руке он держал рацию. До Виты донёсся стихающий голос:
– Если вы не в состоянии её схватить, пусть она погибнет вместе с замком! Разрушьте всё, чтобы камня на камне не осталось – так, как это случилось с Артенезом! Это приказ господина…
Чудище хлопнуло кожистыми крыльями и скрылось в вышине. Вита проводила его взглядом и обернулась к Фаирате и Хешшкору, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.
Ох, не зря она вспомнила о белых магах. Этот тип был, несомненно, одним из них либо их подручным. Она уже встречалась с такими в замке Лисаана, верховного колдуна Белого Круга. В Артенезе, исчезнувшем три года назад в вихре ядерного взрыва.
– Я гашу защиту, – произнёс вдруг Хешшкор каким-то неестественным, мертвенным тоном.
– Что? – вскрикнула Фаирата. – Как это?
В глазах у неё появилось выражение, какое бывает у коровы, когда она в последний момент понимает, что тот, кто холил её и кормил, привёл её на бойню. Фая с болью смотрела, как призрачное колдовское мерцание, окружающее замок, постепенно тускнеет и гаснет. Вита тоже ощутила нечто вроде сожаления. Казалось, душа Хешширамана покинула его вместе с этим мягким свечением, оставив лишь мёртвую оболочку. Пламя, будто почуяв это, торжествующе завыло, плюясь искрами.
– Ты сдал мой замок! – обвиняюще завопила Фаирата, надвинувшись на Хешшкора. Маленькая, хрупкая, рыжая, в ярости она сама казалась разбушевавшимся языком огня. – Ты предал меня!
– Если мы хотим сделать дело, нам надо уходить отсюда, – ответил бессмертный, против обыкновения не грубо. – А я не могу держать защиту на расстоянии. Я и здесь…
– Ты и здесь ничего не можешь! – гневно бросила Фаирата. – Витка права, как я могла так долго оставаться слепой? Чем ты мне помог? Ты предал всё, что у меня есть! Ты бросил мой замок на растерзание!
– Слушай, не ори на меня, – проворчал Хешшкор. – Я сам от этого не в восторге.
– Что ты за бог? – зло и презрительно выкрикнула Фаирата. – И как только меня угораздило стать твоей посвящённой?
Хешшкор вцепился пальцами в подлокотник кресла, лицо его застыло. Сейчас вспылит, подумала Вита, но тут же пригляделась и поправила себя: нет, он напуган! Смертельно напуган.
– Фая, – негромко позвала она, прервав проклятие, готовое сорваться у подруги с языка. – Не отрекайся от него.
Фаирата закрыла рот и изумлённо уставилась на Виту.
– Вряд ли у него был другой выход, кроме как сделать это, – пояснила Вита. – Нападающие раздолбают замок, чего бы им это ни стоило, а вместе с твоей защитой взлетело бы на воздух пол-Москвы.
Фая опустила голову. Замок шатался, гудел, рушился на глазах. Вита понимала колдунью: Хешшираман был частью её магии, её души, её сердца.
– Да, конечно, – вымолвила Фаирата.
– Не волнуйся, – сказал Хешшкор. – Новый выстроим, не в первый раз. Давайте трогаться.
Фаирата покачала головой:
– Я останусь тут. Буду защищать свой дом до последнего.
– Файка, не дури. – Вита посуровела.
Она криво улыбнулась:
– Им нужна не я, сама знаешь. А кто-то должен поставить барьер, чтобы вся эта свора не ринулась за вами в погоню. Бегите за перстнем, а я, пожалуй, разбужу Сашу.
И она направилась к журналисту, спящему в углу под слоем строительного мусора и копоти.
– Береги себя, – посоветовал Хешшкор и взял Виту за руку.
Вита ощутила головокружение и невесомость. Сообразив, что начинается телепортация, она успела цапнуть свою сумку и полетела сквозь тёмную трубу к свету.
Глава 7. Путь из Хешширамана
Труба выплюнула их у озера. Совсем немного, подумала Вита – и они материализовались бы прямо в воде, а это не слишком приятно. Ведь первое, что требуется после телепортации, когда не можешь шевельнуть ни единой мышцей, в том числе сердечной и дыхательными – хорошенько отдышаться. Вита ненавидела этот способ передвижения, излюбленный колдунами, но не могла не признать его полезности в некоторых случаях.
Она глянула в воду и отпрянула, увидев своё отражение:
– Чёрт!
– Где? – встревоженно спросил Хешшкор.
– Да нигде, – буркнула Вита. – Это я так.
– Ну и не зови его на свою голову! – рассердился бессмертный. – Нам здесь только этого рвача недоставало. Если тебе нужно вмешательство свыше, обращайся ко мне.
– Мне нужно искупаться, – заявила Вита. – Иначе я умру.
– Да брось ты, – неуверенно возразил Хешшкор. – Я, конечно, мало разбираюсь в смерти, но, по-моему, люди не умирают оттого, что перемазались сажей и чужой кровью.
– Если кто-нибудь увидит меня такой, – процедила Вита, – я умру от стыда! – И решительно направилась к водоёму.
– У нас мало времени, – проворчал Хешшкор, глядя на её удаляющуюся спину.
Вита и сама это понимала. На то, чтобы нежиться в волнах, времени действительно не было. Она быстро обмылась и выбралась на берег, поёживаясь от утреннего холода.
Хешшкор сидел на валуне и, подперев руками голову, смотрел на зарево пожара, окутавшего Хешшираман. Башни, почерневшие от копоти, рушились одна за другой. Вот, треща, обвалились стены Бетреморогской башни, обнажая чудовищную черноту, от которой веяло смертельным холодом. Овеществлённая Тьма, клубясь, начала растекаться по котловине, её ледяное дыхание чувствовалось даже здесь, на взгорке. Вита задрожала.
Днём Флиф бессилен, – отдалось в её мозгу. – А если вы не успеете к ночи, будет уже всё равно.
– Аррхх? – полувопросительно произнесла Вита.
Из глубин озера глянули на неё огромные пурпурные зрачки.
Я с тобой, Виталия-Сама-по-Себе.
– Спасибо, Аррхх, – растроганно промолвила Вита. – Но… я и впрямь сама по себе. А ты позаботься о Фаирате. Ты ведь знаешь, она далеко не такая могущественная колдунья, какой хочет казаться.
С Аррххом она чувствовала бы себя увереннее. Но Фаирата оставалась одна против целой армии: Саша не в счёт. А спутником Виты всё же был бессмертный, пускай не всемогущий, но могущий кое-что, пускай она не слишком ему доверяла, но он был её союзником.
Аррхх помедлил, затем согласно мигнул пурпурным глазом, взвился над озером – только хлестнула водопадом вода, стекая с громадного тела змея, – и заскользил к котловине, где догорал Хешшираман.
Стоп, сказала себе Вита. Что-то тут не так. Хешшираман всегда стоял на пригорке, а озеро, наоборот, находилось в низине. Она обернулась и мысленно хлопнула себя по лбу. Через пелену дыма и густые заросли кустов пробивалась линия горизонта, образующая кромку чаши с замком в центре и светящаяся мягким голубым сиянием. Барьер!
– Как же мы выберемся? – вырвалось у неё непроизвольно.
Хешшкор покосился на неё с самодовольной улыбкой:
– Некоторые вещи я умею лучше тебя, смертная.
– Вот и замечательно, – пробурчала себе под нос Вита, наклоняясь к сумке.
– Эй, что ты там копаешься? – болезненно отреагировал Хешшкор. – Надо спешить.
– Я должна одеться!
– Одеться? – хмыкнул он. – Без одежды ты выглядишь гораздо лучше.
– Если ты помнишь, – прохладно проговорила Вита, – в нашу задачу не входит приманивание легковозбудимых мужиков. Они и без того слетаются ко мне, как мухи на г… на мёд, – поспешно поправилась она и, злая оттого, что едва не сморозила такое о себе самой, чуть не порвала молнию на сумке. – О-ох, – простонала она. – Только не это!
Впопыхах собираясь, Вита и не подумала захватить с собой смену одежды. А всё, что было на ней – обгоревшая рубаха, прожжённые джинсы, кроссовки с расплавившимися подошвами – осталось погребённым под обломками замка.
– Вот так беда! – Бессмертный откровенно потешался. – Стой, не шевелись.
Он сосредоточился на секунду, и Вита вдруг ощутила кожей тонкую ткань, а ноги внезапно отделились от земли чем-то твёрдым. Она оглядела себя – насколько это было возможным без зеркала. Длинное платье из серебристой парчи открывало руки и плечи, зато ниже пояса было невероятно пышным из-за множества складок и вороха нижних юбок. На ногах красовались почти невидимые чулки и серебристые туфельки на каблуках. А на шее – видимо, в качестве компенсации за открытое до неприличия платье – болталась цельная шкура лисы-чернобурки с лапками и мордочкой.
Вита подняла глаза на Хешшкора, не до конца разобравшись в своих чувствах: то ли поблагодарить его за роскошный подарок, то ли врезать ещё одну пощёчину. Бог взирал на результат своих трудов с довольной улыбкой.
– Ты уверен, что это самая подходящая одежда для нашего предприятия? – выдавила наконец Вита.
Он только ухмыльнулся:
– Пошли. Через барьер невозможно перенестись внепространственно, нам придется пойти пешком.
И зашагал к барьеру, не оборачиваясь. Опомнившись, Вита спрятала меч в складках юбки, подхватила сумку и непривычно засеменила за ним на каблуках.
Хешшкор поджидал её у кромки голубого свечения. Оно было холодным – как-то раз Вита даже касалась сполохов пальцами. Вита встала рядом, когда бог поднял руку, и барьер, послушный приказу, словно раздвинулся в стороны. Прямо перед ними возникла дорожка, сбегающая вниз, в обычное пространство.
– Идём, – сказал Хешшкор и, видя, как неуклюже переступает Вита на высоких каблучищах, усмехнулся и предложил ей руку.
Они спускались молча, не мешкая, но и не торопясь. Вита, уцепившись за руку Хешшкора, осваивала новую обувь. Бессмертный первым нарушил молчание.
– Спасибо тебе, – сказал он без насмешки, – что не дала Фаирате отречься от меня. Вот уж не думал, что ты вступишься за меня после всего. – Он дотронулся до щеки.
– Признаться, и я не ожидала, что ты забудешь свой эгоизм и сделаешь что-нибудь для смертных, – слабо улыбнулась Вита. – Кстати, объясни мне, почему ты так перепугался, когда Файка собралась послать тебя к чёрту?
– Слушай, хватит о чёрте. – Хешшкор передёрнул плечами. – У меня с ним нелады. Этот гнусный тип чем только не соблазняет людей, чтобы они стали его посвящёнными. Подобным бесчестным образом он загрёб огромную власть. Он, между прочим, переманил у меня нескольких почитателей. А ты на каждом шагу поминаешь его уродскую рожу!
– Ладно, не буду. Так почему ты всё-таки боишься остаться без посвящённой?
Хешшкор грустно вздохнул.
– Видишь ли… Хоть мы и бессмертные, но в материальном мире мы можем существовать лишь при поддержке человеческого сознания. Что ассоциируется с понятием «бог»? Могущество, власть – материальные проявления. И на них сильно влияет число почитателей. А если таковых не остаётся, мы развоплощаемся.
– Иначе говоря, бог жив, пока в него верят?
Вита хихикнула: оказывается, эти «высшие существа» так зависимы от людей!
– Не смешно, – обиженно буркнул Хешшкор.
– Извини. А что вы делаете, когда развоплощаетесь?
– А ничего не делаем! Что можно делать, когда у тебя нет тела, один лишь разум? Ну, общаемся меж собой мысленно. Но за долгие столетия нашей жизни мы друг другу изрядно поднадоели. Словом, иметь глаза, руки, ноги, гениталии гораздо лучше, чем не иметь.
– Н-да, – скептически отозвалась Вита. – Ты уже был развоплощён?
– И не раз, – мрачно подтвердил Хешшкор. – Впервые это случилось, когда чёрные монахи, верующие в одного белого бога и его сына, начали жечь всех наших на кострах. Знала бы ты, сколько бессмертных рассталось тогда со своими материальными воплощениями! И не только мы, тёмные, но и бессмертные Света, их сородичи. Ох, и взбаламутился же мир тогда! До сих пор расхлёбываем. Все ударились в мировые религии, всё могущество у пяти-шести бессмертных, а сотни болтаются в пространстве, никому не нужные и забытые. Или, вот как я, трясутся над одним-двумя, редко десятком посвящённых. Может, станешь моей посвящённой, а?
Вита покачала головой:
– Сочувствую тебе, но я привыкла быть свободной. Никаких запретов, никаких ограничений. Мне не нужен бог. Ни ты, ни кто-либо другой.
– Вот видишь, – печально промолвил Хешшкор. – А вдруг с Фаиратой что-нибудь случится? Я и так чуть было не развоплотился, когда умирала её мать. Хорошо, Файгамея вовремя вспомнила о том, что хорошо бы посвятить дочку своему богу. А до Файгамеи я с полтысячи лет провёл без тела, пока наконец она не расслышала во сне мой зов. Между собой мы, бессмертные, связываемся легко, но достучаться в сознание человека удаётся редко.
– Слушай, Хешшкор, я чего-то недопонимаю, – заявила Вита. – Вот я тебя вижу. Я знаю, что ты есть. Значит, я верю в твоё существование. Почему же ты не можешь пользоваться моим сознанием?
– Потому что нужен обряд, – скучным голосом произнёс Хешшкор. – Клятвы, транс, священный трепет… Верить – значит признать над собой высшее начало, признать его хозяином своей души. А ты смотришь на меня, как на жирафа в зоопарке. Где уж мне до твоей души добраться! – горько воскликнул он.
– Ну уж, на жирафа, – пробормотала Вита. – Ты на жирафа непохож, вон какой красавец. И толку от тебя побольше.
Хешшкор недоверчиво покосился на неё, словно не ожидал таких лестных слов.
– Ты тоже не пустышка, – сказал он осторожно. – Сражаешься очень неплохо. Где только выучилась? Ну и в остальном… Особенно если одета со вкусом, вот как сейчас.
Это была попытка ответить комплиментом на комплимент, но Вита не оценила. Тон её снова стал прохладным:
– По-моему, мы отвлеклись. Мы уже за барьером. Что дальше?
За их спинами барьер сомкнулся, гигантская чаша подняла свой край. Со стороны её можно было рассмотреть лишь вблизи: свечение барьера быстро тускнело с расстоянием, да и сама чаша была скрыта густым туманом. По мере удаления туман рассеивался. Перед Витой и её спутником лежала опушка леса, поросшая молодой травой, за ней виднелась кольцевая автодорога. Солнце – мирное, жёлтое, тёплое – пробивалось сквозь туман пальчиками-лучиками, заливались птахи, жужжала мошкара. Ласковые лучи Солнца, запах травы и мокрой после ночного дождя земли закружили Вите голову. Она почувствовала себя страшно уставшей. Царапины, полученные во время резни в Хешширамане – несерьёзные, но многочисленные, – ожоги, мозоли от непривычных каблуков, нервное перенапряжение – всё вдруг напомнило о себе. Вита покачнулась и непременно упала бы, если б Хешшкор не поддержал её.
Она повисла на нём обессиленно, чуть не плача. Вокруг такое чудное весеннее утро, а она, измотанная неравной битвой, собирается в новый трудный поход, а ночью её ждёт поединок с олицетворением Зла и Тьмы мира, с Флифом Пожирателем Душ. Ну почему? Она же не воин, она простая слабая женщина. Ей бы любить, а не убивать. Иметь защитника, а не сражаться самой. На какую-то секунду ею овладела шальная мысль: а не продать ли душу Хешшкору? В конце концов, он больше похож на человека, чем все те нудные боги, о которых она слыхала… да и больше, чем многие люди, надо сказать. Сильные руки, обхватившие её и прижавшие к горячей груди, вполне материальной на ощупь, затуманили ей разум.
