Павел не считал подвигом безумный шаг по спасению ребенка, не знаю, что думаешь ты, мой добрый читатель. А Фарида, прикрыв собой солдата? Может это всплеск чувств и эмоций, материнский инстинкт? Можно ли это считать подвигом? Не берусь судить.
Но я уверен, что взять ответственность за жизнь человека, остаться неравнодушным к боли другого, вернуть доверие мальчику, потерявшему все, научить его любить и смеяться, – это точно подвиг. Поэтому иногда нужны не герои, а друзья, которые могут совершить чудо.
Из блокнота Павла: «Баллада о генерале»
1 часть
– Вперед! – Крикнул молодой генерал
И притопнул ногой для острастки.
Он еще чтото долго кричал:
Ведь солдаты для него только каски.
И вот шеренга за шеренгой
Бьют дружно землю сапоги,
Рвутся звуки песни не допетой:
То в бой пошли уже полки.
Ах, как же наш герой победы жаждал,
Готовый в бесславии сорвать венец,
И представлял, как старый маршал
Его похлопал по плечу: «Ты Молодец!».
Но наутро преграда: встали войска.
Генерал:
Быстрей доложить, что случилось!
Адъютант:
Впереди большое поле овса
И те люди, что над ним потрудились.
Генерал:
Что ты медлишь, нерасторопный плут!
Не на прогулке мы, а на войне!
Не потерплю я никаких преград и пут,
Зови их, кто там, пусть идут ко мне!
* * *
Генерал окинул взором трудяг:
То был старик со своей семьей.
Генерал:
Что ты упрямишься, глупый червяк!
Все завоевано, стало нашей землей!
Старик:
Земля не моя, не твоя, а Бога,
И мы все под Его солнцем живем,
Кто знает, какая ждет нас дорога:
По Его воле пашем, сеем и жнем.
Генерал:
Твоя простота, старый лапоть,
Удивляет, но мне чужда краса.
И поверь: никогда я не буду плакать
Посреди какогото поля овса!
Старик:
Ты не плачь, окажи просто милость
Это поле не топчи, обойди,
Чтоб нашей семье беды не случилось.
А хочешь, гостем у нас день обожди.
Уж мы постараемся, поле враз уберем,
Житницы в зиму наполним.
Дети будут сыты, не умрем,
Да и солдат твоих вдоволь накормим!
Генерал:
День подождать? Это смешно!
Ну что же, я, наверно, устал.
Иди с миром, старик, хорошо…
А сам адъютанта к себе подозвал.
Пристукнув каблуками, тот приказа ждал.
Генерал:
Мне не нравится эта упрямая желчь.
Хочу, чтоб ты их всех связал,
На поле бросил, а поле сжечь!
У солдат, что приказ исполняли,
Дрожали руки, но пламя беспощадно.
От крика уши они свои затыкали,
Лишь генерал улыбался злорадно.
Да, вот победа, та, что жаждал,
В бесславии завоеванный в руке венец,
Награду вручал пузатый маршал
И похлопал его по плечу: «Молодец!».
2 часть
Ах, года, они пострашнее любого врага,
Их нельзя одолеть на «авось»,
Не помогут ни ум, ни отвага,
Ни стратегия, ни сила, ни злость.
Неохотно, но сдался им генерал,
Стал уставать от долгих походов.
Уж больше не топал и не орал,
Неспособным прослыл воеводой.
Держать такого нету толку.
Пусть на печи трясет своею бородой:
Наспех дали отставку матерому волку,
Прямо сказав: «Ступайка домой!».
Обида грудь углями жгла,
Скажите, как же дальше жить?
А дома горе: мама умерла,
И вот вернулся сын, чтоб хоронить.
Еще не мог спокойно спать:
Едким дымом поле представало.
«Скажите, где же помощь мне искать,
Чтобы видение в покое оставляло?!»
Наутро встал, скрепился генерал,
Усы поправил, купил коня
И натужно сохою поле распахал.
В конце хлебнул воды с ковша
И руку в землю запустил, присев:
Мягка, тепла, готовая рожать!
Немедля взял овса и начал сев.
Пот рукавом смахнул: «Дождя б».
Но день, другой светило не перестает палить.
Еще беда: восточный ветер иссушал.
И не выдержав, воду стал ведром носить,
Но огромно поле, он один – устал.
Пав на колени, закричал: «Боже!
Да, я ничто и жил доселе зря,
Без сердца, без совести и что же?
Прости, мой милосердный, дай дождя!»
Сменился ветер, полетели густо облака,
Содрогнулось громом небо и, кропя,
Прорвалось, и из небесного потока
Жадно напивалась истомленная земля.
Как рад он был, и прошлое забылось.
А помощь Бога крепко на сердце держал.
Вот в благодарности земля заколосилась,
И каждый колос в семя возмужал.
Но страшный грохот, пыль и гарь
Его тревожат, – не придется радости испить.
И в поле бросился он, как дикарь,
Раскинув руки, будто сможет защитить.
Приближался шум, приближался, смерти вторя.
Он понял: ничего ему не изменить.
Пробравшись, встал на середину поля,
Окинул взором море, что не один взрастил,
И крикнул, что было силы: «Боже, как же?
Ты милосердно меня в беде не оставлял.
Сейчас, поверь, мне очень страшно…»
Но, успокоившись, чуть слышно прошептал:
«… Кто я такой, чтоб плакать,
К солнцу стоя лицом?
Кто я такой, чтоб алкать
Посредито поля с овсом?»
Но слезы скользят, как корабли,
И в палящих лучах сгорают.
Ноги гудят от стонов земли:
Люди вновь войну разжигают.
И вот, стволами вдаль глядя,
Эскорт из танков у края поля встал.
Ктото шел, и от шагов тряслась земля
В броне предстал железный генерал.
Железный генерал:
Кто ты, что, стоя здесь, мешаешь мне,
Одетый в рубище и плоть,
Я – в сталь одет, рожденную в огне.
На что надеешься? В чем твой оплот?
Поверь, снаряду тебя не будет жаль.
Неужели сила в этой немощи живет?
Иль думаешь, что плоть разрушит сталь?
А может, кто в засаде твоего сигнала ждет?
Старый генерал:
Здесь я, измученный, усталый и один.
Говори хоть что, отсюда не уйду.
Поверь, прожил я долго, до седин,
И об одном прошу: оставь мою мечту.
Я генералом был, как ты сейчас,
И за победу сражался очень пылко,
Но стал не нужен, когда огонь в груди угас.
Прошу, не соверши моей ошибки.
Постой! Не говори, что ты не будешь плакать,
Я когдато говорил, но это только грезы.
И пусть тебе меня не будет жалко,
Но посмотри в глаза, что видишь? Слезы.
Одно я знаю: Богу земля принадлежит,
От самого рождения Он силой нас питает,
Можешь землю на части разделить,
Но Бог любовью в сердцах объединяет.
Я счастлив, что ты знаешь мой секрет.
Смерти не боюсь, не надо так смотреть.
Ты ждал ответ, так вот ответ:
Убьешь меня, убей. Что смерть?
Я все сказал, верши свой суд нелепый,
В войне не может правды быть.
Давай же, генерал! Ты молодой и смелый
И должен храбрым, беспощадным слыть.
Все, уходи и знай, что я тебя простил.
И генерал ушел, не зная, что в ответ сказать.
Старик стал на колени, голову склонил
И не увидел, как танки стали поле объезжать
