Мартин взял кусок и откусил.
Всё тот же знакомый вкус – сладкий, сочный, одновременно еда и питьё. После напряжённого дня это ощущалось почти как облегчение.
Он ел медленно, без спешки. Желудок принял еду без возражений.
За окном свет начал меняться. Синеватые оттенки весеннего неба постепенно уступали место чему-то более тёмному – не ночи ещё, но уже и не дню. Деревня снаружи понемногу затихала.
Мартин свернул пустую ткань и снова лёг на настил.
О том, что будет завтра, он старался не думать. Но мысли всё равно приходили – о деревне, о Дрейке, о владыке с его тихим «это необычно».
Ответов не было. Только тихий чужой вечер за окном.
Мартин стал засыпать. В какой-то момент темнота за закрытыми веками стала другой – мягче, глубже. И мысли, которые ещё кружили где-то на краю сознания, растворились сами собой.
Он стоял в школьном коридоре.
Всё было знакомым до мелочей – серые плитки на полу, флуоресцентные лампы под потолком, ряды одинаковых шкафчиков вдоль стен. Даже запах – мел, старая краска и чужие обеды из столовой.
Но коридор был пуст.
Мартин шёл медленно, и шаги его звучали слишком громко в этой тишине. Где-то впереди хлопнула дверь – и сразу хлынул шум. Голоса, смех, топот ног. Перемена.
Он остановился у стены и прижался к ней спиной.
Мимо него текла толпа – одноклассники, старшеклассники, незнакомые лица. Никто не смотрел в его сторону. Все куда-то спешили, что-то говорили, смеялись над чем-то своим.
Мартин наблюдал.
Вон двое отжимают телефон у кого-то младше себя – и смеются. Вон девчонки шепчутся, бросая взгляды на подругу, которая стоит чуть поодаль и делает вид, что не замечает. Вон кто-то специально толкнул другого плечом – просто так, потому что мог.
Мелочи. Обычные, каждодневные мелочи.
Мартин смотрел и чувствовал то же самое, что чувствовал всегда – тихую, усталую брезгливость. Не злость. Просто нежелание быть частью всего этого.
Толпа текла мимо, не замечая его. Мартин так и стоял у стены – плечом к холодному крашеному бетону, руки в карманах.
Потом увидел знакомое лицо.
Один из одноклассников – громкий, всегда в центре – стоял посреди коридора и что-то рассказывал. Вокруг него смеялись. Мартин не слышал слов, только смех – и видел, как в паре метров от этой группы стоит другой мальчик, тихий, и смотрит в пол. Одноклассник покосился на него и добавил что-то ещё. Смех стал громче.
Мальчик у стены не двинулся с места. Просто ждал, когда закончится.
Мартин отвёл взгляд.
Он знал это чувство – ждать, когда закончится. Пересидеть. Стать как можно незаметнее, чтобы волна прошла мимо. Это не трусость – это просто единственное, что работало.
Коридор начал пустеть. Перемена заканчивалась, все расходились по классам.
Мартин не двигался.
Он не хотел никуда идти. Не хотел садиться среди них, слушать их разговоры, делать вид, что всё нормально. Он хотел просто остаться здесь – у стены, в пустом коридоре, где тихо.
Последний человек скрылся за дверью.
Тишина накрыла коридор мягко, как одеяло.
Мартин выдохнул.
Он сел прямо на пол – спиной к стене, колени к груди.
Никто не придёт. Урок уже начался. Здесь можно было просто сидеть и не притворяться.
Мартин смотрел в пустоту коридора и думал.
Люди всегда говорили правильные слова. О доброте, о честности, о том, что надо помогать друг другу. Это преподавали в школе, об этом снимали фильмы, это печатали на мотивирующих плакатах. Красивые слова. Удобные слова.
А потом звенел звонок – и всё возвращалось на круги своя.
Он вспомнил фразу, которую однажды прочитал где-то: «Человек – это звучит гордо.» Тогда она показалась ему странной. Теперь – просто смешной.
Гордо. Существо, которое унижает слабого ради смеха толпы. Которое предаёт, когда это выгодно. Которое улыбается в лицо и говорит за спиной. И всё это – не из злого умысла, не из какой-то глубокой испорченности. Просто потому что так проще. Потому что все так делают. Потому что собственный комфорт всегда важнее чужой боли.
Это и было самым тошнотворным.
Не монстры. Просто обычные люди, которые каждый день выбирали себя – и даже не замечали этого.
Мартин прислонился затылком к стене и закрыл глаза.
Как же было бы всё иначе. Тише. Чище. Если бы они просто – не были такими.
Но они были…. И, судя по всему, всегда будут…
Мартин открыл глаза.
Он не понял сразу, где находится. Несколько секунд просто лежал, глядя в темноту, пока в голове не улеглось – чужой потолок, чужой настил, чужой мир.
Сон ещё держался где-то на краю – знакомый коридор, пустые стены, тишина после звонка. Он помнил ощущение отчётливее, чем образы. Ту самую усталую брезгливость, которая была с ним столько лет, что он почти перестал её замечать.
Мартин выдохнул и уставился в потолок.
Деревня снаружи молчала. Ни голосов, ни шагов. Только где-то далеко – едва слышный, низкий звук. То ли ветер, то ли что-то живое.
Темнота здесь была другой. Не той, к которой он привык – с отсветами фонарей за шторой, с тихим гулом города где-то на фоне. Здесь темнота была настоящей. Плотной. Мартин с трудом различал собственную руку перед лицом.
Мартин встал с настила и подошёл к окну, которое было единственным светом в комнате.
И замер.
Небо было усыпано светом – не звёздами, а именно светом, мягким и рассеянным, как далёкий Млечный Путь. Что-то вокруг солнца, невидимого за горизонтом, отбрасывало на всё вокруг слабое серебристое свечение. Будто огромное множество крошечных драгоценных камней рассыпали одной широкой линией, приходящей сквозь всё небо.
Он долго стоял и смотрел.
Красиво. Почти неприлично красиво для мира, в который он не просил попасть.
Мартин не знал, сколько простоял у окна.
В какой-то момент он просто понял, что устал стоять – и вернулся к настилу. Лёг на спину, руки вдоль тела.
Потолок в темноте почти не был виден. Только слабый серебристый отсвет с улицы падал узкой полосой через окно и делил комнату пополам.
Он думал, что не уснёт. Слишком много всего за один день. Чужой мир, чужие люди, чужое небо за окном.
Но мысли начали путаться сами собой – теряли нить, обрывались на полуслове. Образы сменяли друг друга без логики: серебристое небо, синие листья деревьев, тихий взгляд владыки, пустой школьный коридор.
Мартин не заметил, как снова провалился в сон.
На этот раз – без образов. Просто темнота. Тихая и спокойная.
Пожалуй, лучшее, что случилось с ним за весь день.
Утро пришло без предупреждения.
Свет ударил в окно – не резкий, но настойчивый. Мартин почувствовал его сквозь закрытые веки раньше, чем успел проснуться по-настоящему.
Он лежал несколько секунд, не открывая глаз. Прислушивался.
Деревня уже жила. Где-то неподалёку слышались голоса – негромкие, рабочие. Чьи-то шаги прошли мимо, не останавливаясь. Что-то глухо стукнуло вдалеке.
Мартин открыл глаза.
Потолок. Незнакомый. Грубые балки, тёмное дерево.
Секунда ушла на то, чтобы вспомнить где он. Потом всё вернулось сразу – и лес, и деревня, и вчерашний день со всем, что в нём было.
Он сел.
За окном небо было таким же, как вчера – весенний спектр кольца окрашивал его в фиолетово-синие тона, мягкие, почти акварельные. Изумрудный отсвет солнца лежал на земле длинными утренними тенями.
Мартин потёр лицо ладонями.
Новый день. Первый полный день в мире, у которого не было названия.
Он встал.
Мартин стоял посреди комнаты и некоторое время просто смотрел в никуда.
Ноги ещё помнили настил – твёрдый, голый. Просто дерево, ничего больше. Спина ныла ощутимо – он не привык спать на таком. Дома был матрас, подушка. Здесь – ровная деревянная поверхность и собственные руки вместо подушки. Не смертельно. Но тело своё мнение высказало однозначно.
Он потянулся, хрустнув плечами, и огляделся.
Комната при дневном свете выглядела иначе, чем вечером. Тогда всё казалось сумрачным, размытым, чужим. Сейчас свет лился через окно уверенно, ложился на утоптанную землю длинными полосами, высвечивал детали. Стены были облеплены чем-то вроде глины – гладкой, плотной, светло-серой. Ни трещин, ни потёков. Аккуратная работа. Низкий потолок с тёмными балками – массивными, подогнанными плотно. Пол был просто землёй – утоптанной, твёрдой, голой. Никакой мебели. Вообще ничего. Только настил в углу и четыре стены вокруг.
Мартин подошёл к окну.
Деревня жила. Он слышал это ещё до того, как встал – голоса, шаги, глухие звуки работы. Теперь он видел это своими глазами. Несколько мирдов шли по широкой тропе между домами – двое несли что-то тяжёлое на плечах, третий шёл рядом и что-то говорил. Чуть поодаль женщина занималась чем-то у стены соседнего дома – Мартин не разобрал чем. Дети – двое или трое – мелькнули за углом и исчезли.
Никто не смотрел в его сторону.
Он не знал, хорошо это или плохо. Вчера на него смотрели – осторожно, с той сдержанной настороженностью, которую он научился узнавать ещё дома. Взгляд, который говорит: ты здесь чужой, и мы это помним. Сейчас, судя по всему, у всех были свои дела. Может, просто утро. Может, решили не обращать внимания. Может, владыка что-то сказал.
Мартин отошёл от окна.
Он не знал, что делать дальше. Это было странное, неудобное ощущение – не тревога, не страх, а просто пустота там, где должен быть какой-то план. Дома всегда было расписание. Школа, уроки, обед, домой. Скучно, часто противно, но хотя бы понятно. Здесь не было ничего. Никто не говорил ему, куда идти, что делать, чего от него ждут.
Может, ничего и не ждут.
Мысль была одновременно облегчающей и неприятной.
Он посмотрел на себя. Джинсы, футболка – всё мятое, но целое. Среди мирдов в их одежде из чешуи и грубой ткани он выглядел нелепо. Вчера он это чувствовал – не потому что кто-то тыкал пальцем, а просто потому что видел разницу сам. Куртку он потерял ещё тогда – в первые часы, когда всё рушилось и было не до неё. Теперь её не было, и он старался об этом не думать.
Мартин провёл рукой по лицу, вздохнул и направился к двери.
Снаружи его встретил воздух – свежий, чуть прохладный, с едва уловимым запахом чего-то смолистого. Небо над деревней было фиолетово-синим, мягким. Солнце светило с изумрудным отливом – странным, непривычным. Мартин до сих пор не понимал, почему оно выглядит именно так. Не как дома. Совсем не как дома. Он уже перестал ждать объяснений – просто принял как данность, как и всё остальное здесь.
Тени от домов лежали длинные и резкие – утро было ещё раннее.
Он остановился на пороге и просто стоял, глядя на деревню.
Мартин не знал, что с этим делать. Но, наверное, нужно было с чего-то начать.
Мартин сделал несколько неуверенных шагов по утоптанной тропинке, ведущей от его нового дома к центру деревни. Утренний воздух был прохладным и чистым, а под ногами мягко пружинила земля. Он чувствовал себя неловко, словно каждый его шаг был слишком громким, но никто из проходящих мимо мирдов не обращал на него особого внимания. Лишь изредка кто-то бросал короткий, изучающий взгляд и тут же возвращался к своим делам.
Мартин заметил, что большинство жителей были заняты работой. Кто-то чинил что-то у стены дома, кто-то нёс корзины с неизвестным содержимым, а несколько детей, которых он видел из окна, теперь с любопытством выглядывали из-за угла дальнего дома, но тут же спрятались, как только он посмотрел в их сторону.
Он остановился, не зная, куда идти дальше. Просто бесцельно бродить казалось глупым. Вернуться в дом — бессмысленно. Он был чужаком, и это ощущение пустоты и неопределённости давило сильнее, чем страх.
— Эй.
Тихий, но твёрдый голос раздался сбоку. Мартин вздрогнул и обернулся.
Это был Дрейк. Он стоял в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди. Его одежда из чешуи скрагга в утреннем свете казалась почти чёрной, а янтарные глаза внимательно изучали Мартина.
— Проснулся? — спросил Дрейк без тени улыбки. — Хорошо. Идём.
— Куда? — спросил Мартин, чувствуя облегчение от того, что кто-то наконец взял на себя инициативу.
— Тебе нужна одежда. И еда. И ответы, — коротко бросил Дрейк и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл вперёд уверенным шагом.
Мартин поспешил за ним, стараясь не отставать. Они снова шли по деревне, но теперь Дрейк не спешил так сильно. Он шёл ровно, давая Мартину возможность осмотреться.
— Владыка сказал, ты останешься, — произнёс Дрейк, не глядя на Мартина. — Но это не значит, что тебе доверяют. Это значит, что у нас есть вопросы. И ты — единственный источник ответов.
— Я понимаю, — тихо ответил Мартин.
— Нет, — Дрейк остановился и посмотрел на него сверху вниз. Его взгляд был тяжёлым. — Ты не понимаешь. Здесь ты никто. Ты слаб. Ты не умеешь охотиться. Не умеешь сражаться. Не знаешь наших законов. Ты — обуза. Но у тебя есть то, что нужно нам, а у нас в свою очередь то, что нужно тебе.
Дрейк сделал паузу, словно подбирая слова.
— Если ты хочешь выжить — тебе придётся научиться быть полезным. Иначе ты станешь просто ещё одним телом у руин.
Мартин сглотнул. Слова были жёсткими, но в них не было злобы. Только констатация факта.
Дрейк снова пошёл вперёд.
— Начнём с простого. С того, что ты можешь сделать прямо сейчас.
Они подошли к одному из домов, у которого пожилая женщина-мирд перебирала какие-то травы, разложенные на куске ткани. Она подняла голову, увидела Дрейка и коротко кивнула.
— Это Кира, — сказал Дрейк. — Она отвечает за припасы и одежду для тех, кто потерял своё или… прибыл без ничего.
Кира окинула Мартина оценивающим взглядом. Её глаза были бледно-зелёными, почти бесцветными.
— Так это и есть тот человек? — сказала она без удивления.
— Видимо ей сообщил Дрейк или Владыка — подумал про себя Мартин.
Голос Киры был скрипучим, как старая кора. — Дрейк сказал принести еду вчера. Ты поел?
— Да… спасибо, — пробормотал Мартин.
— Хорошо. Теперь одежда. В этом ты долго не проходишь.
Она поднялась — двигалась она на удивление легко для своего возраста — и скрылась в доме. Через минуту вернулась с охапкой вещей.
Это была одежда из той же чешуи скрагга, что носили все мирды, но более грубая и простая на вид: широкие штаны и что-то вроде длинной рубахи без рукавов, подпоясанной верёвкой.
— Надевай, — приказала Кира.
Мартин неловко взял одежду в руки. Он чувствовал себя странно — принимать вещи от незнакомых людей в чужом мире… но выбора не было. Он оглянулся на Дрейка.
Тот лишь кивнул:
— Здесь нет стыда. Есть только выживание.
Мартин отошёл за угол дома и переоделся. Чешуя была на удивление лёгкой и тёплой, но совершенно негибкой. Одежда была ему великовата — Кира явно дала что-то из запасов для подростков или молодых охотников.
Когда он вышел обратно, Кира удовлетворённо кивнула:
— Теперь ты похож на кого-то из деревни. А не на потерянного духа.
Дрейк осмотрел его с ног до головы и безэмоционально сказал:
— Уже лучше. Теперь ты хотя бы не замёрзнешь ночью.
Он повернулся к Кире:
— Он будет помогать тебе с травами сегодня. Разбирать, сушить — чему научишь.
Кира кивнула:
— Пусть начнёт с малого.
Дрейк снова посмотрел на Мартина:
— Это твой первый урок. Здесь никто не получает еду просто так. Ты работаешь — ты ешь. Ты полезен — ты живёшь.
