Глава 1. Нафталин
Чай пах странно. Не то чтобы плохо, нет — скорее, неожиданно. Как будто в обычную заварку бросили горсть сушёных цветов: что-то сладковатое, с едва заметной кислинкой. Вера сделала глоток, потому что хозяйка смотрела, а правила хорошего тона Вера помнила, даже когда очень уставала. Свет в комнате на секунду дрогнул. Или ей показалось — день был пасмурный, за окнами, за плотными шторами, наверняка ветер раскачивал ветки.
— Хорошо, — сказала Вера.
Тепло пошло в грудь как-то слишком быстро. Она отметила это краем сознания и тут же забыла — просто устала, просто с дороги.
Марьяна Антиповна сидела в кресле, выпрямив спину так, будто у неё позвоночник был железный. Или, может, спинодержатель какой-то. Вера когда-то купила такой себе в машину, да так и не пользовалась. Руки хозяйка положила на колени, и за всё время разговора ни разу не шевельнулась. Словно проросла в обивку. Лицо у неё было асимметричное — левая бровь выше правой, уголки губ опущены, но это не выглядело ни грустно, ни строго. Просто такое лицо. Вера подумала: может, у неё нерв защемлён? Или в молодости была травма?
— Я редко кого приглашаю, — сказала Марьяна Антиповна. Голос тихий, без резких интонаций. Так, наверное, говорила бы патока, если бы умела говорить. — Но мне нужен тот, кто понимает. Понимает, что сад — это не клумбы и газон.
Вера кивнула. Она слышала это много раз, от разных заказчиков. Сад — это философия. Сад — это высказывание. Сад — это продолжение души. Ладно. Она привыкла.
В комнате пахло фиалкой. И ещё чем-то, что Вера не сразу узнала, а когда узнала — удивилась: нафталином. Так пахло в шкафу у бабушки, которая умерла, когда Вера училась в институте. Она вдруг отчётливо вспомнила этот шкаф, тёмного дерева, с резными ручками, и как она, маленькая, залезала внутрь и дышала этим запахом. Странно. С чего бы сейчас?
Она перевела взгляд на подоконник. Там теснились горшки с растениями — несколько штук, с наклейками на каждом. Что-то написано от руки, мелко, не разглядеть. Растения тёмные, мясистые — может, какой-то суккулент, может, что-то из паслёновых. Вера не всматривалась.
— Я хочу ядовитый сад, — сказала Марьяна Антиповна. — Не декоративный. Не страшненький с виду. Настоящий. Чтобы каждое растение было опасным. Но при этом — красивым. Понимаете разницу?
— Понимаю, — сказала Вера. — У меня был опыт с аконитами, клещевиной, наперстянкой.
— Это всё обычное. — Марьяна Антиповна чуть наклонила голову. — Мне нужно то, чего нет в каталогах. То, что не продают в питомниках.
Что ж, бывает. Вера имела дело с коллекционерами — люди с деньгами часто хотели чего-то «не как у всех». Один просил чёрные тюльпаны, другой — орхидею, которая пахнет шоколадом. Ядовитый сад — новое, но не самое странное пожелание.
— Есть одно растение, — сказала Марьяна Антиповна. — В тайге. В Сибири. Местные называют его «мёртвая голова».
Вера хотела спросить: а латинское название? Семейство? Но не спросила. Что-то отвлекло. Она снова потянулась к чашке, сама не заметив — просто рука поднялась и поднесла чай к губам. Глоток. Вкус стал глубже, теплее, и на секунду ей показалось, что комната изменилась. Тени легли иначе. Или свет стал желтее.
— У вас есть родные в Москве? — спросила Марьяна Антиповна.
Вопрос прозвучал обыденно — словно про погоду или про то, как Вера добралась.
— Нет, — сказала Вера. — Я одна.
— Тем проще. Ничто не будет отвлекать.
Вера допила чай. Поставила чашку на блюдце — и вдруг заметила, что не помнит, делала ли она второй глоток. Или третий. Вкус ещё был на языке, а сам момент — стёрся. Бывает. Устала. Давление, наверное.
— Растение, — напомнила Вера. — Мне бы знать точнее.
— Вы найдёте. Я в вас не сомневаюсь.
И тут — странное. Вера вдруг подумала: «Старые Глухари». Название всплыло в голове целиком, как будто она всегда его знала. И маршрут следом: поезд, потом автобус, потом пешком. Она никогда не слышала про эту деревню. Она вообще не знала, что такая есть. Но знание было — чёткое, ясное, как строка в ежедневнике.
«Так не бывает», — подумала она. Мысль мелькнула и погасла. Может, читала где-то когда-то. Прочитала, забыла, а сейчас — вспомнила. С профессионалами такое случается.
— Старые Глухари, — сказала она вслух.
Собственный голос прозвучал странно. Как будто она говорила не в гостиной с тяжёлыми шторами, а в пустой бочке. Короткое эхо — и тишина. Акустика, наверное. Старый дом, высокие потолки, много дерева.
Марьяна Антиповна не кивнула, не подтвердила. Только бровь — ту, что выше, — чуть приподняла.
— Счастливого пути, — сказала она.
Вера встала. Голова была ясная. Почти. Она попрощалась, вышла в прихожую, потом на крыльцо.
Дверь закрылась мягко, без щелчка.
Она пошла по дорожке к калитке. Тени от старых лип падали на гравий, и воздух был прохладный, почти сырой — хотя день стоял тёплый. Участок казался запущенным, но дорожки были чистыми, кусты подстрижены так, чтобы создавать лабиринт. Всё здесь было устроено с умыслом. Просто умысел этот не имел ничего общего с обычным садом.
У калитки она обернулась. Дом стоял серый, с плотно зашторенными окнами, и почему-то казался больше, чем когда она входила.
Вера села в машину. Завела двигатель. В голове прочно сидело: «Старые Глухари. Поезд. Потом автобус. Потом пешком».
Она выехала на трассу и только тогда, когда за окнами замелькали многоэтажки, подумала: а всё-таки, откуда она это взяла? Марьяна Антиповна сказала только «тайга» и «Сибирь». Не называла ни деревни, ни маршрута. Вообще ничего конкретного.
Вера замерла на секунду, пытаясь восстановить картину. Чай. Горшки с наклейками. Женщина в кресле с прямой спиной. А потом — пробел. Просто гладкое место в памяти, где не за что зацепиться. Она попыталась ещё раз. Пробел.
Но знание было. Конкретное. Она знала, куда ехать.
Вера пожала плечами и перестроилась в левый ряд. Наверное, прочитала об этом когда-то. В какой-то статье, в блоге, в комментариях на форуме. Информация отложилась, а теперь всплыла. Такое бывает. Она профессионал, у неё заказ, и она знает, что делать.
И вообще — сильно ли она обо всём этом думала? Да нет. Почти не думала. Просто ехала и смотрела на дорогу.
Глава 2. Тайлак
Деревня Старые Глухари была такой, какой Вера её себе представляла — когда вообще удосужилась представить. Десяток домов по обе стороны улицы, покосившиеся заборы, огороды, заросшие лебедой. И тишина. Автобус высадил её у магазина с облупившейся вывеской, на которой ещё угадывалось слово «Продукты», и уехал, оставив за собой облако пыли.
Вера поправила лямки рюкзака. Возле магазина курили двое мужчин. Один в старом пуховике, второй — в застиранной фуфайке. Они смотрели на неё без враждебности, но и без особого интереса — просто потому, что она была единственным движущимся объектом в поле зрения.
Она кивнула. Они кивнули в ответ.
Вера застегнула куртку. День был пасмурный, небо низкое, и краски вокруг казались выцветшими, как старая фотография. Она прошла к краю деревни, где дорога уходила в лес, и увидела мужчину, который чинил забор. Он забивал гвоздь, да промахивался — молоток соскальзывал со шляпки, оставляя вмятины на сырой доске. Руки у него были большие, ногти обломанные, с каймой грязи. Он поднял голову, когда она подошла, и его глаза — какие-то слишком маленькие на широком красноватом лице — скользнули по её лицу, по куртке, по ботинкам и ушли обратно к доске.
— Мне нужен проводник, — сказала Вера. — Дальше в лес. Я заплачу.
Мужчина перестал стучать. Медленно, будто нехотя, повернулся к ней. От него пахло перегаром и дешёвым табаком.
— Куда? — спросил он. Голос хриплый.
— В лес. Мне нужно к одному месту.
Он замер. Лицо его вдруг стало неподвижным, как маска. Опустил молоток.
— Не ходи туда, — сказал он.
— Я хорошо заплачу.
Он помотал головой. Оглянулся через плечо на дорогу, на дома, и голос его упал почти до шёпота:
— Там Тайлак.
Слово царапнуло слух — незнакомое, какое-то непривычное. Не русское, что ли. Или наоборот — очень старое, какое теперь и не услышишь нигде, кроме как в таких вот деревнях.
— Кто это — Тайлак? — спросила она.
Он не объяснил. Просто смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что Вера не могла прочитать. Страх? Да нет, не страх — скорее, суеверный ужас пополам с чем-то ещё.
— Это местный? — уточнила Вера. — Лесник? Кто?
— Не ходи, — повторил он. — Никто туда не пойдёт. Ты тоже не ходи. Не вернёшься.
Он сплюнул через левое плечо и взялся за молоток. Стукнул раз, другой, третий, и по его спине Вера поняла, что разговор окончен.
Странно.
Она постояла ещё минуту, глядя на то, как он забивает гвозди — слишком быстро, слишком нервно для человека, который просто чинит забор. Потом развернулась и пошла к лесу.
Дорога за деревней превратилась в колею, заросшую травой. Вера шла быстро, почти не глядя под ноги. Навигатор не работал — связи не было, — но ей и не нужно было. Она знала, куда идти. Чувствовала направление так же отчётливо, как твёрдую почву под ногами.
Лес начался сразу, без опушки. Сосны, ели, подлесок из папоротника и какого-то кустарника. Свет померк, стал рассеянным, без теней. Пахло хвоей и прелой листвой. Где-то далеко стучал дятел — единственный живой звук в этом мёртвом покое.
Она шла уже, наверное, с час, когда начала чувствовать: что-то не так. Какое-то ощущение взгляда между лопаток. Она обернулась. Никого. Только стволы, ветки, мох. Пошла дальше. Снова обернулась. Никого. Но ощущение не уходило — кто-то смотрит.
Она ускорила шаг. Теперь она уже не шла — почти бежала, хотя старалась держать себя в руках. И тут впереди, поперёк тропы — волк.
Вера замерла.
Он был большой. Или это казалось из-за того, что она смотрела на него снизу вверх — тропа шла под уклон. Шерсть серая, свалявшаяся, с какой-то рыжиной на загривке. Глаза смотрели прямо на неё. Волк не рычал. Не скалился. Просто стоял и ждал.
Вера медленно выдохнула. Главное — не бежать. Не поворачиваться спиной. Она начала отступать — шаг, другой. Волк качнул головой, и в этом движении мелькнуло что-то такое точное, такое рассчитанное, что у неё похолодело в груди.
Третий шаг.
Он прыгнул.
Дальше всё было как в замедленной съёмке. Она видела, как его тело летит к ней — длинное, вытянутое, лапы с растопыренными когтями. И звук пропал. Вера открыла рот и не услышала собственного крика. А потом время с треском встало на место, звук вернулся — резкий, с металлическим звоном в ушах, — и она упала.
Боль пришла не сразу. Сначала — только удар и тяжесть, запах мокрой шерсти и горячее дыхание на лице. А потом — острая, режущая, в предплечье. Клыки сомкнулись на руке. Вера попыталась ударить, вывернуться, но он был слишком тяжёлым.
А потом он исчез.
Просто. Вдруг. Тяжесть пропала, и сверху был только серый свет сквозь ветки. Вера лежала на спине, глядя в небо, и не могла понять — что случилось?
Она повернула голову.
Рядом стоял мужчина.
Высокий. Жилистый. Волосы тёмные с проседью, собраны на затылке. Борода густая, с запутавшимися травинками. Одет просто: льняная рубаха, ремень, сапоги. В руке — что-то тёмное. Палка? Нож? Она не разглядела — предмет быстро исчез, будто растворился.
Мужчина не выглядел встревоженным. Просто стоял и смотрел на неё.
— Не двигайся, — сказал он.
Голос низкий, с растянутыми гласными. Он опустился на корточки, взял её за запястье — рука твёрдая, сухая, с бугристыми венами и мелкими шрамами. Сдвинул рукав, повернул рану к свету.
— Жить будешь.
— Кто вы? — спросила Вера. Голос был чужой. Или это оттого, что она не слышала его сквозь звон в ушах.
Он не ответил. Достал из-за пояса тряпицу, начал перевязывать ей руку. Быстро, умело. Вера стиснула зубы. Когда он затянул узел, боль стала тупой, пульсирующей. Уже легче.
— Здешний я, — сказал он наконец. — Живу здесь.
Он помог ей подняться. Рюкзак оттягивал плечи, но мужчина подхватил его одной рукой, как будто это был не груз, а так, мелочь. От него пахло дымом, кореньями и чем-то сладковатым, что Вера не могла определить. Или не хотела.
— Вы шли за мной? — спросила она.
— Лес не место для одного, — ответил он. — Особенно для того, кто не знает дороги.
— Я знаю дорогу.
Он посмотрел на неё — и в его глазах, серых, светлых, что-то мелькнуло. Интерес? Оценка? Насмешка?
— Куда же ты шла?
Вера открыла рот. И закрыла. Она не знала. Она знала, куда идти — но не знала, как описать это место.
— Я приехала за растением, — сказала она наконец.
Он кивнул — так, будто услышал именно то, что ожидал.
— Пойдём, — сказал он. — До моего дома недалеко.
Он взял рюкзак и пошёл вглубь леса. Вера двинулась за ним, чувствуя, как кровь пропитывает повязку. Лес смыкался за спиной. Впереди между стволами шёл человек, который даже не представился. А она не спросила.
Голова была тяжёлой. Всё, что имело значение, — не споткнуться о следующий корень.
Глава 3. Прокоп
Дом, к которому он её привёл, был не избушкой на курьих ножках, а добротным срубом из тёмного леса, сложенным так ладно, что ни одной щели. Окна маленькие, но не слепые — изнутри, наверное, свет давали. Крыльцо высокое, дверь тяжёлая, с кованой ручкой. Вера невольно отметила: строил не дилетант.
Он толкнул дверь, пропуская её вперёд.
Внутри пахло травами. Мята, зверобой, душица... И что-то ещё, чего Вера не могла опознать. Сушёные пучки висели под потолком, над печью, на стенах — целые ряды. Листья, стебли, корни, одни ещё гибкие, другие иссохшие до хрупкости.
Посреди комнаты стоял стол из нестроганых досок — грубый, тяжёлый. На нём — несколько глиняных кружек, миска, нож с потёртой рукоятью. В углу лежанка, застеленная льняной тканью. Ничего лишнего.
Он поставил рюкзак в угол, прошёл к печи, загремел заслонкой. Вера осталась стоять у порога, разглядывая полки, уставленные банками и горшками. Наверняка настойки и сборы. У неё у самой в московской квартире была полка с травами — просто там было в десять раз меньше.
Он вынес миску с тёплой водой и чистую тряпицу. Поставил на стол. Жестом указал на табурет.
— Садись. И куртку скинь.
Вера села, осторожно стянула куртку с больной руки. Он опустился напротив, взял её за запястье, начал смывать кровь. Движения у него были плавные, змеистые. Пальцы грубые, ногти тёмные, с въевшейся землёй, а касания — лёгкие, почти невесомые. Странный контраст.
— Повезло, — сказал он. — Зубы неглубоко прошли. Заживёт.
— Откуда там волк? — спросила Вера.
— Лес есть лес.
— Но он... исчез. Куда?
Он промолчал. Наложил на рану какую-то мазь из банки — тёмную, резко пахнущую горечью — и принялся перевязывать. Вера смотрела на его пальцы. Грубые, бугристые, а бинт завязывали ровно, аккуратно, без единого лишнего движения.
— Кто вы? — спросила она снова.
Он поднял голову. Свет от печи падал сбоку, оставляя одну половину лица в тени, а другую — в дрожащем, тёплом свечении.
— Прокоп, — сказал он.
Просто. Без фамилии. Прокоп.
Вера кивнула. Имя было старомодное, какое-то дремучее. Но ему шло. Она попыталась представить его в городе, в метро, в офисном костюме — не смогла. Прокоп. Только здесь, только в лесу.
— Как ты здесь оказалась? — спросил он.
И Вера вдруг поняла, что не знает, как. Она знала, зачем. Но кто сказал ей идти именно сюда? Заказчица? Да нет, та вообще ничего конкретного не говорила.
