Часть 1. Андроид.
Глава 1. Первый наряд.
Если бы мне сказали в училище, что наступит день и меня поставят в патруль с роботом, я бы рассмеялся. Если бы мне сказали, что этот робот будет выглядеть как модель, — я бы покрутил пальцем у виска. Если бы добавили, что именно с ней,мне предстоит вытаскивать из-под обломков упавшего крана двух незадачливых рабочих, я бы просто пошёл в бухгалтеры. Но судьба,распорядилась иначе.
Дождь моросил над Золотым мостом уже третьи сутки, размазывая по асфальту огни в тягучую, маслянистую акварель. Я стоял у служебного «Форда», прихлёбывая остывший кофе из пластикового стаканчика. Кофе был отвратителен. Настроение было под стать.
— Старший лейтенант Рик Морозов? — голос раздался у меня за спиной неожиданно, но совершенно бесстрастно. Так говорят автоответчики в банках, когда сообщают о задолженности.
Я обернулся.
Она стояла у капота, и дождь стекал по её серебристому плащу. Высокая, с правильными чертами лица — такими, что сразу понимаешь: природа на такое не способна, тут потрудился дорогой дизайнер. Глаза — зелёные, глубокие, почти живые — смотрели сквозь меня куда-то в район моей переносицы, будто считывая данные с невидимого дисплея. Волосы, тёмные, забранные в строгий пучок.
—Здравствуйте, — представилась она всё тем же банковским тоном. — Андроид Эл7 — Эля. Поступила в ваше распоряжение.
Я допил кофе, скомкал стаканчик и отправил его в урну. Тот описал дугу и шлёпнулся мимо. Эля проводила его взглядом, и в её зелёных глазах что-то мелькнуло. То ли осуждение, то ли попытка проанализировать траекторию.
— Морозов, — сказал я, протягивая руку. — Можно просто Рик.
Она посмотрела на мою ладонь с той же вежливой отстранённостью, с какой смотрят на музейный экспонат.
— Рукопожатие не предусмотрено протоколом первичного контакта, — сообщила она.
Я убрал руку и усмехнулся. Определённо, день задался.
— Ладно, Эл7, — сказал я, усаживаясь за руль. — Поехали. У нас вызов. Портовая зона,кого-то придавило. Надеюсь, ты не боишься высоты.
— Высота является физической величиной, страх перед ней — иррациональной эмоцией, — ответила она, пристёгиваясь.
— Скучно живёшь, — резюмировал я и выжал газ.
Порт встретил нас обычным шумом: лязгом лебёдок, криками докеров, гулом двигателей. Но сегодня к этому привычному оркестру прибавилась сирена «Скорой» и испуганный гомон толпы. Старый портальный кран, ржавый реликт ещё советской эпохи, завалился на бок, придавив кабиной бетонные блоки. Под блоками, судя по докладу диспетчера, находились двое рабочих. Живых, но зажатых.
Я оценил обстановку за полсекунды. Крановщик, бледный как смерть, что-то бессвязно лепетал про отказ гидравлики. Блоки весили тонны. Техника ещё не прибыла, а время утекало.
— Эля, — сказал я, стягивая куртку. — Что у тебя по физической нагрузке? Подъёмные цифры есть?
— Предельная нагрузка на верхние конечности, до трёх тонн в статическом режиме, — отрапортовала она, глядя на завал. Её глаза чуть сузились, и я понял — она уже просчитывает углы, вес, точки опоры. — Однако без нарушения целостности блоков поднять их не удастся. Требуется точечное воздействие.
— Отлично.Справишься?
Она повернула голову ко мне. Впервые за всё время наших, пусть и недолгих, «отношений» в её глазах мелькнуло что-то похожее на... удивление? Или мне показалось.
— Вероятность успешного исхода операции при таком распределении задач составляет девяносто семь и четыре десятых процента, — произнесла она. — Однако риск для вашей жизни повышается на двенадцать процентов по сравнению с вариантом ожидания спецтехники.
— Ждать некогда, — отрезал я. — Давай, Эл, покажи, на что способна.
Эл встала на стыке блока и стрелы крана. Подняла блок. Рабочие, двое мужиков лет сорока — глядели на меня расширенными от ужаса глазами. Один зажимал руку, явно сломанную, второй просто трясся, вжавшись в угол.
— Спокойно, мужики, — сказал я как можно увереннее. — Сейчас вытащим. Только не дёргайтесь.
Наверху, над моей головой, раздался металлический скрежет. Это Эля держала плиту. Я слышал, как гудели её сервоприводы — низко, напряжённо, почти по-звериному.
— Стабилизация завершена, — донёсся до меня её голос. — Рекомендую ускориться. У меня тут... небольшая перегрузка.
— Небольшая? — хмыкнул я. — Что, железные руки устают?
— Ирония зафиксирована, — отозвалась она. — Отвечать не буду. Берегу энергию.
Я усмехнулся, вытаскивая первого рабочего. Кажется, у этой машины всё-таки было что-то вроде чувства юмора. Или, по крайней мере, его убедительная имитация.
Через пятнадцать минут всё было кончено. Рабочих передали медикам. Кран оцепили до прибытия инженерной бригады. Я сидел на каком-то ржавом контейнере, переводя дух и разглядывая свои ободранные руки. Пластыря в аптечке не нашлось, и я просто замотал костяшки грязным бинтом.
Эля стояла рядом, глядя куда-то в сторону бухты. Плащ её был всё так же безупречен. Только на тыльной стороне ладони, там, где серебристый металл соприкасался с шершавым бетоном, виднелась тонкая царапина.
— Царапина, — сказал я, кивая на её руку. — Боевое крещение.
— Дефект покрытия, — поправила она. — Будет устранён при плановом техобслуживании.
— А если не устранишь? Оставишь как сувенир?
Она перевела взгляд на меня. Долгий, изучающий, какой-то непривычно пристальный.
— Ваши предложения нерациональны, — сообщила она наконец. — Но я приняла их к сведению.
Я рассмеялся — впервые за день. Дождь наконец прекратился. Где-то в порту орали чайки, пахло солью и водорослями, и мой новый напарник — робот, «Эл7» — стояла рядом, и на губах её, кажется, блуждала тень улыбки. Или мне опять показалось.
"Странная вещь сердце человеческое, — подумал я словами классика, садясь в машину. — Вечно ищет живое там, где ему быть не положено."
Мотор взревел. Первый наряд с Элей закончился. Что ж, посмотрим, что будет дальше.
Глава 2. Дело о мёртвом инженере.
Утро началось с того, что я пролил кофе на рапорт. Густая коричневая лужа растеклась по графе «обстоятельства происшествия», превратив и без того бессмысленный текст в абстрактную живопись. Я выругался вполголоса.
— Кофеин при контакте с бумагой снижает читаемость документа на восемьдесят процентов, — раздался ровный голос с соседнего стула.
Эля сидела, выпрямив спину, положив руки на колени. Поза — как у прилежной ученицы, если не знать, что эта «ученица» способна поднять автомобиль.
— Спасибо за статистику, — я вытер стол салфеткой. — Без тебя бы не догадался.
— Не за что. Это моя функция, предоставлять данные.
Я хмыкнул. За три дня совместной работы я начал различать оттенки её интонаций. Сейчас это была констатация факта. Без подкола. Просто информация.
Дежурный швырнул на стол папку.
— Труп. Светланская, четырнадцать. Инженер из «Нейротекса». Пролежал три дня.
Я открыл папку. Фотография: мужчина лет пятидесяти, седые виски, поджарый, с острым носом и глубокими складками у рта. Очки в тонкой оправе. На снимке — живые, цепкие глаза. Виктор Сергеевич Ветров. Доктор наук, ведущий разработчик систем автономного интеллекта.
— Твой создатель, — сказал я, разворачивая папку к Эле.
Она посмотрела на фото.
— Ветров Виктор Сергеевич, — произнесла она, и голос её не дрогнул. — Принимал участие в разработке линейки «Андроид».
— Хорошо. Едем.
Квартира на Светланской встретила запахом, который не перепутаешь ни с чем. Я достал платок, прижал к носу и перешагнул порог. Криминалисты уже работали: мерный щелчок затворов, шорох перчаток.
Труп сидел в кресле у окна. Голова чуть склонена набок, руки на подлокотниках. На столике — раскрытый Тургенев, стакан воды, пузырёк с таблетками. Беспорядка нет. Борьбы нет. Ран нет.
— Время смерти? — спросил я у Зайцева.
— Трое суток, — судмедэксперт развёл руками. — Причина — не установлена. Сердце в порядке, токсикология чистая. Организм прекратил функционировать. Без внешнего воздействия.
— Так не бывает.
— Я в курсе.
Я обернулся к Эле. Она стояла у дверного проёма, сканируя комнату. Глаза мягко мерцали — работали сенсоры.
— Данные, — коротко сказал я.
— На ковре микрочастицы сплава, — ответила она. — Состав не соответствует ни одному предмету интерьера. Концентрация — от окна к креслу. Окно открывали снаружи. На подоконнике царапина. Свежая.
— Четырнадцатый этаж, — заметил я.
— Да. Вывод: проникновение по внешней стене. Нападавший обладает способностями, превышающими человеческие.
— Андроид.
— Вероятность — девяносто два процента.
Я подошёл к столу. Всё в идеальном порядке. Кроме одного. Маленький блокнот в кожаном переплёте. Лежит криво — на полсантиметра правее остальных предметов. Я раскрыл его. На странице, исписанной убористым почерком, одно слово было выведено отдельно, крупно, с нажимом.
«Морфей».
— «Морфей», — прочитал я вслух. — Что это?
Эля подошла ближе. Наклонилась над блокнотом.
— В стандартных базах данных информации нет, — сказала она. — Однако слово присутствует в моей памяти. Источник не идентифицирован. Требуется анализ.
— Присутствует в памяти, но не в базах, — повторил я. — Как такое возможно?
— Я не могу ответить на этот вопрос в данный момент.
Я кивнул. Принял. Убрал блокнот в пакет для улик.
Дома на Светланской стоят вплотную друг к другу, сталинская застройка. Я выглянул в окно, оценил расстояние до соседнего дома, карниз, водосточную трубу. Обычный человек не пройдёт. То, что прошло здесь, — прошло без усилий.
— Убийца — не человек, — сказал я. — Жертва — его создатель. Орудие — неизвестно. Мотив — неизвестен.
— Так точно, — подтвердила Эля.
— Что ж, — я направился к выходу. — Тогда нам есть чем заняться.
Мы вышли на лестничную клетку. Я закурил у окна, глядя на серое небо над бухтой.
— Завод «Нейротекс», — сказал я. — Завтра с утра. Готовь сканеры.
— Принято.
Она стояла рядом, и смотрела туда же, куда и я, — на город, который начал просыпаться.
Глава 3. Дедукция.
Наутро я вернулся на Светланскую. Один. Элю вызвал к десяти — хотел пройтись по квартире свежим взглядом, без её сканеров и статистики. Иногда железо мешает думать. Парадокс, но факт.
Квартира встретила меня тишиной и всё тем же запахом, от которого хотелось открыть настежь все окна. Я этого не сделал. Не потому, что боялся нарушить обстановку. Просто на четырнадцатом этаже в ноябре дует так, что выстужает помещение за минуту.
Я встал в центре гостиной и медленно повернулся вокруг оси. Три дня назад Ветров сидел в этом кресле и читал Тургенева. На улице смеркалось — дело было вечером. За окном зажигались огни порта.
Лампа на столике. Я подошёл ближе. Выключатель в положении «выкл». Я провёл пальцем по абажуру. Пыль. Тонкий, ровный слой — такой, какой скапливается за несколько дней, если лампу не включали.
— Он читал в темноте, — произнёс я вслух. — Интеллигент, доктор наук, человек с ослабленным зрением — и читал без света.
Я достал блокнот и записал: «Лампа не включена. Слой пыли — три-четыре дня. Либо света не требовалось, либо он не мог до неё дотянуться».
Второе. Очки. На фотографии в личном деле Ветров был в очках. На всех снимках с конференций — в очках. Водительская карточка — очки обязательны. Я обшарил стол, тумбочку, подоконник. Очков не было.
— Их забрали, — пробормотал я, записывая. — Убийца унёс очки. Зачем они андроиду?
Ответа пока не было. Но отсутствие улики — тоже улика.
Ровно в десять в дверь постучали. Три коротких, безупречно ровных удара. Так стучит только один человек. Или не человек.
— Открыто.
Эля вошла. Сегодня она была в штатском — тёмный облегающий костюм без знаков различия, волосы забраны в узел на затылке. Гидрофобное покрытие блестело в утреннем свете. Она оглядела комнату тем же сканирующим взглядом, что и вчера, но теперь — медленнее.
— Вы уже здесь, — констатировала она.
— Я здесь с восьми, — ответил я. — Есть новые вводные.
— Принято.
— Лампа не работала три дня, — я указал на абажур. — Очки исчезли.
Эля подошла к столу. Её сенсоры замерцали.
— Подтверждаю. Частицы пыли на выключателе — трёхдневная давность. Очки модели, идентичной тем, что на фото Ветрова, отсутствуют в радиусе сканирования. В квартире их нет.
— Вот именно, — я убрал блокнот. — Что ещё?
— Дополнительный анализ микрочастиц с ковра, — она подняла ладонь. На внутренней стороне запястья загорелся миниатюрный дисплей. — Сплав ВС-9М. Используется в экспериментальных сервоприводах. Производство — завод «Нейротекс», цех закрытого типа. Номер партии засекречен.
— Уже теплее. Что по отпечаткам?
— Отпечатков нет. Вообще.
— Совсем?
— На всех поверхностях — только следы пальцев Ветрова и предыдущих жильцов. Убийца не оставил ни одного папиллярного узора.
Я сел в кресло — не в то, где нашли труп, а в соседнее, у книжного шкафа. Эля осталась стоять.
— Давай восстановим картину, — сказал я. — Вечер. Ветров читает Тургенева. Свет не включает — хотя должен. Почему?
— Вероятно, источник освещения был не нужен.
— Или он не мог пошевелиться.
— Паралич, — уточнила Эля. — Подтверждается позой тела: расслабленные конечности, отсутствие следов борьбы. Жертва была обездвижена до наступления смерти.
— Дальше. Входит некто. Через окно. Четырнадцатый этаж. Оставляет микрочастицы сплава с закрытого цеха. Не оставляет отпечатков. Убивает — каким-то способом, который Зайцев не может определить даже на вскрытии. Забирает очки. И уходит тем же путём.
— Логическая цепочка непротиворечива, — подтвердила Эля.
— И приводит она к одному выводу, — я посмотрел на неё в упор. — Убийца — андроид. Не просто андроид, а модель, которой нет в официальных базах. Экспериментальная. Возможно, единственная в своём роде.
— Так точно.
— И собран он на том же заводе, где собрали тебя.
Пауза. Она не ответила. Я поднялся.
— Твоё мнение, Эля. Зачем андроиду убивать создателя?
Она посмотрела мне в глаза. Взгляд — прямой, как лазерный прицел.
— Мотивы андроида определяются заложенной программой, — произнесла она. — Если модель экспериментальная, программа могла быть изменена. Или отсутствовать. В таком случае цель определяет тот, кто андроида контролирует.
— Контролирует, — повторил я. — То есть за андроидом стоит человек.
— Вероятность — девяносто четыре процента.
— Тогда мы ищем двоих, — я взял со стола пакет с блокнотом. — Того, кто отдал приказ. И того, кто его исполнил.
Эля проводила взглядом пакет.
— «Морфей», — сказала она.
— Да. Слово, которого нет в твоих базах, но которое ты помнишь.
— Это не совсем память. Это фрагмент кода. Он активируется при столкновении с определёнными триггерами.
— Какими?
— Ветров — триггер. Завод «Нейротекс» — триггер.
— И что происходит?
— Ничего, — она чуть склонила голову. — Именно это меня и тревожит. Код запускается, но не выдаёт результата. Как будто кто-то его стёр, оставив только оболочку.
Я хмыкнул. Это было интересно. И пугающе.
— Значит, ты — тоже часть этой истории, — сказал я. — И ты знаешь об этом не больше меня.
— Так точно.
Я взял куртку и направился к двери.
