Потрясающе.
– Тогда я не совсем понимаю твоего побуждения, – задумчиво произнёс Кощей, прожигая Горыныча взглядом чёрных как уголья глаз.
– Это всё Сивка виноват, проклятый, – ответил Змей и от души расхохотался.
– Поведай-ка, как так вышло, – усмехнулся Бессмертный, – да с каких пор Сивка-бурка сводником заделался.
Змей посмеиваясь принялся рассказывать. Сейчас-то смешно да приятно, а по-началу Горыныч сам себя хаял почём свет стоит, что угораздило его ввязаться в такую авантюру. А главное, он же действительно на дух не переносил эту гороховскую семейку. Все они, начиная от прадеда нынешнего царя Гороха, были с приветом.
Вот и эта царевна, стоило её в пещеру притащить, уселась на лавку и как давай рыдать горючими слезами. Да так жалобно, что даже у Змея лютого на третий час сердце разрываться начало. Нет, Горыныч понимал, конечно, даром имя Несмеяна не дадут. Но это же не значит, что надо рыдать беспрерывно. Честно сказать, Змей надеялся, что она просто угрюмая.
А Сивка-то! Друг называется!
«Спорим, ты не сможешь гороховскую дочку похитить. Её охраняют как зеницу ока. А ты, Горыныч, давно навык потерял»
А он и повёлся, дурак, аж противно!
Так ещё ясно как день было то, что со дня на день Черномор к нему заявится. Говорят, он на Несмеяну глаз положил. А если за ним эти его тридцать три несчастья, простите, богатыря увяжутся... Драться придется три дня и три ночи. Как минимум. Столько времени коту под хвост…
А всё из-за этой царевны. Сырость она в пещере Горынычевой знатную развела. За три часа два чана наревела. Тьфу ты!
Горыныч по сути был довольно-таки сердобольным, к тому же, как и большинство мужчин, на дух не переносил женских слёз.
Украсть-то девицу оказалось делом плёвым, а вот что теперь с ней делать, Змей не разумел.
После долгих разговоров да уговоров удалось выяснить, Несмеяна боится, что Горыныч её теперь съест. Поскольку всем известно, что он красными девицами на досуге закусывать страсть как любит.
Ага, всем. Кроме самого Горыныча, который сроду человечины не ел. Дикость какая! Ну может быть и водилась за его дальними предками такая дурная привычка. Но всё ж меняется, мир не стоит на месте и нормы морали, даже у трёхглавых змеев, соответствуют идеям гуманизма.
В общем и целом, обидело это гадкое подозрение Горыныча до глубины души. О чём он поспешил доложить Несмеяне. Однако вместо извинений получил угрозы и оскорбления. Мол, батюшка дружину пришлёт да сам Черномор явится. И вместе они тебе, окаянной образине, устроят весёлую жизнь.
– Чего это я образина? – искренне возмутился Горыныч. – Все мне говорят, что я очень даже хорош собой.
– Они тебе льстят, – отрезала Несмеяна, вновь принявшись рыдать.
А до Горыныча тут дошло, что от неожиданности он свой змеиный облик на человеческий поменять позабыл. Перекинулся, не стесняясь прям при Несмеяне и предстал пред нею добрым молодцем. Девица окинула его взглядом с плохо скрываемым интересом, однако рыдать не перестала.
В общем носился Горыныч перед этой царевной гороховой, не зная за что хвататься. И то предлагал, и это, ничего не останавливало потока горьких девичьих слёз. Только знай, тару подставляй. А когда вся тара закончилась и слёзы полились прям на каменный пол, стало Горынычу та-а-ак постыло, хоть из дому беги. Решил он прогуляться, крылья размять.
Летал над горами да долами часа три да поносил последними словами заклятого дружка Сивку-бурку.
И ведь даже не вернёшь теперича эту плаксу обратно к папеньке под бок. Это ж позорище какое будет для всего Горынычева рода!
Пролетая над огромным цветущим лугом, Горыныч подумал:
«Несмеяна-то поди цветочки любит. Принесу-ка я ей букетик. Глядишь, реветь перестанет хоть на время. А то мы скоро её стараниями в кругосветное плаванье отправимся. А то и вовсе затопит всё Навье царство. То-то Кощеюшка обрадуется, что ему надобно будет с Морским царем трон делить да за господство на во?дах сражаться».
Спустился он на луг да принялся срывать цветы для подарка Несмеяне. Букет на Змеев вкус получился отменный. Посредине пять красных маков что огонь пылают. Прямо-таки в Горынычевом стиле. А вокруг белая «кашка» и яркие жёлтые цветы, названия которых Змей не знал.
Тем временем уж темнеть стало. Пора было возвращаться в родные пенаты, куда деваться.
Горыныч уже представлял затопленную по колено пещеру и как будет бороться впоследствии с плесенью.
Однако в пещере было сухо и чисто выметено. Даже потолок подметён. Это Змей понял по отсутствию на нём паутины и выпученным в удивлении глазам летучих мышей.
Стол был накрыт вышитой льняной скатертью, о существовании которой в своей пещере сам Змей Горыныч и не подозревал. И на всю пещеру чем-то подозрительно вкусно пахло.
Несмеяна с сухими глазами и румяными щеками смотрела на него почти приветливо. А уж как букет ей преподнёс, и вовсе расцвела подобно тем макам. Букет Несмеяна поставила в глиняный кувшин и торжественно водрузила на середину стола.
Метаморфозы же она объяснила так:
— В тереме батюшкином стоило мне зареветь, как все кидались меня ублажать да успокаивать. И няньки, и слуги. А сам батюшка всё готов был отдать,чтобы я только «сырость разводить» перестала, любое желание исполнял. И никто никогда не смел оставить меня одну в столь печальном состоянии. А ты просто взял да ушёл. Стало мне сначала обидно, ещё минут десять я проревела. А потом заскучала я, оказалось без зрителей рыдать бестолку и совсем неинтересно. Хлопоты же по хозяйству меня всегда успокаивали. Хоть няньки и ругали, мол не пристало царевне, а мне всё равно. Всегда я любила руками трудиться. А особенно готовить. Вот, и уют навела, и успокоилась. Щи будешь?
– Так что, Владыка, пока едал я наваристые, удивительно вкусные щи, подумалось мне – эх, не люблю я гороховскую гнилую семейку. Но Несмияна вполне себе ничего. Ну а потом завертелось. Покорил я её красотою и несгибаемостью характера, а она меня щами да нежностью своей. А тут Черномор заявился, хорошо ещё, что без своего тридцатитрёхбогатырского хвоста. Ну а дальше ты знаешь, Владыка. Спасибо, что помог дело это разрешить, а то неизвестно, до чего б дошло!
Тут обнял нежно Горыныч свою Несмеяну, а та головку на плечо ему положила, пальчики свои с его переплела и тихо прошептала:
– Ненаглядный ты мой…
– Ну и славно, раз всё так удачно сложилось, – поднимаясь из-за стола произнёс Кощей с мягкой, совершенно не свойственной ему, улыбкой. Почувствовал, как в груди разлилось тепло непонятного происхождения.
Бессмертный стоял у окна и задумчиво поглядывал, как солнышко медленно закатывается за горизонт, окрашивая походя всё небо в алый. От созерцания его отвлекла чуть скрипнувшая дверь и мягкие шаги за спиной. Кощей даже не обернулся, он и так знал, кто пожаловал.
– А, Серый. Явился, наконец, – протянул владыка.
Серый Волк почтительно поклонился.
– Всё-таки странная штука этот мир. Живёшь на свете столько лет, и кажется, всё-то ты уже знаешь, всё-то ты понял. И ничто не может тебя удивить. Как вдруг происходит что-то, чего казалось бы и случиться не могло ни за что и никогда. А вот, гляди-ка…
– Владыка, ты о чём это? – осторожно спросил Волк. Он не любил, когда Бессмертный впадал в меланхолию да в философские рассуждения пускался. С таким настроением Кощеюшка мог что угодно выкинуть.
– Было ли у тебя такое, дружище, когда ты потерял надежду, смирился даже. А она вдруг возвращается и вновь вспыхивает в душе подобно яркому свету звезды, что рождается в этот момент на небосклоне? – вместо ответа спросил Кощей.
– Мудрецы говорят, Владыка, что звезда горит ярче наоборот, когда погибает, – осторожно сказал Серый. – Так что я пустых надежд стараюсь не питать…
Не договорив он наткнулся на яростно вспыхнувший огнем взор чёрных Кощеевых глаз да замолк от греха подальше.
– Считаешь, обманчиво мое ощущение? – вкрадчиво спросил тот, сверля Волка взглядом, который ничего хорошего не предвещал.
– Да кабы я знал, о чём речь ты ведёшь, Владыка. А так, что я тебе скажу?
– Убирайся.
– А? – не понял Волк. – А отчёт?
– Убирайся, я сказал! - прошипел разъярённой гадюкой Кощей. – Подобру, поздорову, пока не прибил.
– Понял, – тут же кивнул Серый волк и не мудрствуя лукаво со всех ног бросился прочь. У Кощея рука тяжёлая, прибить не прибьёт, а бока намять не приминёт.
Следующую неделю Бессмертный владыка Навьего царства буйствовал, щедро раздавая провинившимся и попавшимся под горячую руку подданным наказания. В очередной раз поссорился с Водяным и накостылял его мавкам, честно пытающимся их примирить.
Выместить своё скверное настроение Кощеюшка умудрился даже на погоду, испортив ту до такой степени, что иные жители Навьего царства носу из дому не казали – боялись или в смерч угодить, или по удар молнии попасть. Да и неудивительно это, от какого-нибудь простого лешего или кикиморы болотной после такого одни головешки бы остались.
Глядя на затянутое густыми чёрными тучами небо, нависшее словно бы прямо над головой Горыныч думу думал. Нужно было разузнать, в чём дело, а то от раскатов грома уже головушки раскалываются, все три. И от Сивкиных причитаний, который явился сегодня прямо к обеду и добрых пять часов стенал, что молния угодила в его западный лужок да спалила там подчистую и цветущие кусты, и травушку-муравушку.
«Да за что ж мне такое горюшко? Сначала вытоптали, потом сожгли!» – голосил Сивка-бурка, роняя слёзы в тарелку с угощением, поставленным ему сердобольный Несмеяной. Щи выхлебал, окаянный, а всё не затыкался! И восвояси уходить не желал, как ни выпроваживали. В итоге сердце Несмеянушки не выдержало и устроилась она рядом с Сивкой да принялась помогать оплакивать его горюшко, как умеет. А уж реветь она умела лучше всего, опыт у девицы в этом деле был огромный.
Не вынеся «мокрого дела» Змей позорно бежал из родной пещеры, да и просидел у подножия горы до самой ночи.
Кого же угораздило так разозлить Владыку?
С очередным всполохом молнии, резко ударившим в землю, Горыныча осенило – в тот день, когда всё началось, к Кощею с докладом ходил Серый. И с тех пор странно затихарился…
«Что ж ты, Волче, такого в своём докладе наворотил, что аж светопреставление вызвал?» – мрачно подумал Змей.
Да что гадать, лучше спросить. Уж ему-то дружок не соврёт. А там вместе придумают, как совладать со всей этой стихией.
Вышел Горыныч в чисто поле и кааак заорёт:
— Се-е-еры-ы-ый!
— Ну чего глотку-то драть? Ночь ведь уже, — раздалось сзади. — Позови тихо, я ж не глухой.
Умению Серого волка подкрадываться позавидовал бы разведчик. Горыныч аж подскочил от неожиданности.
— Зачем звал? Случилось чего? — вкрадчиво спросил Волк.
— А ты не видишь?! — возмутился Змей, широким жестом обведя пространство. — Признавайся, Волче, твоя работа?
Судя по поникшей головушке да потухшему взгляду Серого Волка, Горыныч понял — его.
— Ну и как тебя угораздило так довести Владыку? — строго спросил Змей.
— Да в том-то и дело, что я знать не знаю, чем провинился, — Серый развел руки в стороны. – Сам недоумеваю.
— А ну рассказывай всё, как было, – потребовал Горыныч.
Серый подробно пересказал свой разговор с Кощеем
– И что я такое сказал? Одну лишь правду, ну, про мудрецов да звёзды. Это ж подтверждённый факт вроде.
– Да кому нужна твоя правда, Волче?! Вечно тянет тебя умничать где не надо. Вот и дофилософствовался, – проворчал Горыныч.
– Ну виноват, виноват. Делать-то что теперь?
– Откуда мне знать? Ладно уж, думать будем. Утро вечера мудренее. А пока пойду-ка я Сивку из пещеры выпроваживать. Не то у меня всё имущество из пещеры уплывёт вместе с Несмеяниными слезами, – вздохнул змей.
Подумать, правда, не успелось. С утра вызвал Кощей и Горыныча, и Серого Волка. С Горынычем навязалась и Несмеяна, которая, почувствовав смятение ненаглядного своего, и сама впала в тревогу. Как ни упирался Змей, пришлось ему взять девицу с собой, иначе третью волну “всемирного потопа” его пещера бы не выдержала.
Шли они в чернокаменный Кощеев терем как на заклание. Погодка вроде выровнилась. С утра тучи страшные уползли прочь, солнышко показалось. И вот думай, то ли Владыка взял себя в руки, то ли нашел виноватых и придумал, как накостылять им, так сказать, адресно.
Впрочем оказалось, что Кощей прибывает в вполне благодушном настроении. Даже за непрошенное явление Несмеяны Горынычу не высказал. Наоборот, заявил, что она заглянула очень даже кстати. А затем огорошил подданных:
– Я решил жениться.
– Вот те раз, – пораженный Серый волк не успел поймать себя за язык.
Горыныч тоже немало удивился. Ведь после неудачного во всех отношениях брака с последней своей жёнушкой Кощей жениться зарёкся раз и навсегда. Так и сказал:
Ежели подобное задумаю, Горыныч, сразу по лбу мне дай хорошенько. Дабы выбить дурь.
Сходу стучать по лбу самому Владыке Навьего царства Горыныч посчитал неразумным и решил сначала выяснить подробности.
– И на ком же ты жениться задумал, Владыка?
Тут Кощей удивил всех ещё больше, заявив на белом глазу:
– Пока не знаю.
– Это как? – растерялся Серый. – Неужто никого нет на примете?
– Это абстрактное желание, Серый, – пояснил Кощей. – Ты знаешь, что это такое?
Серый волк не знал.
– Это, Волче, отвлеченное стремление, не имеющее четких критериев, сроков и даже конкретного плана. Иными словами, мечта, – любезно пояснил Кощей. – И я вас не просто так здесь собрал, а для того, чтобы мы с вами общими усилиями мечту превратили в цель и разработали этот самый конкретный план ее достижения.
– Владыка, ты извини, но что это на тебя вдруг нашло ни с того, ни с сего? – опасливо поинтересовался Змей.
– Почему ни с того, ни с сего? Я уж давно об этом задумался, – невозмутимо выдал Кощей.
Горыныч, правда, нутром чуял – лукавит Владыка, ох, лукавит. Он ежели что задумал, долго кота за хвост не тянет.
– А то что я всё один да один? Скучно мне, – продолжил тот.
Да уж, проблем начало всех начал – сидел Кощеюшка скучал, – подумалось Змею. – Приключений захотелось поискать на свою прекрасную головушку. И на наши заодно.
— Владыка, — решился-таки он напомнить Кощею о его просьбе, — ты, помнится, опосля очередного неудачного брака мне наказал тебя от этого опрометчивого шага беречь.
— Опрометчивого? — возмутилась подобной формулировкой Несмеяна.
— Ну, для Владыки опрометчивого, Несмеянушка, — поспешил оправдаться Змей. — Это ведь шаг весомый да непростой. Тут и оступиться можно невзначай.
— И сколько ж раз его Темнейшество уже изволил оступиться? — поинтересовалась царевна.
— Всего-то лишь четырежды, — ответил Горыныч.
— Всего?! — У Несмеяны аж глаза чуть на лоб не вылезли.
Ну конечно, в Гороховском царстве-государстве принято раз и на всю жизнь жениться. Второй брак ежели только кто из супругов помрёт. Хотя для Кощея этот вариант вполне подходит, за свою длинную бессмертную жизнь он вполне мог и десяток жен схоронить, не то что четырёх. Впрочем, мог и одной жизнь подарить бесконечную да безбедную, чтоб как сыр в масле каталась. Да не срослось.
— Ты не Бессмертный, ты Беспутный, — продолжила бушевать Несмеяна.
Жёстко это она, Кощей такого не любит. Вон уже глазами сверкнул с яростью да тихим голосом, в котором впрочем отчётливо слышались стальные ноты, спросил:
– Тогда я не совсем понимаю твоего побуждения, – задумчиво произнёс Кощей, прожигая Горыныча взглядом чёрных как уголья глаз.
– Это всё Сивка виноват, проклятый, – ответил Змей и от души расхохотался.
– Поведай-ка, как так вышло, – усмехнулся Бессмертный, – да с каких пор Сивка-бурка сводником заделался.
Змей посмеиваясь принялся рассказывать. Сейчас-то смешно да приятно, а по-началу Горыныч сам себя хаял почём свет стоит, что угораздило его ввязаться в такую авантюру. А главное, он же действительно на дух не переносил эту гороховскую семейку. Все они, начиная от прадеда нынешнего царя Гороха, были с приветом.
Вот и эта царевна, стоило её в пещеру притащить, уселась на лавку и как давай рыдать горючими слезами. Да так жалобно, что даже у Змея лютого на третий час сердце разрываться начало. Нет, Горыныч понимал, конечно, даром имя Несмеяна не дадут. Но это же не значит, что надо рыдать беспрерывно. Честно сказать, Змей надеялся, что она просто угрюмая.
А Сивка-то! Друг называется!
«Спорим, ты не сможешь гороховскую дочку похитить. Её охраняют как зеницу ока. А ты, Горыныч, давно навык потерял»
А он и повёлся, дурак, аж противно!
Так ещё ясно как день было то, что со дня на день Черномор к нему заявится. Говорят, он на Несмеяну глаз положил. А если за ним эти его тридцать три несчастья, простите, богатыря увяжутся... Драться придется три дня и три ночи. Как минимум. Столько времени коту под хвост…
А всё из-за этой царевны. Сырость она в пещере Горынычевой знатную развела. За три часа два чана наревела. Тьфу ты!
Горыныч по сути был довольно-таки сердобольным, к тому же, как и большинство мужчин, на дух не переносил женских слёз.
Украсть-то девицу оказалось делом плёвым, а вот что теперь с ней делать, Змей не разумел.
После долгих разговоров да уговоров удалось выяснить, Несмеяна боится, что Горыныч её теперь съест. Поскольку всем известно, что он красными девицами на досуге закусывать страсть как любит.
Ага, всем. Кроме самого Горыныча, который сроду человечины не ел. Дикость какая! Ну может быть и водилась за его дальними предками такая дурная привычка. Но всё ж меняется, мир не стоит на месте и нормы морали, даже у трёхглавых змеев, соответствуют идеям гуманизма.
В общем и целом, обидело это гадкое подозрение Горыныча до глубины души. О чём он поспешил доложить Несмеяне. Однако вместо извинений получил угрозы и оскорбления. Мол, батюшка дружину пришлёт да сам Черномор явится. И вместе они тебе, окаянной образине, устроят весёлую жизнь.
– Чего это я образина? – искренне возмутился Горыныч. – Все мне говорят, что я очень даже хорош собой.
– Они тебе льстят, – отрезала Несмеяна, вновь принявшись рыдать.
А до Горыныча тут дошло, что от неожиданности он свой змеиный облик на человеческий поменять позабыл. Перекинулся, не стесняясь прям при Несмеяне и предстал пред нею добрым молодцем. Девица окинула его взглядом с плохо скрываемым интересом, однако рыдать не перестала.
В общем носился Горыныч перед этой царевной гороховой, не зная за что хвататься. И то предлагал, и это, ничего не останавливало потока горьких девичьих слёз. Только знай, тару подставляй. А когда вся тара закончилась и слёзы полились прям на каменный пол, стало Горынычу та-а-ак постыло, хоть из дому беги. Решил он прогуляться, крылья размять.
Летал над горами да долами часа три да поносил последними словами заклятого дружка Сивку-бурку.
И ведь даже не вернёшь теперича эту плаксу обратно к папеньке под бок. Это ж позорище какое будет для всего Горынычева рода!
Пролетая над огромным цветущим лугом, Горыныч подумал:
«Несмеяна-то поди цветочки любит. Принесу-ка я ей букетик. Глядишь, реветь перестанет хоть на время. А то мы скоро её стараниями в кругосветное плаванье отправимся. А то и вовсе затопит всё Навье царство. То-то Кощеюшка обрадуется, что ему надобно будет с Морским царем трон делить да за господство на во?дах сражаться».
Спустился он на луг да принялся срывать цветы для подарка Несмеяне. Букет на Змеев вкус получился отменный. Посредине пять красных маков что огонь пылают. Прямо-таки в Горынычевом стиле. А вокруг белая «кашка» и яркие жёлтые цветы, названия которых Змей не знал.
Тем временем уж темнеть стало. Пора было возвращаться в родные пенаты, куда деваться.
Горыныч уже представлял затопленную по колено пещеру и как будет бороться впоследствии с плесенью.
Однако в пещере было сухо и чисто выметено. Даже потолок подметён. Это Змей понял по отсутствию на нём паутины и выпученным в удивлении глазам летучих мышей.
Стол был накрыт вышитой льняной скатертью, о существовании которой в своей пещере сам Змей Горыныч и не подозревал. И на всю пещеру чем-то подозрительно вкусно пахло.
Несмеяна с сухими глазами и румяными щеками смотрела на него почти приветливо. А уж как букет ей преподнёс, и вовсе расцвела подобно тем макам. Букет Несмеяна поставила в глиняный кувшин и торжественно водрузила на середину стола.
Метаморфозы же она объяснила так:
— В тереме батюшкином стоило мне зареветь, как все кидались меня ублажать да успокаивать. И няньки, и слуги. А сам батюшка всё готов был отдать,чтобы я только «сырость разводить» перестала, любое желание исполнял. И никто никогда не смел оставить меня одну в столь печальном состоянии. А ты просто взял да ушёл. Стало мне сначала обидно, ещё минут десять я проревела. А потом заскучала я, оказалось без зрителей рыдать бестолку и совсем неинтересно. Хлопоты же по хозяйству меня всегда успокаивали. Хоть няньки и ругали, мол не пристало царевне, а мне всё равно. Всегда я любила руками трудиться. А особенно готовить. Вот, и уют навела, и успокоилась. Щи будешь?
– Так что, Владыка, пока едал я наваристые, удивительно вкусные щи, подумалось мне – эх, не люблю я гороховскую гнилую семейку. Но Несмияна вполне себе ничего. Ну а потом завертелось. Покорил я её красотою и несгибаемостью характера, а она меня щами да нежностью своей. А тут Черномор заявился, хорошо ещё, что без своего тридцатитрёхбогатырского хвоста. Ну а дальше ты знаешь, Владыка. Спасибо, что помог дело это разрешить, а то неизвестно, до чего б дошло!
Тут обнял нежно Горыныч свою Несмеяну, а та головку на плечо ему положила, пальчики свои с его переплела и тихо прошептала:
– Ненаглядный ты мой…
– Ну и славно, раз всё так удачно сложилось, – поднимаясь из-за стола произнёс Кощей с мягкой, совершенно не свойственной ему, улыбкой. Почувствовал, как в груди разлилось тепло непонятного происхождения.
***
Бессмертный стоял у окна и задумчиво поглядывал, как солнышко медленно закатывается за горизонт, окрашивая походя всё небо в алый. От созерцания его отвлекла чуть скрипнувшая дверь и мягкие шаги за спиной. Кощей даже не обернулся, он и так знал, кто пожаловал.
– А, Серый. Явился, наконец, – протянул владыка.
Серый Волк почтительно поклонился.
– Всё-таки странная штука этот мир. Живёшь на свете столько лет, и кажется, всё-то ты уже знаешь, всё-то ты понял. И ничто не может тебя удивить. Как вдруг происходит что-то, чего казалось бы и случиться не могло ни за что и никогда. А вот, гляди-ка…
– Владыка, ты о чём это? – осторожно спросил Волк. Он не любил, когда Бессмертный впадал в меланхолию да в философские рассуждения пускался. С таким настроением Кощеюшка мог что угодно выкинуть.
– Было ли у тебя такое, дружище, когда ты потерял надежду, смирился даже. А она вдруг возвращается и вновь вспыхивает в душе подобно яркому свету звезды, что рождается в этот момент на небосклоне? – вместо ответа спросил Кощей.
– Мудрецы говорят, Владыка, что звезда горит ярче наоборот, когда погибает, – осторожно сказал Серый. – Так что я пустых надежд стараюсь не питать…
Не договорив он наткнулся на яростно вспыхнувший огнем взор чёрных Кощеевых глаз да замолк от греха подальше.
– Считаешь, обманчиво мое ощущение? – вкрадчиво спросил тот, сверля Волка взглядом, который ничего хорошего не предвещал.
– Да кабы я знал, о чём речь ты ведёшь, Владыка. А так, что я тебе скажу?
– Убирайся.
– А? – не понял Волк. – А отчёт?
– Убирайся, я сказал! - прошипел разъярённой гадюкой Кощей. – Подобру, поздорову, пока не прибил.
– Понял, – тут же кивнул Серый волк и не мудрствуя лукаво со всех ног бросился прочь. У Кощея рука тяжёлая, прибить не прибьёт, а бока намять не приминёт.
***
Следующую неделю Бессмертный владыка Навьего царства буйствовал, щедро раздавая провинившимся и попавшимся под горячую руку подданным наказания. В очередной раз поссорился с Водяным и накостылял его мавкам, честно пытающимся их примирить.
Выместить своё скверное настроение Кощеюшка умудрился даже на погоду, испортив ту до такой степени, что иные жители Навьего царства носу из дому не казали – боялись или в смерч угодить, или по удар молнии попасть. Да и неудивительно это, от какого-нибудь простого лешего или кикиморы болотной после такого одни головешки бы остались.
Глядя на затянутое густыми чёрными тучами небо, нависшее словно бы прямо над головой Горыныч думу думал. Нужно было разузнать, в чём дело, а то от раскатов грома уже головушки раскалываются, все три. И от Сивкиных причитаний, который явился сегодня прямо к обеду и добрых пять часов стенал, что молния угодила в его западный лужок да спалила там подчистую и цветущие кусты, и травушку-муравушку.
«Да за что ж мне такое горюшко? Сначала вытоптали, потом сожгли!» – голосил Сивка-бурка, роняя слёзы в тарелку с угощением, поставленным ему сердобольный Несмеяной. Щи выхлебал, окаянный, а всё не затыкался! И восвояси уходить не желал, как ни выпроваживали. В итоге сердце Несмеянушки не выдержало и устроилась она рядом с Сивкой да принялась помогать оплакивать его горюшко, как умеет. А уж реветь она умела лучше всего, опыт у девицы в этом деле был огромный.
Не вынеся «мокрого дела» Змей позорно бежал из родной пещеры, да и просидел у подножия горы до самой ночи.
Кого же угораздило так разозлить Владыку?
С очередным всполохом молнии, резко ударившим в землю, Горыныча осенило – в тот день, когда всё началось, к Кощею с докладом ходил Серый. И с тех пор странно затихарился…
«Что ж ты, Волче, такого в своём докладе наворотил, что аж светопреставление вызвал?» – мрачно подумал Змей.
Да что гадать, лучше спросить. Уж ему-то дружок не соврёт. А там вместе придумают, как совладать со всей этой стихией.
Вышел Горыныч в чисто поле и кааак заорёт:
— Се-е-еры-ы-ый!
— Ну чего глотку-то драть? Ночь ведь уже, — раздалось сзади. — Позови тихо, я ж не глухой.
Умению Серого волка подкрадываться позавидовал бы разведчик. Горыныч аж подскочил от неожиданности.
— Зачем звал? Случилось чего? — вкрадчиво спросил Волк.
— А ты не видишь?! — возмутился Змей, широким жестом обведя пространство. — Признавайся, Волче, твоя работа?
Судя по поникшей головушке да потухшему взгляду Серого Волка, Горыныч понял — его.
— Ну и как тебя угораздило так довести Владыку? — строго спросил Змей.
— Да в том-то и дело, что я знать не знаю, чем провинился, — Серый развел руки в стороны. – Сам недоумеваю.
— А ну рассказывай всё, как было, – потребовал Горыныч.
Серый подробно пересказал свой разговор с Кощеем
– И что я такое сказал? Одну лишь правду, ну, про мудрецов да звёзды. Это ж подтверждённый факт вроде.
– Да кому нужна твоя правда, Волче?! Вечно тянет тебя умничать где не надо. Вот и дофилософствовался, – проворчал Горыныч.
– Ну виноват, виноват. Делать-то что теперь?
– Откуда мне знать? Ладно уж, думать будем. Утро вечера мудренее. А пока пойду-ка я Сивку из пещеры выпроваживать. Не то у меня всё имущество из пещеры уплывёт вместе с Несмеяниными слезами, – вздохнул змей.
Подумать, правда, не успелось. С утра вызвал Кощей и Горыныча, и Серого Волка. С Горынычем навязалась и Несмеяна, которая, почувствовав смятение ненаглядного своего, и сама впала в тревогу. Как ни упирался Змей, пришлось ему взять девицу с собой, иначе третью волну “всемирного потопа” его пещера бы не выдержала.
Шли они в чернокаменный Кощеев терем как на заклание. Погодка вроде выровнилась. С утра тучи страшные уползли прочь, солнышко показалось. И вот думай, то ли Владыка взял себя в руки, то ли нашел виноватых и придумал, как накостылять им, так сказать, адресно.
Впрочем оказалось, что Кощей прибывает в вполне благодушном настроении. Даже за непрошенное явление Несмеяны Горынычу не высказал. Наоборот, заявил, что она заглянула очень даже кстати. А затем огорошил подданных:
– Я решил жениться.
– Вот те раз, – пораженный Серый волк не успел поймать себя за язык.
Горыныч тоже немало удивился. Ведь после неудачного во всех отношениях брака с последней своей жёнушкой Кощей жениться зарёкся раз и навсегда. Так и сказал:
Ежели подобное задумаю, Горыныч, сразу по лбу мне дай хорошенько. Дабы выбить дурь.
Сходу стучать по лбу самому Владыке Навьего царства Горыныч посчитал неразумным и решил сначала выяснить подробности.
– И на ком же ты жениться задумал, Владыка?
Тут Кощей удивил всех ещё больше, заявив на белом глазу:
– Пока не знаю.
– Это как? – растерялся Серый. – Неужто никого нет на примете?
– Это абстрактное желание, Серый, – пояснил Кощей. – Ты знаешь, что это такое?
Серый волк не знал.
– Это, Волче, отвлеченное стремление, не имеющее четких критериев, сроков и даже конкретного плана. Иными словами, мечта, – любезно пояснил Кощей. – И я вас не просто так здесь собрал, а для того, чтобы мы с вами общими усилиями мечту превратили в цель и разработали этот самый конкретный план ее достижения.
– Владыка, ты извини, но что это на тебя вдруг нашло ни с того, ни с сего? – опасливо поинтересовался Змей.
– Почему ни с того, ни с сего? Я уж давно об этом задумался, – невозмутимо выдал Кощей.
Горыныч, правда, нутром чуял – лукавит Владыка, ох, лукавит. Он ежели что задумал, долго кота за хвост не тянет.
– А то что я всё один да один? Скучно мне, – продолжил тот.
Да уж, проблем начало всех начал – сидел Кощеюшка скучал, – подумалось Змею. – Приключений захотелось поискать на свою прекрасную головушку. И на наши заодно.
— Владыка, — решился-таки он напомнить Кощею о его просьбе, — ты, помнится, опосля очередного неудачного брака мне наказал тебя от этого опрометчивого шага беречь.
— Опрометчивого? — возмутилась подобной формулировкой Несмеяна.
— Ну, для Владыки опрометчивого, Несмеянушка, — поспешил оправдаться Змей. — Это ведь шаг весомый да непростой. Тут и оступиться можно невзначай.
— И сколько ж раз его Темнейшество уже изволил оступиться? — поинтересовалась царевна.
— Всего-то лишь четырежды, — ответил Горыныч.
— Всего?! — У Несмеяны аж глаза чуть на лоб не вылезли.
Ну конечно, в Гороховском царстве-государстве принято раз и на всю жизнь жениться. Второй брак ежели только кто из супругов помрёт. Хотя для Кощея этот вариант вполне подходит, за свою длинную бессмертную жизнь он вполне мог и десяток жен схоронить, не то что четырёх. Впрочем, мог и одной жизнь подарить бесконечную да безбедную, чтоб как сыр в масле каталась. Да не срослось.
— Ты не Бессмертный, ты Беспутный, — продолжила бушевать Несмеяна.
Жёстко это она, Кощей такого не любит. Вон уже глазами сверкнул с яростью да тихим голосом, в котором впрочем отчётливо слышались стальные ноты, спросил:
