Пролог.
Северное море, 60 миль к востоку от Шетландских островов. Высота — 35 000 футов. Скорость — 1,2 Маха.
Небо было чистым.
Капитан Элеонора Вэнс, позывной «Гладиус», любила это время суток. Утренний патруль, когда солнце ещё низко, а под крылом — бесконечная рябь моря, похожая на мятую фольгу. В такие моменты забывалось всё: развод с Маркусом, дурацкий рапорт о переводе на штабную работу, который она так и не подписала, бессонная ночь в казарме Лоссимута, где она в сотый раз пересматривала старые фото отца.
Всё это оставалось там, на земле. Здесь, в кабине «Еврофайтера Тайфун» она чувствовала себя спокойней. Словно, взмывая в воздух, она скидывала с себя балласты, что не давали дышать.
— Гладиус-Один, это Башня, — голос в гарнитуре прозвучал знакомо, с той особой интонацией, которую Нора узнала бы из тысячи. — Доложите обстановку.
Она улыбнулась краешком губ. Томми. Конечно, сегодня была его смена.
— Башня, Гладиус-Один. Эшелон три-пять-ноль, курс ноль-восемь-семь. Небо чистое, ветер слабый. За бортом минус пятьдесят шесть. Скучаю, Башня.
— Принято, Гладиус. Продолжайте патрулирование. — Пауза. Потом, уже другим тоном — тише, неувереннее, почти смущённо: — Эм... Нора?
Она чуть крепче сжала штурвал, уже зная, что последует дальше. Они работали вместе уже три года, и он до сих пор краснел, когда переходил на личности. Даже по радиосвязи это было слышно.
— Да, Томми?
— Как у тебя... ну, в общем... как дела?
Нора почувствовала, как внутри разливается тепло — нежданное, почти забытое за последние месяцы. После развода с Маркусом она думала, что разучилась чувствовать нечто подобное. Но Томми со своими неловкими, порой даже глупыми, вопросами, искренней заботой, дурацкими шутками пробивался сквозь броню, которую она так старательно выстраивала. Он был моложе её на четыре года. Вечно взлохмаченные рыжие волосы и привычка поправлять очки, даже когда они сидели идеально. И он всегда — всегда — спрашивал, как у неё дела. Потому что, как он однажды сказал, для него это было важно.
Она позволила себе улыбнуться — на этот раз по-настоящему.
— Дела... — она сделала паузу, притворяясь, что задумалась. — Дела идут, Томми. Но могли бы идти и лучше.
— Ох. — Он явно не знал, что сказать. — Это из-за... ну...
— Из-за всего, Томми. Из-за всего понемножку. — Она вздохнула, но вдох был лёгким. Странно: на высоте тридцать пять тысяч футов, в одиночестве кабины, она чувствовала себя ближе к нему, чем когда они сидели в столовой за одним столиком. — Знаешь что?
— Что?
— Давай встретимся вечером. В том самом кафе, с ужасным кофе и дурацкими клетчатыми скатертями.
В эфире повисла пауза. На секунду Нора испугалась, что связь прервалась. Потом:
— Правда? — Голос Томми взлетел почти на октаву. — Ты... ты серьёзно? То есть... да! Да, конечно! Я... я заканчиваю в шесть. Или в полседьмого. Или... я могу поменяться с МакГрегором, он мне должен с прошлого месяца, я могу...
Нора рассмеялась. Смех получился лёгким, почти девчоночьим — она сама удивилась этому звуку. Давно она так не смеялась.
— Томми, успокойся. В семь. В семь тебя устроит?
— В семь — идеально! — Он тоже засмеялся, нервно, счастливо. — Я... я буду ждать. То есть, конечно, я всегда жду, но сегодня я буду ждать особенно. Ой, это прозвучало глупо. Прости. Я...
— Томми.
— Да?
— Всё хорошо. Я тоже буду ждать.
Тишина в эфире стала другой — тёплой, наполненной. Нора откинулась в кресле, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах, которое она даже не замечала. Может, всё не так плохо. Может, жизнь после Маркуса — это не конец, а начало?
— Нора? — голос Томми вдруг изменился. Тепло исчезло, сменившись напряжением. — Подожди... я вижу что-то странное на радаре.
Она мгновенно подобралась. Личное — в сторону.
— Что у тебя?
— Не знаю... — В его голосе звучало недоумение, смешанное с тревогой. — Формируется какая-то аномальная активность к северу от твоей позиции. Очень... очень странная. Я такого никогда не видел. Размер пятна растёт. Оно... оно пульсирует, Нора. Это не метеофронт.
— Свяжись с метеосводкой. Пусть проверят спутниковые данные.
— Уже. Они говорят — ничего. Чисто. Но я вижу это! Оно прямо по твоему курсу!
Нора перевела взгляд на собственный тактический дисплей. Чисто. Никаких отметок, кроме стандартной сетки координат.
— Томми, у меня на радаре ничего нет. Ты уверен?
— Да! Оно... оно растёт, Нора. Огромное. Я... я не понимаю. — Его голос сорвался на паническую ноту. — Меняй курс! Немедленно меняй курс! Уходи оттуда!
— Томми, успокойся. — Она уже вводила координаты нового курса, хотя приборы молчали. Томми не был паникёром. Если он говорил «уходи» — надо уходить. — Куда? Дай направление.
— Я... я не... — Внезапно эфир прорезал резкий, воющий треск. — Нора! НОРА!
— Томми? Томми, приём! Башня!
Треск. А потом — низкий, утробный гул, который заложил уши. Нора задала их ладонями, но он словно раздавался в её собственной голове и от его силы мозг словно готов был взорваться.
— Томми! — крикнула она, но в ответ был только треск и скрежет.
Она подняла глаза — и забыла, как дышать.
— Что за дьявол... — прошептала Нора, и в этот момент её машина вздрогнула.
«Тайфун» тряхнуло так, словно он налетел на невидимую стену. Приборная панель мигнула, погасла на долю секунды и загорелась снова — но уже не тем ровным, успокаивающим светом, а тревожным, красноватым. По кабине разнёсся предупредительный зуммер. Загорелся индикатор отказа навигационной системы. Затем — отказ автопилота. Затем — ошибка связи. Лампочки вспыхивали одна за другой, как рождественская гирлянда, и Нора почувствовала, как внутренности словно сжала чьята холодная рука.
— Спокойно, — сказала она вслух. — Спокойно, Нора.
Она переключилась на ручное управление, пытаясь выровнять машину, но «Тайфун» не слушался. Его вело в сторону. Нора стиснула штурвал, чувствуя, как вибрация нарастает, как дрожит под перчатками металл, как запотевает от резкого перепада давления визор шлема.
А потом она это увидела.
Впереди, в миле или меньше, небо разрывалось.
Как-будто само пространство — синяя, прозрачная, безоблачная стратосфера — трескалось, как стекло, по которому ударили молотком. Трещины расходились из одной точки, перекрещивались, пульсировали, и из них лился свет цвета расплавленного жемчуга — перламутровый, живой, почти осязаемый.
— Башня! — она уже кричала, забыв про протокол. — Башня, я наблюдаю атмосферную аномалию! Это не фронт, это... я не знаю, что это! Запрашиваю аварийный коридор, срочно!
Эфир молчал. Только треск — и теперь к нему примешивался ещё один звук. Мелодия. Высокий, хрустальный перезвон, словно тысячи осколков стекла тёрлись друг о друга, рождая странную, почти прекрасную симфонию. Нора слышала её сквозь шлем, сквозь шум двигателей, сквозь собственное бешено колотящееся сердце.
«Тайфун» уже не дрожал — его трясло, как в лихорадке. Скорость падала, нос задирался вверх, несмотря на все попытки Норы удержать машину. Трещины в небе расширялись, сливались, образуя воронку — нет, не воронку, что тянула, всасывала, пожирала пространство между собой и самолётом.
Нора почувствовала, как перегрузка вдавливает её в кресло. Перед глазами поплыли красные круги, в ушах зазвенело. Она потянулась к рукоятке катапультирования — единственный шанс, единственный выход, — но пальцы не слушались. Тело стало свинцовым, чужим. Воздух в лёгких превратился в бетон.
— Давай... давай же... — прохрипела она, борясь с навалившейся тяжестью. Ногти скрежетнули по металлу рукоятки. Ещё немного. Ещё...
Рывок — и мир исчез.
Не было ни взрыва, ни боли, ни ощущения полёта. Только резкая вспышка света, заполняющий всё, проникающий сквозь закрытые веки, сквозь кости, мысли. Нора чувствовала, как её разбирают на атомы и собирают заново, как перебирают, воспоминания чьи-то холодные, любопытные пальцы, как пространство и время теряют смысл, скручиваются в спираль и выстреливают куда-то...
