— Вкусно… — удивлённо сказал он.
Фрея сорвала ягоду и себе.
— Летом они слаще всего. А осенью становятся терпкими.
Мартин немного расслабился. Разговор о еде был безопасным. Не нужно было смотреть в глаза или подбирать сложные слова. Он позволил себе осмотреться по сторонам, не боясь встретиться взглядом с кем-то из спутников.
Сады были прекрасны. Это был упорядоченный хаос природы: ровные ряды деревьев соседствовали с дикими зарослями цветущих лиан. Кое-где виднелись небольшие деревянные настилы, на которых сушились травы и плоды.
Вдруг из-за деревьев донёсся громкий детский смех и топот ног. Мартин инстинктивно сжался и отступил за спину Дрейка. Из-за поворота тропинки выбежала стайка детей-мирдов — совсем ещё малыши, лет шести-семи. Они были одеты в простые рубахи из чешуи и с восторгом тащили за собой на верёвке что-то маленькое и пушистое.
Они резко остановились, увидев взрослых. Их веселье тут же сменилось настороженным молчанием. Они уставились на Мартина во все глаза.
Мартин почувствовал себя экспонатом в музее. Он снова опустил взгляд в землю, мечтая провалиться сквозь неё.
— Это Мартин! — спокойно сказал Дрейк детям. — Он живёт с нами уже давно.
Дети переглянулись. Самый смелый из них, мальчишка с торчащими во все стороны волосами и ярко-янтарными глазами, сделал шаг вперёд.
— А он умеет драться? — звонко спросил он.
Мартин вспыхнул от стыда.
— Нет… то есть… я не знаю… — промямлил он.
Дрейк усмехнулся уголком губ.
— Умеет кое-что получше драки. Покажи им барьер.
Мартин в ужасе посмотрел на Дрейка.
— Что? Здесь? Сейчас?
— Почему бы и нет? — Дрейк был невозмутим. — Они же не скрагги. Не съедят тебя за неудачу.
Дети смотрели на него с нескрываемым любопытством. Фрея ободряюще кивнула:
— Давай. Маленький. Просто чтобы они увидели.
Мартин глубоко вздохнул. На него смотрели не только дети-охотники, но и Фрея с Дрейком. Отступать было некуда. Он закрыл глаза, но вместо спокойствия почувствовал лишь волну смущения и желание отгородиться от всех этих взглядов. Внутри него всё сжалось.
Раздался тихий хлопок воздуха. Мартин открыл глаза.
Вокруг него висела сфера размером с большой арбуз. Она была абсолютно чёрной и матовой, как отполированный обсидиан, поглощая свет и звуки. Это был его привычный «Покров безмолвия», рождённый из дискомфорта.
Дети ахнули в один голос и подошли ближе, разглядывая барьер со всех сторон так близко, как только могли. Один из мальчишек, не в силах сдержать любопытство, смело ткнул в чёрную поверхность пальцем. Палец упёрся в твёрдую, гладкую преграду.
Мартин развеял барьер одним усилием мысли. Воздух со свистом заполнил освободившееся пространство.
Дети смотрели на него уже совсем другими глазами. В их взглядах больше не было насмешки или недоверия, только уважение и интерес. Тот самый мальчишка, который спрашивал про драку, теперь смотрел на Мартина с нескрываемым восторгом:
— Вот это да!
Фрея улыбнулась, глядя на эту сцену:
— Кажется, ты только что произвёл впечатление.
Мартин посмотрел на детей, потом на Фрею и Дрейка. Щёки горели огнём. Он молча развернулся и быстрым шагом пошёл прочь по тропинке, желая лишь одного — оказаться как можно дальше от этого места и всех этих взглядов.
Мартин не помнил, как добрался до своей хижины. Он просто шёл, не разбирая дороги, лишь бы уйти от того места, где на него смотрели. От восхищённых взглядов детей, от понимающей улыбки Фреи, от спокойного молчания Дрейка. Ему казалось, что его спина горит.
Оказавшись внутри, он с грохотом захлопнул за собой дверь, словно она могла отгородить его от всего мира. Он не хотел никого видеть. Не хотел ни с кем говорить. Он хотел просто исчезнуть.
Не раздеваясь, он рухнул на свой грубый настил и закрыл глаза. Мир снаружи был слишком громким, слишком ярким, слишком… настоящим. Ему нужно было спрятаться. Инстинктивно, почти не думая, он призвал свою силу души.
Вокруг него сгустилась тьма, и через мгновение он оказался внутри «Покрова безмолвия» — чёрного матового купола, полностью отрезавшего его от внешнего мира.
Здесь было тихо. Здесь было темно. Здесь не было любопытных глаз и оценивающих взглядов. Только он и стук его собственного сердца, который постепенно начал замедляться. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и закрыл глаза. В этой абсолютной изоляции он наконец-то почувствовал себя в безопасности.
Мысли о случившемся в саду — восхищение детей, их восторг — всё это растворилось в черноте.
Он уснул, укрытый своим барьером, словно коконом.
Так прошло несколько дней.
Жизнь Мартина вошла в странный, рваный ритм. Днём он работал с Кирой или тренировался с Дрейком. Тренировки были изнурительными — не физическими, а ментальными. Дрейк заставлял его часами сидеть в тишине, пытаясь почувствовать движение частиц в воздухе, научиться создавать барьеры разного размера и удерживать их. Это требовало огромной концентрации и выматывало Мартина до дрожи в руках.
Но как только день заканчивался и деревня затихала, Мартин возвращался в свою хижину и немедленно возводил вокруг себя «Покров безмолвия». Теперь это уже не было панической реакцией на смертельную опасность; это стало ритуалом, способом отгородиться от звуков деревни, от шорохов за окном и, самое главное, от собственных мыслей о собственной неловкости.
Днём он был учеником. Ночью — отшельником в собственной комнате.
Его общение с Фреей стало… сложным.
Она продолжала приходить к нему, приносила еду или просто находила его во время работы в садах. Она вела себя так, будто ничего не случилось, будто его паническая атака и побег были в порядке вещей. И это сбивало его с толку больше всего.
Иногда она пыталась завести разговор:
— Сегодня медный спектр особенно яркий, — могла сказать она, глядя на небо.
Мартин что-то неразборчиво мычал в ответ, не поднимая глаз.
Иногда она просто садилась рядом с ним на траву, пока он сортировал травы для Киры. Она не пыталась коснуться его или втянуть в беседу. Просто была рядом. И это молчание было для Мартина одновременно и мучительным, и… успокаивающим. Ему не нужно было ничего говорить. Не нужно было притворяться.
Он по-прежнему избегал её прямого взгляда. Когда их глаза случайно встречались, его щёки тут же вспыхивали румянцем, и он инстинктивно отворачивался. Но он больше не убегал и не прятался в барьер при её появлении. Он просто терпел её присутствие, как терпел бы жару или холод — как неизбежное неудобство внешнего мира.
Фрея, казалось, понимала это. Она не давила на него. Она была рядом — тихая, терпеливая и неизменно добрая. И эта её неизменность медленно, день за днём, разрушала ту стену панического страха, которую Мартин возвёл вокруг себя в тот день в саду.
Существо не шло. Оно возникло на границе леса, словно сама реальность с неохотой приняла его форму…
Для него не существовало красоты заката или шелеста листвы. Мир для него был набором данных, сложной системой уравнений, ожидающей решения. Деревня Мирдов была лишь очередным набором переменных.
Оно стояло неподвижно. Его облик был воплощением совершенства. Он выглядел как идеальный человек, атлетичный и гармоничный, но без излишней массивности. Его кожа была белой и гладкой, словно выточенной из чистого мрамора. Длинные волосы изумрудно-зелёного цвета ниспадали на плечи, создавая сюрреалистически контраст с бледностью кожи. Такой жеоттенок имели его пышные ресницы и брови, а уши были слегка заострёнными, как у полуэльфа, что придавало ему оттенок неземной утончённости.
Самая поразительная черта его глаза, которые всегда были закрыты. Он не нуждался в них для восприятия мира, ибо видел всё на более фундаментальном уровне, воспринимая реальность напрямую через свою силу. На нём отсутствовала какая-либо одежда, а также все признаки биологической природы.
Он не смотрел на деревню сканировал её. Его сознание, лишённое эмоций и личных желаний, воспринимало поселение как сложнейший биологический и энергетический механизм.
В его разуме не было слов в привычном понимании. Его мысли были чистыми выводами, которые просто появлялись в ментальном пространстве вокруг него. Это не было речью, обращённой к кому-либо. Это было похоже на мысли вслух, произнесённые в пустой комнате, где никто не достоин ответа.
? «Образцы. Высокая концентрация биологической массы. Потенциал для анализа структуры и функции».
Он видел, как Мирды работают в поле. Их движения были слаженными, но в них не было той механической точности, которую он ценил. Он видел детей, играющих у костра, и их смех вызывал в его разуме лишь запись о «колебаниях звуковых волн определённой частоты». Он видел воинов-мирдов, чьи тела были покрыты чешуёй убитых зверей, и анализировал их мышечную структуру и потенциал.
Особое внимание существа привлекли двое. Первый — Дрейк Хронос. Создание видел его силу души как яркую, но грубую вспышку энергии — инструмент для охоты и убийства.
Второй — Фрейя. Её сила души была иной. Она не разрушала, а созидала. Он наблюдал, как она прикладывала руки к увядшему растению, и видел на клеточном уровне процесс деления и восстановления тканей. Её способность к изменению клеток была поразительно эффективна. Но главное — её сила была ему понятна в своей основе. Она работала с живым материалом.
? «Конструктивная функция… Интересный алгоритм. Принцип схож с базовой функцией на макроуровне».
Его собственная сила была фундаментальнее: он управлял не только клетками живых организмов, но и самими материальными частицами — атомами и энергией.
Но больше всего его интересовал центр деревни. Там находился Владыка. Нуменор ощущал его присутствие как гравитационную аномалию. Душа этого существа была плотной и мощной, словно ядро звезды.
? «Источник энергии. Высочайшая плотность. Требует немедленного изучения».
Его решение было принято. Эксперимент начался.
«Образцы для анализа собраны. Приступаю к деконструкции».
Мысль прозвучала в головах всех, кто был в деревне, — холодная, безличная констатация факта.
Первая фаза была мгновенной и бесшумной. Два охотника-мирда, стоявшие на страже у частокола, просто перестали существовать. В одну секунду они были живыми существами из плоти и крови, а в следующую — их тела деформировались до неузнаваемости, потерявшие душу, и просто взорвались изнутри, разлетаясь в разные стороны.
Мирды отреагировали не как единый организм, а как испуганные животные. Посёлок наполнился криками. Кто-то бросился к оружию, кто-то — к детям.
Большинство мирдов просто падали замертво даже не поняв что происходит.
Дрейк среагировал первым. Он был воином, и его инстинкты были отточены до предела. Он не стал кричать или звать на помощь. Он видел смерть и понимал: перед ними не зверь и не враг, которого можно убить. Это была сила природы.
— К частоколу! — его рык перекрыл общий шум. — Защищать деревню!
По его команде один из охотников, стоявший на стене, вскинул своё оружие. Его сила души позволяла ему управлять частицами воздуха, создавая сжатые потоки невероятной мощности. Он метнул дротик — простой кусок заострённого металла. Но в тот момент, когда он сорвался с его руки, воздух вокруг него взревел. Сила души охотника многократно ускорила снаряд, превратив его в размытое пятно, летящее со скоростью звука.
Дротик устремился к существу. И просто растворился в нескольких сантиметрах от его изумрудных волос.
Дрейк не стал тратить время на удивление. Он бросился в ближний бой, его тело было сгустком контролируемой ярости и скорости. Его наручи превратились в белую густую жидкость, которая застыла на руках в виде перчаток с длинными когтями — оружие из чистой силы души.
Он нанёс удар. Его кулак, усиленный всей мощью воина-мирда, летел к цели. Но он не достиг её. В тот миг, когда когтистая перчатка должна была коснуться тела врага, сама материя на пути удара изменилась. Воздух уплотнился, а затем плоть самого Дрейка поддалась невидимой силе. Его рука начала деформироваться с ужасающей скоростью.
Кожа на предплечье пошла глубокими трещинами, из которых хлынула не кровь, а какая-то серая сукровица. Кости предплечья не сломались, а изогнулись под невозможными углами, прорвав мышцы и кожу. Пальцы скрючились и удлинились, превращаясь в тонкие костяные иглы. Весь процесс занял долю секунды и сопровождался влажным хрустом и полным беззвучием со стороны существа. Дрейк не успел даже закричать от боли — шок парализовал его. Его собственное тело стало его тюрьмой и палачом одновременно. А затем эта искорёженная конечность взорвалась изнутри, разлетевшись облаком костной пыли и вязкой жидкости.
«Интересный образец. Высокая плотность биологической структуры».
Мартин проснулся от криков и быстро подбежал к окну.
Владыка вышел из своего шатра в центре деревни. Он был стар, его движения были неторопливыми, но каждый его шаг отдавался тяжестью прожитых лет и накопленной мощи.
Он остановился в десяти шагах от существа.
Владыка был не просто лидером, он был Геомантом. Его сила души позволяла ему повелевать землёй и камнем. Под ногами существа дрогнула почва. Из земли с низким гулом вырвались три острых каменных шипа, каждый размером с человеческое туловище. Они устремились к пришельцу с разных сторон — один снизу вверх в попытке пронзить его насквозь, и два других по диагонали, чтобы зажать его в клещи.
Шипы не достигли цели. Тот, что летел снизу, деформировался прямо в воздухе: его остриё оплыло, превратившись в бесформенный булыжник за мгновение до контакта с ногой Нуменора. Два других шипа столкнулись друг с другом в том месте, где он стоял — их каменная структура была переписана так, что они просто раскололись на куски от удара.
«Примитивная кинетика. Низкая эффективность».
Владыка не остановился. Он воздел руки к небу, и земля вокруг существа взорвалась каменной шрапнелью. Десятки острых осколков базальта и гранита устремились к нему со всех сторон в едином смертоносном порыве.
Камни замерли в воздухе в метре от его тела. Они не упали. Они просто висели, словно время для них остановилось. А затем они начали деформироваться так же, как тела охотников: острые грани оплывали, как горячий воск, превращаясь в бесформенные комки породы.
«Эффективный защитный механизм. Но базируется на примитивных принципах».
Владыка заставил саму землю под нуменором провалиться, образуя глубокий разлом. Одновременно с этим из стен разлома выросли огромные каменные кулаки, которые должны были сомкнуться на пришельце и раздавить его.
Разлом образовался. Каменные кулаки начали своё движение… но их деформация началась ещё до того, как они успели сомкнуться. Камень потерял свою твёрдость и структуру прямо в движении, превращаясь в пыль и щебень.
— Да как ты только посмел — Презрительно сказал Владыка. — Эхоундслэт, Йордскалль. Тело Владыки покрыла аура, серого, горного оттенка, она была похожа на ауру существа, напавшего на деревню, но та была белой и полупрозрачной, в отличии от ауры Владыки.
Владыка не двигался, оставаясь в величественной, высокомерной позе, но в воздухе над их битвой стали появились
