Сидеть и смотреть на мониторы с мёртвыми, строго одинаковыми пульсациями электрических сигналов. Хирра Айцтрана объясняла, что сигналы идут с приборов: искусственное сердце, искусственные почки, искусственные лёгкие… Всё искусственное. Эйзза тогда в ужасе спросила:
– Что, у него и отросток теперь искусственный?
Шитанн засмеялась и потрепала Эйззу по щеке. Нынче Айцтрана редко смеялась.
Эйзза тоже время от времени сидела на этой банкетке, заменяя Айцтрану. А если они обе не могли, Айцтрана отправляла на дежурство сразу двух парней Селдхреди, которых привезла с собой. Он не должен оставаться один, говорила она, ей это казалось очень важным. Несколько раз приезжали сыновья – ненадолго, на день-два, у младшего сына проблемы со свадьбой, невеста тоже в больнице, только в другой, а старшему не так легко вырваться с Розовой Луны, где он работает. Всерьёз рассчитывать на их помощь нельзя. Айцтране оставалось надеяться, что на двоих блондинов хватит ума не делать глупостей и соблюдать больничные правила, чтобы их не выперли с запретом на посещение. Если честно, она не очень на них полагалась. На Эйззу – да. У девушки достало сообразительности раздобыть её номер и срочно вызвать из Шарккита, и она успела вовремя. Официальное сообщение от космофлота пришло через сутки. Промедли она сутки, в Генхсхе ей выдали бы тело, замотанное в белое. Айцтрана доверяла Эйззе. Но опереться на неё в полной мере не могла: Эйзза ждала ребёнка, ей нужен был нормальный сон, прогулки, горячее питание… и хоть немного положительных эмоций. А с последним дело обстояло не очень.
Первое время Эйзза плакала, потому что боялась за хирра Мрланка. Но невозможно бояться неделями, месяцами… С этим страхом свыкаешься, живёшь с ним, как с недобрым старым знакомым. Каждый день встаёшь и каждый вечер ложишься, думая о нём. Страх перестаёт колоть ножом в сердце, притупляется, и сквозь его поредевшие колючки проступает иная боль. На «Райской молнии» Эйзза потеряла мужа. Всего-то ничего они прожили в браке. Как она радовалась, выйдя замуж! Стейрр был замечательным – добрым, красивым, ласковым, он так классно танцевал, так круто дрался, так любил её… У них могло бы быть много-много детей, четыре или даже пять. Теперь – всё. Его больше нет, он остался на сброшенном модуле. По кораблю пошла волна детонации, и проблему решили хирургическим путём. Возможно, Стейрр был ещё жив, когда «Молния» отстыковала левый модуль, кинув всех, кто там был, на верную смерть. Теперь Эйззе вековать свой век в одиночку – без мужа, без детей… кроме одного ребёнка, да и тот – не его.
Хирра Мрланк сказал, что это ребёнок Бена Райта. Если бы Бен был кетреййи, она вышла бы за него замуж – за него, не за Стейрра. Но Бен – инопланетянин. У него своя жизнь, где-то далеко. Космос огромный; скорее всего, они больше не встретятся. А если и встретятся? Ещё хуже, она теперь замужняя женщина. Одно страдание!
Плакать о Бене бессмысленно, он – не для неё. Да и что о нём плакать? Он наверняка жив, вероятно, здоров и, возможно, даже счастлив. А о Стейрре плакать поздно. И Эйзза снова плакала о Мрланке. Многие говорили о нём, как о мёртвом, но хирра Айцтрана сказала: клиническая смерть – это не абсолютный конец. Если он захочет жить, то вернётся. Она говорила так и смаргивала слёзы, сама не веря, что он захочет. Когда они виделись в прошлый раз, он готовился принять смерть. Она не верила, но всё же надеялась. Эйзза и верила, и надеялась. Она видела хирра Мрланка позже и совсем в другом состоянии духа. Но врачи были настроены скептически, и Эйзза опять начинала бояться – бояться, что потеряет и его.
Врачи избегали говорить с Айцтраной, а она опасалась заговаривать с ними – все предпочитали молчать, чтобы не нарушать хрупкое равновесие. Но Эйзза была вне этого заговора молчания. Она таскалась за докторами и с надеждой спрашивала, что будет с хирра Мрланком. И тем приходилось отвечать, не отмахиваться же от беременной кетреййи.
– Процесс идёт своим чередом, мышка. Не надо волноваться. Мы делаем всё возможное.
– Всё будет в порядке, – сказал главный врач. Соврал, поняла потом Эйзза. Через несколько дней он отозвал её в коридор и сказал совсем другое:
– Девочка, ты ведь близка с хирра Айцтраной. Может, тебя она послушает. Скажи ей, что это надо прекратить. Она тратит деньги и время впустую. Пускай она отпустит его, позволит перейти на иной план бытия. Скажи ей, милая!
Эйзза испуганно помотала головой. Как она может такое сказать?
– Не буду я ничего говорить. Хирра Айцтрана сама решает. И правильно делает, что не отступается, – добавила она.
Он воздел глаза вверх, бросил вполголоса:
– Такая же сумасшедшая! – И ушел, а она вернулась на свою банкетку.
Подходить к пациенту не разрешалось. Только сиди и смотри издалека. Но как тут удержаться? Однажды Эйзза украдкой подошла – если бы засёк кто-то из медицинского персонала, выгнали бы вон и занесли в «чёрный список», но она была очень осторожна. Она ни за что не стала бы нарушать правила, но ведь с такого расстояния даже не разглядеть, есть ли там кто-то за нагромождением приборов, проводов и трубок. А ей так хотелось! Она подкралась, стараясь ничего не задеть, и попыталась заглянуть в лицо. Лучше бы она этого не делала, потом весь день проплакала. Лицо казалось совершенно неживым, угловатым, кости черепа выпирали под обвисшей кожей. Трубки, всунутые в рот, искажали и уродовали его. Создавалось впечатление, что это не человек, а какая-то кукла, мёртвая часть мёртвого прибора. Пятясь, Эйзза отступила в угол с банкеткой и просидела до вечера, съёжившись и роняя слёзы. Больше она не подходила.
Станция приближалась. Даже с большого расстояния чувствовалось, что там людно. Были видны два пришвартованных ГС-крейсера и сторожевики. Ларс подозревал, что с противоположной стороны стыковочные узлы тоже заняты.
– Как мы туда подойдём? – недоумённо спросил посол Содружества Планет.
– Используя ускорители, – проворчал Максимилиансен.
Ему с самого начала не нравилась эта идея. Но Салима упёрлась: хочу посетить орбитальную станцию периметра. А то, чего хочет координатор, должно быть исполнено. Ищи теперь место для парковки…
– Такаши, свяжитесь со Шварцем, – буркнул главнокомандующий. – Пусть обеспечит нам стыковку.
«Максим Каммерер» давно тормозил, но скорость сближения со станцией была ещё достаточно велика. Точечки быстро превратились в жучков, потом в игрушечные кораблики…
– На них что-то написано, – промолвила Салима.
Такаши услужливо включил увеличение. Буквы на борту «Джеймса Кирка» выросли и сложились в надпись: «Берегись поезда!» Рядом была изображена взбесившаяся электричка, полным зубов ртом (он у неё был!) перекусывающая человека пополам. Судя по характерным признакам – синей окраске и гарнитуре, – несчастный являлся мересанцем. Ларс досадливо поморщился.
Тем временем крейсер естественным образом приблизился, и под этим сюрреализмом стала видна более мелкая надпись, гласившая: «Курс на пенис!». Ларс мысленно застонал.
– Что имеется в виду? – спросил тсетианин с академическим интересом. – Данный корабль сообщает, что идёт этим курсом?
– Скорее уж он предлагает встать на него всем остальным, – процедил Максимилиансен. – Такаши, что вы медитируете? Выключите, к чёрту, экраны, если они мешают вам работать. Салима, я предупреждал. Может, развернёмся да полетим обратно на Землю, от греха подальше?
– Ну что вы, Ларс, – проворковала координатор. – Здесь чрезвычайно интересно.
– Станция на связи, – сообщил капитан Такаши.
Картина окружающего космического пространства на одном из экранов сменилась изображением бритоголового мужика лет пятидесяти с несколько ошеломлённой физиономией.
– Какого хрена вы тут делаете? – заорал он.
– Шварц! – гаркнул Ларс. – Выбирайте выражения! Это я главнокомандующий, а не вы. Быстро дайте нам стыковку. У меня на борту координатор Земли и посол Содружества Планет.
Лицо коменданта вытянулось.
– Иметь – не переиметь… Какой, к матери, координатор?
– Вы не знаете, кто на Земле координатор? – рассвирепел главнокомандующий. Шварцу, возможно, и не было видно, что Салима в рубке, но мог же не материться хотя бы при упоминании координатора.
Шварц икнул.
– Знаю, главнокомандующий.
– Где свободный стыковочный узел?
– С той стороны. – Он неопределённо махнул головой. – Можете обойти справа…
Заработали бортовые ускорители. «Максим Каммерер», повинуясь капитану Такаши, повернул, огибая станцию.
– Нет! – панически завопил вдруг Шварц, что-то вспомнив. – Не справа! Слева!
– Станция круглая, доберемся и справа, – махнул рукой Ларс.
– Нет! Вернитесь, мать!..
– Да прекратите уже, – жёстко оборвал его Максимилиансен и прервал связь.
А в следующий момент пожалел, что не послушал коменданта. Потому что увидел «Песец», а на нём такое… Ей-богу, лучше бы проклятый Мрланк в третий раз показал ему задницу!
– Салима, не смотрите, – быстро проговорил он, опасаясь, что придётся срочно ловить падающую в обморок даму. – Может быть, вам лучше пройти в каюту…
Она взглянула на него насмешливо и снисходительно:
– Ларс, я координатор, а не школьница, и падать без чувств из-за каких-то картинок не собираюсь. А вы-то что заметались? Вы тоже не школьник.
– Как тсетианину, мне, конечно, все равно, – осторожно заметил Веранну. – У нас не принято осуждать сексуальное поведение других людей, это нелогично и аморально. Но как посол Созвездия, я не могу не выразить протест. Я подозреваю, что шшерцы могут счесть это изображение оскорбительным для себя.
– Думаю, капитану Шварцу придётся дать вам исчерпывающие объяснения, – многообещающе произнесла Салима.
Войдя с балкона в комнату, Эйзза прикрыла дверь, скинула пушистую жёлтую накидку и стала одеваться. Длинное трикотажное платье, уже слегка тесноватое в животе, голубое, под цвет глаз; сверху белый воздушный сайртак с завязкой под самой грудью, при ходьбе лёгкие полы развевались сзади, как крылышки.
– Я ухожу, – предупредила она парней Селдхреди, смотрящих фильм. Те кивнули, не отвлекаясь. Она напомнила: – Закажите для хирра Айцтраны обед.
Они хорошие ребята, помогают Айцтране и Эйззе, как только в их силах, но им обо всём надо напоминать и во всём руководить. Оба пока не женаты. Чтобы жить семьёй нормально, им надо подобрать умную жену, вроде Эйззы, но Эйзза уже не для них.
От гостиницы до больницы – лишь перейти дорогу. Эйзза вошла в калитку для посетителей, поздоровавшись с дежурной, повернула по аллее направо, огибая главный корпус. Медики и служащие окликали её, приветствуя – Эйззу тут знали хорошо. Этим путём она ходила каждый день. У подъезда родильного отделения в кружевной тени деревьев болтали акушерки – все, конечно, шитанн, и многие – с двумя хвостами волос по бокам головы. Урхентейст находится в землях крупнейшего клана, и, хотя в больших городах живут самые разные люди, большинство всё же относится к клану Шшер.
Одна из акушерок погрозила девушке пальчиком:
– Давно не заходишь!
– Времени нет, хирра, – виновато ответила Эйзза.
– Сидеть с мертвецом у тебя время есть, – она поджала губы, – а позаботиться о собственном ребёнке – нет? Чтоб завтра явилась на осмотр! Обещаешь?
– Да, хирра, – со вздохом согласилась Эйзза и поскорее пошла дальше, чтобы её не потащили на осмотр немедленно. Завтра она придёт пораньше, а сейчас уже некогда.
Дверь реанимационного корпуса захлопнулась за ней. Дежурный кивнул, она поздоровалась. Подошёл лифт; на третьем этаже в кабину шагнул знакомый врач.
– Без изменений, – сказал он на её немой вопрос. – Хуже не становится. Выше нос, мышка.
Этот доктор ей нравился. Никогда не врал, но при этом умудрялся подбодрить. Тоже Шшер.
Выйдя на восьмом этаже, она двинулась к боксу 8-344, здороваясь со встречными медиками и родственниками других пациентов. Они менялись: одни выздоравливали, другие умирали, появлялись новые, – и родственники, задержавшиеся здесь на время, достаточное, чтобы начать узнавать друг друга и приветствовать, исчезали, радостные или опечаленные. А Эйзза и Айцтрана оставались. Покинут ли они когда-нибудь Урхентейст? И желать ли этого? Желания часто сбываются не так, как хотелось бы.
Айцтрана вышла навстречу Эйззе. Обняла, прижалась смуглой щекой к теплой белой щёчке. В глазах стояли слёзы, лицо отчаявшееся.
– Что-то случилось, хирра? – обмерев, прошептала Эйзза.
– Ничего, миленькая. Просто я много думала. – Эйзза понимающе кивнула: много думать – тяжкая работа, а хуже всего то, что мысли думаются одна другой мрачнее. – Я так устала! – Хирра Айцтрана несколько раз всхлипнула, вытерла слёзы платком и всхлипнула снова, вцепившись в её сайртак. – Эйзза, я ужасно устала. Я не могу больше. Это же можно с ума сойти!
– Хирра Айцтрана, идите в гостиницу, – сочувственно проговорила Эйзза. – Съешьте обед, возьмите в постель одного из мальчиков, поспите, и всё пройдёт.
Не пройдёт. Кажется, она научилась врать. Большое достижение для кетреййи.
– Эйзза, как ты считаешь, он поправится? – Айцтрана потерянно прислонилась спиной к стене, глядя на Эйззу глазами, в которых угасала надежда.
Девушка сглотнула. Это шитанн её спрашивает? Что она может сказать ей? Она ничего не знает и не понимает в жизни. Но что-то ей подсказывало: если она так и ответит хирра Айцтране, то добьёт её, и без того едва держащуюся.
– Конечно, поправится, хирра, – произнесла она так убедительно, как только умела, и утешающе поцеловала шитанн в мокрую щёку. – Он хотел жить. Он обязательно вернётся. Всё будет хорошо.
– Спасибо, миленькая, – шмыгнув носом, пробормотала Айцтрана и скользнула к лифту.
Выйдя из корпуса, она включила коммуникатор: в реанимации запрещалось пользоваться беспроводной связью. Равнодушно просмотрела запись о каких-то пропущенных звонках с незнакомых номеров, пожала плечами и стёрла. Всё, что её волновало, было здесь, в этом здании, а она и так постоянно тут – звонить незачем.
В эту ночь никто на руднике больше не спал. Предстоящий отъезд – раньше гипотетический, а теперь ставший реальностью, – всех взбудоражил. Вроде и собирать было нечего: что наживёшь на безлюдной, безжизненной планете хоть за четыре года, хоть за все десять? Собрать багаж – дело пяти минут: документы, средства личной гигиены, кое-какая одежда – немного, то, что не истрепалось за эти годы. Но люди в радостном возбуждении копошились со своими сумками – может быть, ради самого процесса; пили бесконечный реттихи, переговаривались. То и дело бегали на поверхность посмотреть, не мелькнёт ли в тёмном небе искра челнока. Зачем? С поста охраны ведётся наблюдение, всех оповестят вовремя, никто не опоздает встретить долгожданную смену. Просто так, потому что куда-то надо девать эмоции.
Первый челнок сел рано утром, в лучах зелёного золота. Открылись люки, пассажиры в масках начали выбираться наружу со своей поклажей. Новые рабочие, инженеры, охрана, обслуживающий персонал. Впервые ступив на иную планету, они с любопытством озирались, восхищённо и насторожённо. Без конца теребили и поправляли непривычные пока дыхательные маски. Пройдет месяц-другой, и надеть маску при выходе на поверхность станет естественным, словно куртку или сапоги.
Один из пилотов подошел к Ортленне с электронным органайзером.
– Что, у него и отросток теперь искусственный?
Шитанн засмеялась и потрепала Эйззу по щеке. Нынче Айцтрана редко смеялась.
Эйзза тоже время от времени сидела на этой банкетке, заменяя Айцтрану. А если они обе не могли, Айцтрана отправляла на дежурство сразу двух парней Селдхреди, которых привезла с собой. Он не должен оставаться один, говорила она, ей это казалось очень важным. Несколько раз приезжали сыновья – ненадолго, на день-два, у младшего сына проблемы со свадьбой, невеста тоже в больнице, только в другой, а старшему не так легко вырваться с Розовой Луны, где он работает. Всерьёз рассчитывать на их помощь нельзя. Айцтране оставалось надеяться, что на двоих блондинов хватит ума не делать глупостей и соблюдать больничные правила, чтобы их не выперли с запретом на посещение. Если честно, она не очень на них полагалась. На Эйззу – да. У девушки достало сообразительности раздобыть её номер и срочно вызвать из Шарккита, и она успела вовремя. Официальное сообщение от космофлота пришло через сутки. Промедли она сутки, в Генхсхе ей выдали бы тело, замотанное в белое. Айцтрана доверяла Эйззе. Но опереться на неё в полной мере не могла: Эйзза ждала ребёнка, ей нужен был нормальный сон, прогулки, горячее питание… и хоть немного положительных эмоций. А с последним дело обстояло не очень.
Первое время Эйзза плакала, потому что боялась за хирра Мрланка. Но невозможно бояться неделями, месяцами… С этим страхом свыкаешься, живёшь с ним, как с недобрым старым знакомым. Каждый день встаёшь и каждый вечер ложишься, думая о нём. Страх перестаёт колоть ножом в сердце, притупляется, и сквозь его поредевшие колючки проступает иная боль. На «Райской молнии» Эйзза потеряла мужа. Всего-то ничего они прожили в браке. Как она радовалась, выйдя замуж! Стейрр был замечательным – добрым, красивым, ласковым, он так классно танцевал, так круто дрался, так любил её… У них могло бы быть много-много детей, четыре или даже пять. Теперь – всё. Его больше нет, он остался на сброшенном модуле. По кораблю пошла волна детонации, и проблему решили хирургическим путём. Возможно, Стейрр был ещё жив, когда «Молния» отстыковала левый модуль, кинув всех, кто там был, на верную смерть. Теперь Эйззе вековать свой век в одиночку – без мужа, без детей… кроме одного ребёнка, да и тот – не его.
Хирра Мрланк сказал, что это ребёнок Бена Райта. Если бы Бен был кетреййи, она вышла бы за него замуж – за него, не за Стейрра. Но Бен – инопланетянин. У него своя жизнь, где-то далеко. Космос огромный; скорее всего, они больше не встретятся. А если и встретятся? Ещё хуже, она теперь замужняя женщина. Одно страдание!
Плакать о Бене бессмысленно, он – не для неё. Да и что о нём плакать? Он наверняка жив, вероятно, здоров и, возможно, даже счастлив. А о Стейрре плакать поздно. И Эйзза снова плакала о Мрланке. Многие говорили о нём, как о мёртвом, но хирра Айцтрана сказала: клиническая смерть – это не абсолютный конец. Если он захочет жить, то вернётся. Она говорила так и смаргивала слёзы, сама не веря, что он захочет. Когда они виделись в прошлый раз, он готовился принять смерть. Она не верила, но всё же надеялась. Эйзза и верила, и надеялась. Она видела хирра Мрланка позже и совсем в другом состоянии духа. Но врачи были настроены скептически, и Эйзза опять начинала бояться – бояться, что потеряет и его.
Врачи избегали говорить с Айцтраной, а она опасалась заговаривать с ними – все предпочитали молчать, чтобы не нарушать хрупкое равновесие. Но Эйзза была вне этого заговора молчания. Она таскалась за докторами и с надеждой спрашивала, что будет с хирра Мрланком. И тем приходилось отвечать, не отмахиваться же от беременной кетреййи.
– Процесс идёт своим чередом, мышка. Не надо волноваться. Мы делаем всё возможное.
– Всё будет в порядке, – сказал главный врач. Соврал, поняла потом Эйзза. Через несколько дней он отозвал её в коридор и сказал совсем другое:
– Девочка, ты ведь близка с хирра Айцтраной. Может, тебя она послушает. Скажи ей, что это надо прекратить. Она тратит деньги и время впустую. Пускай она отпустит его, позволит перейти на иной план бытия. Скажи ей, милая!
Эйзза испуганно помотала головой. Как она может такое сказать?
– Не буду я ничего говорить. Хирра Айцтрана сама решает. И правильно делает, что не отступается, – добавила она.
Он воздел глаза вверх, бросил вполголоса:
– Такая же сумасшедшая! – И ушел, а она вернулась на свою банкетку.
Подходить к пациенту не разрешалось. Только сиди и смотри издалека. Но как тут удержаться? Однажды Эйзза украдкой подошла – если бы засёк кто-то из медицинского персонала, выгнали бы вон и занесли в «чёрный список», но она была очень осторожна. Она ни за что не стала бы нарушать правила, но ведь с такого расстояния даже не разглядеть, есть ли там кто-то за нагромождением приборов, проводов и трубок. А ей так хотелось! Она подкралась, стараясь ничего не задеть, и попыталась заглянуть в лицо. Лучше бы она этого не делала, потом весь день проплакала. Лицо казалось совершенно неживым, угловатым, кости черепа выпирали под обвисшей кожей. Трубки, всунутые в рот, искажали и уродовали его. Создавалось впечатление, что это не человек, а какая-то кукла, мёртвая часть мёртвого прибора. Пятясь, Эйзза отступила в угол с банкеткой и просидела до вечера, съёжившись и роняя слёзы. Больше она не подходила.
Станция приближалась. Даже с большого расстояния чувствовалось, что там людно. Были видны два пришвартованных ГС-крейсера и сторожевики. Ларс подозревал, что с противоположной стороны стыковочные узлы тоже заняты.
– Как мы туда подойдём? – недоумённо спросил посол Содружества Планет.
– Используя ускорители, – проворчал Максимилиансен.
Ему с самого начала не нравилась эта идея. Но Салима упёрлась: хочу посетить орбитальную станцию периметра. А то, чего хочет координатор, должно быть исполнено. Ищи теперь место для парковки…
– Такаши, свяжитесь со Шварцем, – буркнул главнокомандующий. – Пусть обеспечит нам стыковку.
«Максим Каммерер» давно тормозил, но скорость сближения со станцией была ещё достаточно велика. Точечки быстро превратились в жучков, потом в игрушечные кораблики…
– На них что-то написано, – промолвила Салима.
Такаши услужливо включил увеличение. Буквы на борту «Джеймса Кирка» выросли и сложились в надпись: «Берегись поезда!» Рядом была изображена взбесившаяся электричка, полным зубов ртом (он у неё был!) перекусывающая человека пополам. Судя по характерным признакам – синей окраске и гарнитуре, – несчастный являлся мересанцем. Ларс досадливо поморщился.
Тем временем крейсер естественным образом приблизился, и под этим сюрреализмом стала видна более мелкая надпись, гласившая: «Курс на пенис!». Ларс мысленно застонал.
– Что имеется в виду? – спросил тсетианин с академическим интересом. – Данный корабль сообщает, что идёт этим курсом?
– Скорее уж он предлагает встать на него всем остальным, – процедил Максимилиансен. – Такаши, что вы медитируете? Выключите, к чёрту, экраны, если они мешают вам работать. Салима, я предупреждал. Может, развернёмся да полетим обратно на Землю, от греха подальше?
– Ну что вы, Ларс, – проворковала координатор. – Здесь чрезвычайно интересно.
– Станция на связи, – сообщил капитан Такаши.
Картина окружающего космического пространства на одном из экранов сменилась изображением бритоголового мужика лет пятидесяти с несколько ошеломлённой физиономией.
– Какого хрена вы тут делаете? – заорал он.
– Шварц! – гаркнул Ларс. – Выбирайте выражения! Это я главнокомандующий, а не вы. Быстро дайте нам стыковку. У меня на борту координатор Земли и посол Содружества Планет.
Лицо коменданта вытянулось.
– Иметь – не переиметь… Какой, к матери, координатор?
– Вы не знаете, кто на Земле координатор? – рассвирепел главнокомандующий. Шварцу, возможно, и не было видно, что Салима в рубке, но мог же не материться хотя бы при упоминании координатора.
Шварц икнул.
– Знаю, главнокомандующий.
– Где свободный стыковочный узел?
– С той стороны. – Он неопределённо махнул головой. – Можете обойти справа…
Заработали бортовые ускорители. «Максим Каммерер», повинуясь капитану Такаши, повернул, огибая станцию.
– Нет! – панически завопил вдруг Шварц, что-то вспомнив. – Не справа! Слева!
– Станция круглая, доберемся и справа, – махнул рукой Ларс.
– Нет! Вернитесь, мать!..
– Да прекратите уже, – жёстко оборвал его Максимилиансен и прервал связь.
А в следующий момент пожалел, что не послушал коменданта. Потому что увидел «Песец», а на нём такое… Ей-богу, лучше бы проклятый Мрланк в третий раз показал ему задницу!
– Салима, не смотрите, – быстро проговорил он, опасаясь, что придётся срочно ловить падающую в обморок даму. – Может быть, вам лучше пройти в каюту…
Она взглянула на него насмешливо и снисходительно:
– Ларс, я координатор, а не школьница, и падать без чувств из-за каких-то картинок не собираюсь. А вы-то что заметались? Вы тоже не школьник.
– Как тсетианину, мне, конечно, все равно, – осторожно заметил Веранну. – У нас не принято осуждать сексуальное поведение других людей, это нелогично и аморально. Но как посол Созвездия, я не могу не выразить протест. Я подозреваю, что шшерцы могут счесть это изображение оскорбительным для себя.
– Думаю, капитану Шварцу придётся дать вам исчерпывающие объяснения, – многообещающе произнесла Салима.
Войдя с балкона в комнату, Эйзза прикрыла дверь, скинула пушистую жёлтую накидку и стала одеваться. Длинное трикотажное платье, уже слегка тесноватое в животе, голубое, под цвет глаз; сверху белый воздушный сайртак с завязкой под самой грудью, при ходьбе лёгкие полы развевались сзади, как крылышки.
– Я ухожу, – предупредила она парней Селдхреди, смотрящих фильм. Те кивнули, не отвлекаясь. Она напомнила: – Закажите для хирра Айцтраны обед.
Они хорошие ребята, помогают Айцтране и Эйззе, как только в их силах, но им обо всём надо напоминать и во всём руководить. Оба пока не женаты. Чтобы жить семьёй нормально, им надо подобрать умную жену, вроде Эйззы, но Эйзза уже не для них.
От гостиницы до больницы – лишь перейти дорогу. Эйзза вошла в калитку для посетителей, поздоровавшись с дежурной, повернула по аллее направо, огибая главный корпус. Медики и служащие окликали её, приветствуя – Эйззу тут знали хорошо. Этим путём она ходила каждый день. У подъезда родильного отделения в кружевной тени деревьев болтали акушерки – все, конечно, шитанн, и многие – с двумя хвостами волос по бокам головы. Урхентейст находится в землях крупнейшего клана, и, хотя в больших городах живут самые разные люди, большинство всё же относится к клану Шшер.
Одна из акушерок погрозила девушке пальчиком:
– Давно не заходишь!
– Времени нет, хирра, – виновато ответила Эйзза.
– Сидеть с мертвецом у тебя время есть, – она поджала губы, – а позаботиться о собственном ребёнке – нет? Чтоб завтра явилась на осмотр! Обещаешь?
– Да, хирра, – со вздохом согласилась Эйзза и поскорее пошла дальше, чтобы её не потащили на осмотр немедленно. Завтра она придёт пораньше, а сейчас уже некогда.
Дверь реанимационного корпуса захлопнулась за ней. Дежурный кивнул, она поздоровалась. Подошёл лифт; на третьем этаже в кабину шагнул знакомый врач.
– Без изменений, – сказал он на её немой вопрос. – Хуже не становится. Выше нос, мышка.
Этот доктор ей нравился. Никогда не врал, но при этом умудрялся подбодрить. Тоже Шшер.
Выйдя на восьмом этаже, она двинулась к боксу 8-344, здороваясь со встречными медиками и родственниками других пациентов. Они менялись: одни выздоравливали, другие умирали, появлялись новые, – и родственники, задержавшиеся здесь на время, достаточное, чтобы начать узнавать друг друга и приветствовать, исчезали, радостные или опечаленные. А Эйзза и Айцтрана оставались. Покинут ли они когда-нибудь Урхентейст? И желать ли этого? Желания часто сбываются не так, как хотелось бы.
Айцтрана вышла навстречу Эйззе. Обняла, прижалась смуглой щекой к теплой белой щёчке. В глазах стояли слёзы, лицо отчаявшееся.
– Что-то случилось, хирра? – обмерев, прошептала Эйзза.
– Ничего, миленькая. Просто я много думала. – Эйзза понимающе кивнула: много думать – тяжкая работа, а хуже всего то, что мысли думаются одна другой мрачнее. – Я так устала! – Хирра Айцтрана несколько раз всхлипнула, вытерла слёзы платком и всхлипнула снова, вцепившись в её сайртак. – Эйзза, я ужасно устала. Я не могу больше. Это же можно с ума сойти!
– Хирра Айцтрана, идите в гостиницу, – сочувственно проговорила Эйзза. – Съешьте обед, возьмите в постель одного из мальчиков, поспите, и всё пройдёт.
Не пройдёт. Кажется, она научилась врать. Большое достижение для кетреййи.
– Эйзза, как ты считаешь, он поправится? – Айцтрана потерянно прислонилась спиной к стене, глядя на Эйззу глазами, в которых угасала надежда.
Девушка сглотнула. Это шитанн её спрашивает? Что она может сказать ей? Она ничего не знает и не понимает в жизни. Но что-то ей подсказывало: если она так и ответит хирра Айцтране, то добьёт её, и без того едва держащуюся.
– Конечно, поправится, хирра, – произнесла она так убедительно, как только умела, и утешающе поцеловала шитанн в мокрую щёку. – Он хотел жить. Он обязательно вернётся. Всё будет хорошо.
– Спасибо, миленькая, – шмыгнув носом, пробормотала Айцтрана и скользнула к лифту.
Выйдя из корпуса, она включила коммуникатор: в реанимации запрещалось пользоваться беспроводной связью. Равнодушно просмотрела запись о каких-то пропущенных звонках с незнакомых номеров, пожала плечами и стёрла. Всё, что её волновало, было здесь, в этом здании, а она и так постоянно тут – звонить незачем.
В эту ночь никто на руднике больше не спал. Предстоящий отъезд – раньше гипотетический, а теперь ставший реальностью, – всех взбудоражил. Вроде и собирать было нечего: что наживёшь на безлюдной, безжизненной планете хоть за четыре года, хоть за все десять? Собрать багаж – дело пяти минут: документы, средства личной гигиены, кое-какая одежда – немного, то, что не истрепалось за эти годы. Но люди в радостном возбуждении копошились со своими сумками – может быть, ради самого процесса; пили бесконечный реттихи, переговаривались. То и дело бегали на поверхность посмотреть, не мелькнёт ли в тёмном небе искра челнока. Зачем? С поста охраны ведётся наблюдение, всех оповестят вовремя, никто не опоздает встретить долгожданную смену. Просто так, потому что куда-то надо девать эмоции.
Первый челнок сел рано утром, в лучах зелёного золота. Открылись люки, пассажиры в масках начали выбираться наружу со своей поклажей. Новые рабочие, инженеры, охрана, обслуживающий персонал. Впервые ступив на иную планету, они с любопытством озирались, восхищённо и насторожённо. Без конца теребили и поправляли непривычные пока дыхательные маски. Пройдет месяц-другой, и надеть маску при выходе на поверхность станет естественным, словно куртку или сапоги.
Один из пилотов подошел к Ортленне с электронным органайзером.
