– Мира, – прошептала Яра одними губами. – Живая…
Она на миг ощутила себя счастливой. Едва слёзы не потекли. Сдержалась.
Затем пришёл гнев. Зашептала горячо, от всего сердца:
– Волки, волчки, волчата. Стая! Приди на голос мой. Явитесь на зов мой. И ворога погрызите. А сестру, чур, не троньте.
Словно устав мучать малявку, мужчина посадил её рядом с собой на бревно. Он шапку снял с себя, на девчонку надел. Малая принялась чертить что-то палкой в снегу, в шапке той не видно выражения её лица.
Не дал разглядеть больше и вернувшийся мужик. Он вновь сел на бревно, загородив обзор. На плечах его накинута толстая шуба. Далеко не грубой выделки. Богатая, явно с чужого плеча снятая.
«Куда такую тати носить»?.
Мысли о сестре промчались в голове Яры. Не думала больше о бандитах. Всё о Мире теперь.
«Напугана ли? Плачет ли с горя? Или уже смирилась»?
Этого Яра рассмотреть не успела. Мужик, который отходил, сунул мясо в костёр на палке. Запахло одуряюще-приятно.
Сразу захотелось есть. Но аппетит пропал, как только девушка поняла, что жарят украденную у них солонину. Не свежее мясо уже. По запаху чувствуется. Никто ничего не разделывал. Нет крови.
Куски на палке торчат ровные, маленькие, женскими руками порезанные.
«Да чтоб ты первым подавился, упырь»! – подумала Яра в гневе.
На каждый вечер по куску девкам рассчитано, если нет охоты. А тут по десятку кусков мужикам на палке ненасытным. Вот и весь счёт.
«За раз месячную пайку съедят», – подумала следопытка.
Яра стиснула зубы. Вытащила лук из налучья, справила тетиву, достала три стрелы из колчана, две взяла в зубы, а третью наложила для выстрела. Верным должен быть.
Рука не подведёт. Глаза остры.
Если Мира не понимала, что за злые люди унесли её из дома и зачем с собой таскают, то самой Яре хватало разумения. Не будет жизни сестре при чужих дядьках. Может прямо сейчас у костра и начнут портить. А вдоволь нагревшись и натешившись, выпнут в лес босой, если мараться не захотят детской кровью.
Долго ли за ночь протянет? Не долго. К утру околеет.
А может и милосердие проявят – раньше прирежут. Да потом волки подерут, как уйдут поутру тати.
Яра потёрла замерзающие пальцы, чтобы вернулась чувствительность подушечек пальцев. Заодно оценила направление ветра. Скинула полушубок, чтобы рукам свобода была, да больше маневра телу, пристроила колчан к дереву. В нём ещё оставалось четыре стрелы. Пригодятся. Прозапас.
Уперлась охотница одной рукой в середину лука, а второй тремя пальцами потянула тетиву с наложенной между указательными и средним пальцами стрелой.
Яркое оперенье из тетерева коснулось носа. Оно могло выдать, да кто за деревом за ней смотреть будет в ночи? Они все уже мыслями её сестру раздевают, мясо жрут Ярино. Да верно смеются над её беспечностью, раз сестру одну дома оставила.
А на кого оставлять? Нет нянек лесных. Леший и тот не пришёл помочь.
Ничего нет, что сами не сделали бы. Лук и тот самодельный. Сама она ветви для него искала, сама вытачивала, гнула, сама клеила рыбьим клеем из рыбы, что сама в реке быстрой добыла. Сама жилы для тетивы сушила, да вила. Только наконечники для стрел в городище выменивала. А когда менять не на что было, костяные ладила. Ими первые шкуры добыла на обмен.
– Всё – моё, – прошептала Яра, едва справляясь с гневом.
Чуть выйдя из-за дерева, резко спустила тетиву.
Стрела промелькнула серебристой молнией для того, кто сидел к ней почти лицом рядом с сестрой. Мужчина перед пленителем вдруг завалился лицом в костер. И мясом запахло сильнее. Сползла с его плеч и шуба. А яркое оперенье быстро подхватил огонь.
Присмотрелась. Стрела торчала из шеи. Навылет горло не пробила, не те ещё силушки в руках, но наконечником внутри застряла.
«Извлекай, не извлекай, толку не будет. Всё равно истечет кровью».
Пока пленитель яркую картину перед глазами разглядывал, второй мужик, что сидел в пол-оборота, подскочил, схватил топор у костра.
Повернулся на выстрел, рявкнул:
– Кто там?!
Тут Яра и вторую стрелу пустила. Прилетела она в живот мужику с топором. Но завязла в шубе застёгнутой. Вышла на него Яра, и на сближение пошла, пустив третью стрелу с десяти шагов. Точно в глазницу зашла она, в черепе завязла.
Осел мужик, да так и упал в полушубке своём на снег, алым его пропитывая. Топор рядом свалился.
Яра потянулась рукой за колчаном. Да забыла, что у дерева его оставила. Все слишком быстро получилось. Само собой, на эмоциях.
Думать времени нет. Тело само всё делало.
– Беги, Мира! – крикнула Яра, а сама нож с пояса потянула.
Малявка от страха прямо в снег босой бросилась, уронив шапку мужицкую.
– Стой, дура! – закричал последний мужик у костра малявке.
Лука и топора при нём не было, под шалашом положил в ночь, ко сну готовясь, но ножа не снял с пояса. Вытащил его, встал у костра.
– Замёрзнешь! – добавил он улепётывающей.
Мира так и застыла у шалаша, не зная кого слушаться. Ноги пока не мерзли, в кожу грубой выделки замотанные. А от костра в ночь бежать не хотелось.
«Зачем бежать надо? Может, подойти хоть шапку забрать? И в неё встать? Так ногам теплее будет», – рассуждала малолетняя пигалица.
Яра сделала пару шагов к костру, заходя боком. Не велел ей инстинкт на здорового мужика бросаться в открытую. А так между ними костёр был. Поперёк не бросится.
Бросит нож – она отскочит. А сам первым сиганёт – так загорится шуба с плеча барского.
Но он не сделал ни шагу. Только всматривался в неё, как зверь перед прыжком. Пристально смотрел, оценивающе.
«Нет у такого человека совести. Не отведёт взгляда, до последнего будет в истекающую кровью жертву вглядываться», – пришло в голову Яре, пока смотрела на его густую бороду, да залысину, что уже и спереди просматривалась.
– Ты что же, не признала? – обронил он уже не властно, но с хрипотцой в голосе.
Как будто горло ему перехватило что-то внутри.
– По что мне татя признавать? – прохрипела Яра со злости.
– Что же татям в мари без зимовья делать… Яра? – огорошил её вдруг мужик бородатый, да улыбнулся странно, зубом золотым сверкнув.
«Имя знает. Чудно», – мелькнуло в голове.
Мира рядом сделала несколько шагов к костру, подхватила шапку. На бревно запрыгнула. Едва устояла. Махнула шапкой той, удерживая равновесие.
Тут случилось то, что меньше всего ожидала Яра и мужик. На шапку вдруг среагировала тень неподалеку. Она бросилась со стороны шалаша на малявку. И не тенью оказалась вовсе, а серым волком.
Без рычания и предупреждения волк бросился на девочку со спины!
Так вернее.
Видно увидал мужик страх в глазах Яры. Повернулся быстро, да как мог резво метнулся к девочке на бревне. Но успел лишь столкнуть её в снег.
Тут волк на него и бросился. В руку с ножом вцепился, повалив у костра.
– Пусти, зараза! – взмолился он, не в силах ни сбросить зверя в зимней своей одежде, ни ножом пронзить его. – Яра, подсоби!
Следопытка едва следом на волка не бросилась, чтобы действительно помочь, но тут от шалаша ещё пара желтоватых глаз показалась.
«Вот уж призвала на свою голову!» – мелькнуло обречённое в голове.
Свет костра отразился в её очах мельком. Всё, что охотница себе позволила, это рвануть к сестре, подхватить под руки, да к дереву спасительному броситься. Столь стремительным был рывок, что нож выпал.
Следопытка в несколько прыжков расстояние преодолела, сестру к дереву прижала, да подкинула вверх изо всех сил. Страх таких сил придал, что взлетела Мира до ветки, едва сумев на ней удержаться.
Залетела на неё что та сорока. Руками и ногами вцепилась, больше и не думая ни о чём.
– Волки, Яра! – сорвался на крик её голос. – ВОЛКИ!!!
На поляне показалась целая стая. Принялись у костра мужика на клочки рвать. Кричал тот, да без толку. Другие к трупам принюхивались, кровь почуяв, а третьи рычали на Яру у дерева.
Охотницу страх парализовал. Сил больше не осталось. У ног валялся бесполезный колчан с парой стрел. Лук у костра дальше брошен. Там и нож блестел, свет оранжевый острием отражая.
Кричал мужик уже без разбора. А волки всё прибывали на поляну. Яра вдруг поняла, что сделать больше ничего не получится. Стая голодная. Свою добычу упускать не собирается.
«Сегодня ты на них охотишься, от оленей отгоняя, завтра они на тебя на охоту выйдут», – мелькнуло в голове: «Такова жизнь хищников в лесу. Человек среди них первый лишь от случая к случаю».
Тоже отца слова.
– Мира, слушай меня внимательно, – страх вдруг резко ушёл на миг, заменившись чем-то более важным внутри оробевшего тела. – Волкам нашего мяса хватит. Нажрутся и уйдут по утру сытыми. Ты ножи, да одежду любую бери. Мои сапоги снимешь. Шапку его возьми. Солонины сколько унесёшь, набери. Да в зимовье наше уходи. Лук не забудь и стрелы. Стрелять умеешь. Сама мастерство освоишь. По брёвнам пускай почаще. Руки тренируй.
– Яра! – взвизгнула сестра.
– Не перебивай, – осекла сестра. – Теперь ты за старшую, сестра. Читай следы… Тем и выживешь!
Волки бросились на Яру сразу с двух сторон, повалив в снег. Взревела Мира от страха, уши зажала, не в силах слушать ни крик сестры, ни уже притихший хрип мужика у костра. А больше всех страха от борьбы волков за самые лакомые куски натерпелась.
Слёзы скатывались по ветке, замерзали на ходу. И ещё некоторое время блестели, отражая отблески костра. На поляне осталась вся семья. Объясниться не хватило мгновений.
Мороз крепчал. Зима вступала в полную силу.
Больше ошибаться нельзя. Иначе рядом ляжет. Вытерев слёзы, девочка приготовилась выжить. А как вырастет и окрепнет, будет тех волков по краям изводить, пока с последнего шкуру не снимет.
Она на миг ощутила себя счастливой. Едва слёзы не потекли. Сдержалась.
Затем пришёл гнев. Зашептала горячо, от всего сердца:
– Волки, волчки, волчата. Стая! Приди на голос мой. Явитесь на зов мой. И ворога погрызите. А сестру, чур, не троньте.
Словно устав мучать малявку, мужчина посадил её рядом с собой на бревно. Он шапку снял с себя, на девчонку надел. Малая принялась чертить что-то палкой в снегу, в шапке той не видно выражения её лица.
Не дал разглядеть больше и вернувшийся мужик. Он вновь сел на бревно, загородив обзор. На плечах его накинута толстая шуба. Далеко не грубой выделки. Богатая, явно с чужого плеча снятая.
«Куда такую тати носить»?.
Мысли о сестре промчались в голове Яры. Не думала больше о бандитах. Всё о Мире теперь.
«Напугана ли? Плачет ли с горя? Или уже смирилась»?
Этого Яра рассмотреть не успела. Мужик, который отходил, сунул мясо в костёр на палке. Запахло одуряюще-приятно.
Сразу захотелось есть. Но аппетит пропал, как только девушка поняла, что жарят украденную у них солонину. Не свежее мясо уже. По запаху чувствуется. Никто ничего не разделывал. Нет крови.
Куски на палке торчат ровные, маленькие, женскими руками порезанные.
«Да чтоб ты первым подавился, упырь»! – подумала Яра в гневе.
На каждый вечер по куску девкам рассчитано, если нет охоты. А тут по десятку кусков мужикам на палке ненасытным. Вот и весь счёт.
«За раз месячную пайку съедят», – подумала следопытка.
Яра стиснула зубы. Вытащила лук из налучья, справила тетиву, достала три стрелы из колчана, две взяла в зубы, а третью наложила для выстрела. Верным должен быть.
Рука не подведёт. Глаза остры.
Если Мира не понимала, что за злые люди унесли её из дома и зачем с собой таскают, то самой Яре хватало разумения. Не будет жизни сестре при чужих дядьках. Может прямо сейчас у костра и начнут портить. А вдоволь нагревшись и натешившись, выпнут в лес босой, если мараться не захотят детской кровью.
Долго ли за ночь протянет? Не долго. К утру околеет.
А может и милосердие проявят – раньше прирежут. Да потом волки подерут, как уйдут поутру тати.
Яра потёрла замерзающие пальцы, чтобы вернулась чувствительность подушечек пальцев. Заодно оценила направление ветра. Скинула полушубок, чтобы рукам свобода была, да больше маневра телу, пристроила колчан к дереву. В нём ещё оставалось четыре стрелы. Пригодятся. Прозапас.
Уперлась охотница одной рукой в середину лука, а второй тремя пальцами потянула тетиву с наложенной между указательными и средним пальцами стрелой.
Яркое оперенье из тетерева коснулось носа. Оно могло выдать, да кто за деревом за ней смотреть будет в ночи? Они все уже мыслями её сестру раздевают, мясо жрут Ярино. Да верно смеются над её беспечностью, раз сестру одну дома оставила.
А на кого оставлять? Нет нянек лесных. Леший и тот не пришёл помочь.
Ничего нет, что сами не сделали бы. Лук и тот самодельный. Сама она ветви для него искала, сама вытачивала, гнула, сама клеила рыбьим клеем из рыбы, что сама в реке быстрой добыла. Сама жилы для тетивы сушила, да вила. Только наконечники для стрел в городище выменивала. А когда менять не на что было, костяные ладила. Ими первые шкуры добыла на обмен.
– Всё – моё, – прошептала Яра, едва справляясь с гневом.
Чуть выйдя из-за дерева, резко спустила тетиву.
Стрела промелькнула серебристой молнией для того, кто сидел к ней почти лицом рядом с сестрой. Мужчина перед пленителем вдруг завалился лицом в костер. И мясом запахло сильнее. Сползла с его плеч и шуба. А яркое оперенье быстро подхватил огонь.
Присмотрелась. Стрела торчала из шеи. Навылет горло не пробила, не те ещё силушки в руках, но наконечником внутри застряла.
«Извлекай, не извлекай, толку не будет. Всё равно истечет кровью».
Пока пленитель яркую картину перед глазами разглядывал, второй мужик, что сидел в пол-оборота, подскочил, схватил топор у костра.
Повернулся на выстрел, рявкнул:
– Кто там?!
Тут Яра и вторую стрелу пустила. Прилетела она в живот мужику с топором. Но завязла в шубе застёгнутой. Вышла на него Яра, и на сближение пошла, пустив третью стрелу с десяти шагов. Точно в глазницу зашла она, в черепе завязла.
Осел мужик, да так и упал в полушубке своём на снег, алым его пропитывая. Топор рядом свалился.
Яра потянулась рукой за колчаном. Да забыла, что у дерева его оставила. Все слишком быстро получилось. Само собой, на эмоциях.
Думать времени нет. Тело само всё делало.
– Беги, Мира! – крикнула Яра, а сама нож с пояса потянула.
Малявка от страха прямо в снег босой бросилась, уронив шапку мужицкую.
– Стой, дура! – закричал последний мужик у костра малявке.
Лука и топора при нём не было, под шалашом положил в ночь, ко сну готовясь, но ножа не снял с пояса. Вытащил его, встал у костра.
– Замёрзнешь! – добавил он улепётывающей.
Мира так и застыла у шалаша, не зная кого слушаться. Ноги пока не мерзли, в кожу грубой выделки замотанные. А от костра в ночь бежать не хотелось.
«Зачем бежать надо? Может, подойти хоть шапку забрать? И в неё встать? Так ногам теплее будет», – рассуждала малолетняя пигалица.
Яра сделала пару шагов к костру, заходя боком. Не велел ей инстинкт на здорового мужика бросаться в открытую. А так между ними костёр был. Поперёк не бросится.
Бросит нож – она отскочит. А сам первым сиганёт – так загорится шуба с плеча барского.
Но он не сделал ни шагу. Только всматривался в неё, как зверь перед прыжком. Пристально смотрел, оценивающе.
«Нет у такого человека совести. Не отведёт взгляда, до последнего будет в истекающую кровью жертву вглядываться», – пришло в голову Яре, пока смотрела на его густую бороду, да залысину, что уже и спереди просматривалась.
– Ты что же, не признала? – обронил он уже не властно, но с хрипотцой в голосе.
Как будто горло ему перехватило что-то внутри.
– По что мне татя признавать? – прохрипела Яра со злости.
– Что же татям в мари без зимовья делать… Яра? – огорошил её вдруг мужик бородатый, да улыбнулся странно, зубом золотым сверкнув.
«Имя знает. Чудно», – мелькнуло в голове.
Мира рядом сделала несколько шагов к костру, подхватила шапку. На бревно запрыгнула. Едва устояла. Махнула шапкой той, удерживая равновесие.
Тут случилось то, что меньше всего ожидала Яра и мужик. На шапку вдруг среагировала тень неподалеку. Она бросилась со стороны шалаша на малявку. И не тенью оказалась вовсе, а серым волком.
Без рычания и предупреждения волк бросился на девочку со спины!
Так вернее.
Видно увидал мужик страх в глазах Яры. Повернулся быстро, да как мог резво метнулся к девочке на бревне. Но успел лишь столкнуть её в снег.
Тут волк на него и бросился. В руку с ножом вцепился, повалив у костра.
– Пусти, зараза! – взмолился он, не в силах ни сбросить зверя в зимней своей одежде, ни ножом пронзить его. – Яра, подсоби!
Следопытка едва следом на волка не бросилась, чтобы действительно помочь, но тут от шалаша ещё пара желтоватых глаз показалась.
«Вот уж призвала на свою голову!» – мелькнуло обречённое в голове.
Свет костра отразился в её очах мельком. Всё, что охотница себе позволила, это рвануть к сестре, подхватить под руки, да к дереву спасительному броситься. Столь стремительным был рывок, что нож выпал.
Следопытка в несколько прыжков расстояние преодолела, сестру к дереву прижала, да подкинула вверх изо всех сил. Страх таких сил придал, что взлетела Мира до ветки, едва сумев на ней удержаться.
Залетела на неё что та сорока. Руками и ногами вцепилась, больше и не думая ни о чём.
– Волки, Яра! – сорвался на крик её голос. – ВОЛКИ!!!
На поляне показалась целая стая. Принялись у костра мужика на клочки рвать. Кричал тот, да без толку. Другие к трупам принюхивались, кровь почуяв, а третьи рычали на Яру у дерева.
Охотницу страх парализовал. Сил больше не осталось. У ног валялся бесполезный колчан с парой стрел. Лук у костра дальше брошен. Там и нож блестел, свет оранжевый острием отражая.
Кричал мужик уже без разбора. А волки всё прибывали на поляну. Яра вдруг поняла, что сделать больше ничего не получится. Стая голодная. Свою добычу упускать не собирается.
«Сегодня ты на них охотишься, от оленей отгоняя, завтра они на тебя на охоту выйдут», – мелькнуло в голове: «Такова жизнь хищников в лесу. Человек среди них первый лишь от случая к случаю».
Тоже отца слова.
– Мира, слушай меня внимательно, – страх вдруг резко ушёл на миг, заменившись чем-то более важным внутри оробевшего тела. – Волкам нашего мяса хватит. Нажрутся и уйдут по утру сытыми. Ты ножи, да одежду любую бери. Мои сапоги снимешь. Шапку его возьми. Солонины сколько унесёшь, набери. Да в зимовье наше уходи. Лук не забудь и стрелы. Стрелять умеешь. Сама мастерство освоишь. По брёвнам пускай почаще. Руки тренируй.
– Яра! – взвизгнула сестра.
– Не перебивай, – осекла сестра. – Теперь ты за старшую, сестра. Читай следы… Тем и выживешь!
Волки бросились на Яру сразу с двух сторон, повалив в снег. Взревела Мира от страха, уши зажала, не в силах слушать ни крик сестры, ни уже притихший хрип мужика у костра. А больше всех страха от борьбы волков за самые лакомые куски натерпелась.
Слёзы скатывались по ветке, замерзали на ходу. И ещё некоторое время блестели, отражая отблески костра. На поляне осталась вся семья. Объясниться не хватило мгновений.
Мороз крепчал. Зима вступала в полную силу.
Больше ошибаться нельзя. Иначе рядом ляжет. Вытерев слёзы, девочка приготовилась выжить. А как вырастет и окрепнет, будет тех волков по краям изводить, пока с последнего шкуру не снимет.
