Пролог
Часть 1
Побагровевшее солнце говорило, что близится закат. В пустыне холодало, и раскалённый песок, скребущийся от ветра по коже, уже не казался таким ранящим.
- Твой путь лежит в сторону тех барханов, — милосердно проговорил длиннобородый старик в белом одеянии, указав пальцем направление, — Я не могу тебя дальше сопровождать, ноша у каждого своя, но ты и без меня выдержишь сей удел.
А подумал Ахмат Герей совсем другое: «Я не могу взять твой груз на свои плечи. Неси сам, что предначертано, и будь уверен, в пути тебе воздастся».
Берей лишь кивнул на прощание, прикрыв угольно-чёрные глаза. Ветер, трепавший его тёмные, немытые в дальней дороге волосы, внезапно усилился. Надвигалась песчаная буря.
Шквалы, которые ежедневно переносили миллионы песчинок в этой пустыне с места на место, создавая настоящую миграцию, лепили барханы и новые маршруты. Хорошо, если ты знаешь направление, но путешествие на ощупь виделось Берею непосильной задачей.
Никто не говорил, что жизнь справедлива. Важно ли от чего погибать — горькая тоска по похищенной возлюбленной или обезвоживание в песках. Всё это казалось путнику чем-то совершенно равнозначным. И что он точно знал, Боги покинули его, на этот раз точно покинули.
613 год до н. э.
Там, где Тигр создал плодородную почву. Там, где закатное солнце всегда отливает алым, а на оазисе не смолкают птицы, раскинул свои руки, дивный город, колыбель искусства и торговли. Отливающие ржавым, соломенные крыши уже виднелись вдали, словно расплывшийся мираж, манили и притягивали к себе взгляд уставшего путника. Недели пути, давшиеся с огромным трудом, подходили к концу. Хитросплетения внутренних эмоций вызывали прилив сил, позволяя увеличить темп. Его любовь. Его мечта была уже так близко, оставалось лишь рукой подать.
Город Насибина встретил героя весьма недружелюбно. Сначала пришлось заплатить стражникам, которые наотрез отказывались впускать в торговый квартал бедняка с вороватым видом. Следом, когда только могло показаться, что самое сложное позади, его выгнали из первого постоялого двора, браня и распиная, второго и третьего. Выбившись из сил окончательно, Берей набрёл, как ему показалось, на самое уединённое место в пропахшем потом и специями городе, выгребные ямы. В нос ударил горький аромат нечистот. От едкости стали слезиться глаза, но это место на самом деле оказалось единственным, куда не ступала нога вавилонских солдат, стражников наместника и торговцев. Укутавшись в запылённый от дальней дороги посеревший плащ, Берей прилёг в высокую траву и уснул.
Двадцатью днями ранее
Во внутренний двор проникали лучи палящего солнца. Берей, стоя в стороне, около розового куста, усыпанного белыми ароматными бутонами, разглядывал журчащий фонтан, находившийся в нескольких шагах. Капли, ударяясь о зеркальную гладь, время от времени прилетали и оседали на золотистой коже мужчины. Убранство дома было шикарным. Теплые тона. Каменные стены и дорогая узорная плитка на полу, много хлопковых штор и птичьи трели. Это был поистине богатый дом римского легата, в дочь которого без памяти влюбился Берей.
Данэла, так звали неземное создание с певучим голосом и чёрными как ночь в пустыне глазами. Берей был сыном наместника города Шибаниба, расположенного вверх на север от столицы Ассирии. Своим статусом и золотыми запасами сын наместника легко мог претендовать на руку дочери предводителя легиона, но не своей принадлежностью. Он был выходцем из завоёванного региона, что усложняло ситуацию.
Высокий халдей (военный высокого чина в Древнем Вавилоне) в длинном охровом платье вынырнул из-за колыхающейся молочной хлопковой шторы. Его лицо не выражало эмоций. А сердце Берея пропустило удар от волнения. Решалась его судьба.
— Баирум (военачальник в Древнем Вавилоне) Валтасар принял решение. Семья заключит контракт — Берей практически задохнулся от счастья, и был готов начать прыгать на месте, — Но не с тобой, грязь, — лицо вавилонянина расплылось в самодовольной ухмылке.
Но… — нерешительно начал Берей, — Возможно…
— Невозможно! — раздался грозный голос баирума из-за спины халдея в охровом платье, мощная фигура явила себя, ослепляя белыми одеждами, — Ты, сын наместника, не ровня мне, предводителю вавилонской армии, моя дочь стоит больше, чем может предложить такой жалкий человек, как ты! Ступай, и больше не возвращайся, Данэла выйдет за Асиса Бит Сава…
Внезапный шум, как от морского прибоя, раздавшийся в ушах Берея, не позволил дослушать речь баирума. В висках запульсировало, а по лбу, падая на переносицу, скатилась увесистая капля пота.
Берей долго брёл по затихшим улицам, не поднимая заплаканных глаз. Его мысли улетала, рассыпались, сжимались в тугой узел. Безнадёга сверлила дыру в грудной клетке, но он продолжал идти, пока не вышел на окраину города Ашшур.
Богиня Иштар.
— Мне не найти супруга… Его сила угасла окончательно… — плакала рыжеволосая дева, прикрыв лицо руками.
Её собеседник, не высовывая лица из объёмного капюшона цвета спелой соломы, склонился над худощавым телом, стараясь говорить тише.
— Пантеон пал, госпожа, — он вытащил прозрачную руку из широкого рукава и погладил бедняжку по плечу, — Нам не выстоять в битве с Новым Богами, твоего возлюбленного уничтожили, подумай же наконец о себе, о нас, своих прислужниках, посмотри, на что я стал похож… Я исчезаю.
Иштар вскинула кверху лицо, усыпанное веснушками. Её единственный золотой глаз, который располагался прямо над переносицей, непонимающе захлопал, взмахивая пушистыми ресницами.
— Я уже отдала одного своего мужа преисподней, сама чуть не лишилась покровительства жрецов, как мне поступить на этот раз, демиург, подскажи!
— Если жрецы продолжат разбивать статуи, то нам уже не помочь…
С приходом вавилонян на земли древней Ассирии менялся не только уклад жизни местного народа, менялись привычки в питании, менялся нрав, культура и вера. Вавилоняне привели с собой на плодородные земли своих Богов, которые быстро начали осваивать небесное пространство и завладевать сердцами людей. Иштар, богиня любви, плодородия и войны, без крепкой поддержки в виде городского бога царства Ассирийцев Ашшура, неумолимо теряла силу. Последняя статуя Ашшура была уничтожена вавилонскими халдеями в Храмовом комплексе Иштар, расположенного посреди столицы царства.
Вытянув свои длинные худосочные ноги из-под себя, богиня устроилась меж стен в проёме, заглядевшись на закатное солнце. Демиург, чувствуя ещё большую слабость в испаряющемся теле, решил поторопить свою госпожу.
— Нужна жертва, принесённая тебе, Иштар. Эта любовь должна быть выше небес и глубже морей. Если человек подарит тебе свою любовь, ты обретёшь новую силу. И есть шанс, что мы все спасёмся.
— А какую цену должна буду заплатить за это я? — длинные рыжие волосы, недавно покоившиеся на обнажённых плечах, взлетели вверх от резкого поворота.
— На всё воля Неба, богиня, на всё воля Неба. Ангел смерти — словно хромой осёл: останавливается у каждой двери.
***
Слуги нашли Берея в беспамятстве далеко за полночь. В таком же состоянии его вернули и отцу, наместнику Шабинибы. Владыка пахотных земель и несметного богатства в прошлом, теперь лишь давился объедками с вавилонского стола. Финики изымали, того зерна во время засухи, что удавалось вырастить и сберечь для себя катастрофически не хватало. Вавилонцы угоняли лошадей, изымали ослов и всё это под угрозой жестокой расправы над женщинами и детьми. Теперь ещё и единственный сын попал под власть красавицы, дочери врага. Ампир видел, что сын бредит, сам когда-то был влюблённым юнцом, но чувствами Берей походили на умалишённого, и неясно было, чего от наследника ожить. Вот и сейчас, нитевидное дыхание некогда цветущего тела вселяло страх. Золотистая кожа посерела, а угольные волосы напоминали куриный насест.
— Ты мне нужен был для борьбы, воссоединения народа. Ты молодая кровь, бунтарский дух, но что я вижу сейчас. Тулово, которое с трудом подаёт признаки жизни. — причитал старик, глядя на больного сына.
Ампир состарился очень быстро. С того момента, как Вавилонское Царство покусилось на их земли, а длилась экспансия три долгих года, наместник пережил много смертей близких и издевательств со стороны захватчиков. И вот теперь, через тернии и ветер с камнями, он пришёл к полному опустошению.
В себя Берей пришёл лишь через трое суток, был в своём теле, но души больше не чувствовал. Он прокручивал произошедшее в голове, слой за слоем. «Невозможно… невозможно… невозможно» — эхо ранящих слов билось о стенки головы, отдавая куда-то в область сердца. Да и кому оно теперь нужно, настолько израненное и кровоточащее. Самое светлое чувство в жизни превратилось в кромешную черноту.
***
Именно безысходность толкнула Берея на опрометчивый поступок. Погоревав некоторое время и помолившись Богам, сын наместника понял, что всё, что он может сейчас, это действовать. Отказ отца не означает отказ возлюбленной. И её можно просто выкрасть, невзирая на последствия. Берей был уверен во взаимных чувствах, и в том, что Данэла обязательно пойдёт за своей судьбой.
Собрав самое необходимое и надев простую тканую одежду, дабы не быть замеченным, Берей отправился в путь. Рассветное солнце не давало надежды на лёгкий путь, но идти по ночи не представлялось возможным, он просто не знал дороги и надеялся лишь на встречу с другими путниками, которые укажут ориентиры. Через много шагов в песках так и произошло.
Изнывающий от жажды, не привыкший к подобным трудностям, путник набрёл на самодельный шатёр из тонкой, почти прозрачной белой ткани. Внутри сидел уже нам известный Ахмат Герей. Он, проповедник из Тушхана, несущий славу Иштар по миру, отдыхал здесь, в сердце «Гипсовой пустыни».
Так и сложилась их славная дружба. Путь иногда важнее конечной точки следования. То, что мы можем обрести в пути, станет когда-то важнее, нежели финал. Ахмат Герей принял в свою скромную обитель путника с потухшими глазами, а после тихой ночёвки и вовсе решил сопроводить, ведь история Берея так верившего в Богов, судьбу и чувства, всколыхнула в нём волны памяти собственной судьбы.
Рассвет – это волшебное мгновение перехода ночи в утро, когда природа просыпается, наполняясь новыми красками и звуками. Небо постепенно меняет оттенки от глубокой синевы до нежных розовых пятен с проблесками золота. Сначала появилась тонкая полоса света на горизонте, словно первая улыбка любимой женщины. Затем свет медленно разлился по небосводу, освещая облака и придавая им неповторимый перелив.
Всё это так сильно напоминало Берею о Данэле. О его прекрасной темноглазой девочке, которая оказалась в чужих руках. От одной мысли о возможных последствиях их разлуки глаза Берея медленно увлажнились, на ресницах повисли прозрачные капли, готовые вот-вот сорваться и скатиться по щекам. Взгляд ещё больше потускнел, стал мягким и уязвимым, теряя привычную яркость. Глаза слегка покраснели, щурясь от нарастающего из-за горизонта солнца, веки дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу.
Это не ускользнуло от Ахмата, который всё же решился и присел рядом с Береем на песок, легко похлопывая того по плечу.
— Ты же знаешь, мой друг, что жизнь не ко всем справедлива. Но вавилоняне погубили нашу последнюю надежду, обезглавив статую Ашшура в Храме Иштар. Не один ты сейчас справляешься со щемящим чувством потери. Твои Боги больше не знают, как найти путь домой.
— Всё так… Всё так… — Берей вытер краем туники влагу под глазами.
Так, в коротких, но очень душевных разговоров путники прошли сотни вёрст, пока их пути не разминулись. Ночью девятого дня Берей оказался в Насибине, найдя ночлег лишь у отхожих мест. Он провёл там весь день и вечер, вплоть до новой наступившей темноты, в городе с неповторимым сочетанием архитектуры и эстетики. Насибину окружали укреплённые стены с башнями, защищавшие жителей от внешних угроз. Внутри располагались узкие чистые улочки, подсвеченные факелами и вымощенные мраморной кладкой, они вели к зиккурату, окружённому тихо спящими домами из сырцового кирпича, ждущими утра и нового дня.
Берей устремил взгляд в сторону одного из самых высоких зданий Насибина, не считая монументального зиккурата. В окне третьего этажа плясали яркие огни, притягивая внимание, всякого, на них глядящего. Сердце страдальца бешено заколотилось, одними губами он прошептал:
— Как Ашшур создал себя из небытия, так и я воссоздам нового человека, властного над своим счастьем, — в этот момент он приложил руку к бедру, на котором под туникой был умело закреплён топор чекан с длинной деревянной рукоятью.
Берей нашёл удобный выступ у трещины внизу стены, чтобы поставить ногу. Пальцы впились в иссушенную поверхность намертво, и тело начало двигаться вверх, прокладывая маршрут к ярким огням. Он переносил вес тела с руки на руку, проверяя надежность каждой точки, за которую мог ухватиться. Чем ближе Берей подбирался к заветной цели, тем сложнее было найти удобный выступ. Поверхность почти сгладилась, но голоса, доносившиеся изнутри, притупляли бдительность. Данэла смеялась. Эти ноты он никогда бы не спутал с какими-то другими. Женский смех – удивительное явление, которое способно передать самые разные эмоции и состояние души. Лёгкий и заразительный, он нёсся в ночное небо, посылая великую энергию.
«Она счастлива… Моя Данэла ждёт своего спасителя. Она верит, что я приду, и не отчаивается» — мелькали мысли в голове Берея. Но вдохновение пропало также быстро, как и пришло, когда широкая ладонь подтянулась на выступе подоконника.
Богиня Иштар
Глядя в бескрайнее чёрное небо с мириадами звёзд, она взывала лишь к одной. Венера – покровительница и вдохновительница её силы. Иштар крутила в руках восьмиконечную звезду, выточенную мастерами Храма, в надежде, что та укажет праведный путь. Всё случилось так внезапно, когда надежд практически не осталось. В одно мгновение Иштар ощутила голос призыва страждущего и боль. Тяжесть сковала грудь, стеснила горло, будто дыхание ограничилось. Ломота во всех конечностях вызвала усталость и сонливость. Вторая волна накрыла с новой силой, и звезда в хрупких руках задёргалась, проведя незримый обычному глазу луч на Север.
«Жертва, принесённая тебе, Иштар. Эта любовь должна быть выше небес и глубже морей. Если человек подарит тебе свою любовь, ты обретёшь новую силу…» — вспомнились слова почившего демиурга.
Иштар с трудом щёлкнула пальцами, и в темноте залы зашевелилось нечто громоздкое, издав рык. Лев вышел из тени. Медленные и выверенные движения не создавали звуков. В свете луны было видно, как мышцы животного под бархатистой кожей напрягаются и расслабляются в ритме ночи. Грива, движимая редкими порывами ветра, мерцала как плащ из пламени и серебра. Зверь подошёл к хозяйке и лизнул шершавым языком золочёную кожу. Взявшись бережно за челюсть льва, Иштар второй рукой раздвинула мощные челюсти и вложила каменную звезду в слюнявую пасть. Животное одобрительно прикрыло глаза.
— Нам пора… — богиня перебрала пальцами гриву и, ухватившись за её основание, вскочила верхом.
Насибина
Луна как щит отгораживала Берея от Богов, которым он взмолился, увидев жестокую для его сердца сцену. Оглушённый смехом любимой Данэлы, сын наместника замер, не в силах отвести взгляд.
