Мужчина, у которого отобрали жизнь, превратив её в легенду, отданную на поруки десяткам лживых бардов, а его самого оставив лишь тенью себя прежнего, в невольничьем ошейнике, всё ещё представлял серьёзную угрозу для своих недругов. Она внезапно ощутила лёгкую горечь. Как бы всё могло обернуться, не начнись их отношения с вражды! Была бы в те времена хоть одна возможность объединить силы!
Это оказалось слишком интересно.
– Откуда ты знаешь о существе?
– Бездна показала мне его во сне, в ночь перед встречей с тобой. Она не посылает подобных видений напрасно. Ты отведёшь меня туда?
– Возможно. Но ты должен знать, что оно потребует расплаты. Сейчас, потом, когда-нибудь в будущем. И если не сумеешь, участь твоя окажется печальнее смерти. Ты должен очень, очень внимательно подумать, прежде чем принимать решения и идти на такие жертвы. Стоит ли оно того, Томас?
Впервые она произнесла его имя и не почувствовала внутреннего отторжения. Наоборот, именно сейчас это казалось правильным. Она обращалась к человеку, которого знала давно.
Последовало долгое молчание. Потом мужчина сухо усмехнулся.
– Раньше ты тщательнее подходила к сбору информации. А теперь... зря не попыталась узнать побольше о мальчишке. Его зовут Фалько из Транфе или Фалько Тамсен.
Гилота припомнила возраст прокурора Вимарка Тамсена, землевладельца Транфе, и уточнила:
– Один из младших?
– Да, самый младший из двенадцати. Но всё равно пытался получить расположение отца. Не понимал, что ему лгали. И потом не хотел верить, до последнего надеялся, что это какая-то ужасная ошибка. А это был всего лишь верный расчёт. Тамсен-старший с самого начала определил, что может положить на алтарь высоких целей, – Томас неожиданно горько усмехнулся и добавил: – Видишь, на какие жертвы эти люди готовы. А я даже не потеряю ничего, чем мог бы дорожить. У меня ведь уже отняли всё.
Гилота стояла во мраке и размышляла. После всех этих лет слова мужчины можно счесть правдой. Древнему созданию Бездны не сравниться изощрённостью с человеческим разумом.
– Я выполню твою просьбу, – сказала она.
Ещё на площади Гилота ощутила в воздухе странное напряжение. Никакие явные приметы не выдавали присутствие опасности, и всё же – она была. И исходила явно не от ошивающихся в окрестностях бродяг. Наоборот, именно они её выдавали. Держались странно. Попадающиеся на пути компании косо посматривали на ведьму и её спутника.
– Что-то не так, – сказала Гилота шёпотом, Томас её услышал и напрягся.
Она подумала мельком, что это крайне неудачный момент – его слишком сильно потрепали в кабаке, он едва на ногах держится, хоть и старается не подать виду. Если случится очередная драка не на жизнь, а на смерть, то теперь Томаса точно прикончат.
– Не держись близко. Отстань шагов на пять и не вмешивайся, – приказала она.
– Ты что-то чувствуешь? – с тревогой спросил Томас.
– Нет. Но это плохо.
Со слабо освещённой площади они свернули на боковую улицу, к двери чёрного хода. И Гилоте показалось, что выступившие ей навстречу люди не прятались у стен, а сгустились из царящего в закоулках ночного мрака. Двое, оба при оружии. Можно было даже не оборачиваться, чтобы убедиться, что путь отступления отрезан.
– Ведунья Альмасина Эда?
– Да, – ответила Гилота.
Она ожидала, что далее последуют какие-то объяснения, потому что на преградивших ей путь мужчинах была форма городской стражи. Если всё это из-за выходки в «Шиповнике и мече», то дело ещё можно решить миром... Один из стражников резко дёрнул рукой. Гилота ощутила толчок в грудь. А потом ударившее её нечто вспыхнуло, как кусок раскалённого железа, вгрызаясь в плоть. Дышать стало нечем. Хватая воздух, как выброшенная из воды рыба, Гилота пошатнулась, с трудом устояла на враз ослабевших ногах.
– Санкцией господина прокурора Тамсена вы арестованы за злонамеренное колдовство и убийство почтенного Эреварда Орла Прима.
Сзади слышалась странная возня, удары, хрипы...
Гилота попыталась вырвать вонзившийся в тело артефакт и заорала от боли – огонь, ярко-синий, враждебный её природе, перекинулся на ладонь. Она дёрнула сильнее, чувствуя, как подаётся кожа... Стражники схватили её за руки. Воя от боли, Гилота попыталась вывернуться.
Голова стражника, державшего её правую руку, взорвалась. Брызнула кровь и липкие острые ошмётки. Второй стражник проворно бросился вперёд, выхватывая из ножен короткий меч и замахиваясь. Послышался вопль.
Гилота схватилась за артефакт обеими руками и рванула изо всех сил. Боль оказалась такой, будто она вырвала из тела кусок мяса. Но чудовищный предмет остался в руках. Отшвырнув его в сторону, Гилота сделала глубокий вдох и сжала кулаки, ощущая, как закручивающаяся тугой пружиной сила внутри готова взорваться. Она вскинула руки и выпустила её наружу.
Время застыло.
В темноте отчётливо светились контуры вплавленных в магическое поле объектов. Тело Исы, с разрубленной мечом грудью, застыло в падении на грязную мостовую, а над ним неподвижно возвышался стражник, успевший лишь глянуть через плечо на сумевшую избавиться от артефакта задержанную. Вряд ли он успел понять, в чём была ошибка. Ведь обычную ведьму этот предмет мог выпить до дна и сделать полностью беспомощной. Тот, кто выдал артефакт для ареста, просто не представлял себе настоящих возможностей ведуньи Альмасины.
Гилота обернулась. Томас лежал на земле, скорчившись и прикрыв руками повреждённые рёбра. Один из стоящих над ним стражников отвёл ногу для очередного удара, другой наступил бывшему рыцарю на плечо.
Обожжённые ладони болели нестерпимо. На груди расплывалось кровавое пятно, почти незаметное на чёрной ткани разорванного платья. Гилота ощутила, что чудовищное напряжение замершей реальности вот-вот разорвёт её изнутри. Она подняла руку, поочерёдно указывая пальцем на каждого живого стражника, и на груди у мужчин разгорались огненные точки. Когда-то давно, с одним-единственным мерзким феодалом Акерлеа, бывшим владельцем земли Реккнитца, вышло легко, в сравнении с тем, как приходилось выложиться сейчас.
В окружающем мире прошло не больше мгновения. Гилота выдохнула. Время рванулось вперёд.
Три живых костра вспыхнули одновременно.
Покачнувшись, Гилота часто заморгала, пытаясь разогнать туман в голове. Но не удержалась на ногах и упала. Потеряв сознание ещё в полёте, она даже не ощутила удара о камни мостовой.
Перед самым рассветом торговец Гослин оторвался от книги, услышав жуткий грохот внизу. Кто-то настойчиво стучался в двери его лавки, скорее всего – даже ногой. Неслыханная наглость, которую вряд ли следовало поощрять. Поэтому Гослин лишь откинулся в кресле, раздражённо потирая ноющие от боли виски и размышляя о том, как откажется вести любые дела с таким нахалом. Стук прекратился через пару минут. Но потом грянул вновь, да такой силы, что Гослин чуть не выронил книгу от неожиданности. И даже подумал впервые, что давненько ему стоило завести какого-нибудь здоровяка-охранника на случай таких вот сумасшедших клиентов. Раньше он полагался на мысль, что никто в городе не пожелает иметь его во врагах. Но лучше было подстраховаться. В следующий раз.
А сейчас он наконец-то поднялся из кресла, всерьёз опасаясь, что утром придётся заняться починкой двери. Споткнулся и чуть не кубарем скатился с лестницы, разжёг лампу и сунулся к окошку. За грязным стеклом маячило нечто чёрное и громоздкое.
– Пошёл прочь! – заорал ему Гослин.
Тёмная фигура качнулась вперёд, и дверь вновь содрогнулась от удара. В воздухе заклубилась пыль.
– Катись отсюдова, висельник! – потребовал Гослин и пригрозил: – Я вооружён!
– А я нет! Открывай, нужна помощь, – раздался из-за окна хриплый голос. – Я от ведьмы Альмасины.
Услышав это имя, Гослин вздрогнул, судорожно прикидывая, как бы избежать встречи со странным посланником за дверью и не получить из-за этого каких-то нехороших последствий.
Что дело серьёзно он понял сразу, ещё когда накануне в лавку заявилась городская стража и стала задавать вопросы о торговых делах. Крайне нехорошие вопросы, касающиеся некоторых крайне важных клиентов. Гослин оказался между двумя огнями. Ему не хотелось лгать посланникам власти. Но в то же время он отлично осознавал, что может сотворить часть его клиентов с ним самим, если станет известно, что он выдал их дела третьим лицам. Гослин умел хранить по-настоящему важные секреты. И ему даже не пришлось извращать факты или сочинять что-то. Просто он назвал не два имени покупателей, а всего одно. А теперь... ему просто начало казаться, что стоило придумать что-то посложнее.
– Открываешь? Я могу и дверь сломать.
Какой неподходящий момент! Что ему стоило заявиться днём? Сейчас, наверное, вопли у крыльца слышат даже соседи на другом конце улицы.
Гослин отодвинул засов, и дверь распахнулась от пинка снаружи. Пахнуло едкой гарью и кровью. Незнакомец шагнул через порог, и Гослин в ужасе понял, почему его очертания за окном выглядели такими массивными. Мужчина, явно с трудом держащийся на ногах, нёс закинутую на плечо женщину в чёрном платье, заботливо обёрнутую лоскутным одеялом. Хуже того – в свете лампы стало видно, что на поясе у гостя висит меч с хорошо знакомым гербом городской стражи на рукояти. Лица было не разглядеть за грязными волосами, но почему-то Гослин сразу понял, что вряд ли так может выглядеть настоящий носитель оружия законника. Мгновение ушло на обдумывание положения – не стоит ли закрыть дверь снаружи и кинуться за стражей? Но Гослин посмотрел на незнакомца и подумал, что не стал бы состязаться с ним в беге.
– Ты сказал, что не вооружён!
– Дверь закрой, – приказал гость.
Тон голоса был таким, что Гослин без всяких раздумий быстро задвинул засов трясущимися руками и прикрыл окно занавеской. За его спиной мужчина одним движением смёл с прилавка весь хлам. Женщина в одеяле застонала, когда её неловко перехватили на руки и опустили на полированную столешницу. Одеяло развернулось, Гослин узнал ведьму Альмасину, собственной персоной.
– Доброе утро, мистер, – тихо сказала она, пытаясь подняться на локте, но тут же зашипела от боли, прижимая ладонь к разорванному и пропитавшемуся кровью корсету платья.
Гослин и рад был бы ответить, но от страха язык прилип к нёбу.
«Вляпался, как есть – вляпался!» – забилась в голове заполошная мысль, пока гость, не спрашивая разрешения, нетвёрдым шагом нырнул вглубь лавки. Было слышно, как скрипят половицы, открываются двери, что-то стучит и грохочет. У Гослина почему-то не было никакого желания возмутиться тем, что в его доме наводят беспорядок.
Ведьма кое-как приподнялась, опираясь на руку, села. Лицо у неё было белое, как у покойницы. Как раз над головой у неё в тусклом свете виднелся оскаленный череп проклятого кабана.
– Что происходит, Гослин? – спросила ведьма.
– Не знаю, – честно ответил он. – Я ничегошеньки не знаю.
– Вот как? Эревард Орл Прим мёртв, и кто-то с чего-то решил, что виновато моё зелье. К тебе приходила стража? Задавали вопросы?
– Я ничего не знаю!
– Тогда чего так боишься?
Мужчина вернулся, неся с собой воду, набранную в медный таз, и какие-то тряпки, в которых Гослин узнал свои разорванные простыни, только третьего дня выстиранные прачкой. Гость глянул на хозяина дома, вроде бы лишь мельком, но Гослин вздрогнул от неожиданности. В первый момент торговцу показалось очень знакомым это лицо, но потом он моргнул и наваждение рассеялось. Ну какие у него могут быть знакомства среди клеймённых отбросов? Мужчина обернулся, посмотрел прямо на него со странной, очень неприятной улыбкой.
– Ну, здравствуй, приятель Аллистир, – сказал он.
Гослин быстро кивнул. И заставил себя остаться на месте, переборов инстинктивное желание броситься к выходу. Потому что теперь он точно узнал этого человека. Здесь никто не мог назвать его прежним именем. За спиной у мужчины ведьма, ничуть не стесняясь, быстро расшнуровывала корсет платья, высвобождаясь из пропитанной кровью верхней одежды.
– Знаком с ним? – без всякого удивления поинтересовалась она у мужчины.
Хоть вопрос предназначался не ему, Гослин растерянно покачал головой.
– Тесны пределы Империи, – всё с той же улыбкой сказал человек, слишком похожий на сэра Томаса Вьятта. – В последний раз мы с Аллистиром виделись десяток лет назад, он был лекарем и травником в свите Эрнальда Ясеня. Впрочем, мне тогда казалось, что все его манипуляции – сплошное шарлатанство и торгует он лучше, чем разбирается в том, что продаёт.
– Значит, Томас, это точно наш общий приятель, – усмехнулась ведьма.
Пониже ключиц у женщины оказалась рваная рана с обожжёнными краями, которую она теперь пыталась осторожно промыть. Порозовевшая вода пропитывала вышитую нижнюю рубаху. Гослин знал, какой предмет мог оставить такой след, но волновало его теперь далеко не это.
«Не может быть!»
Лишь поймав недоумённый взгляд мужчины, Гослин понял, что сказал это вслух. Тот, кто никак не мог быть героем войны за свободу, удивлённо поднял брови.
– Сэр Томас Вьятт мёртв, его убили заговорщики-атарийцы, – заявил Гослин.
Ходячий труп серьёзно кивнул.
– Конечно. А твой господин Эрнальд заразился чумой и умер, я всё правильно говорю?
– Да!
– Ужасная болезнь, подлая, коварная и совершенно непредсказуемая. Ещё вчера больной держался на ногах и не видел у себя ни единого симптома, а утром просто не встал, а к вечеру так и вовсе помер.
– А вам откуда знать?
– Мне? – изумился Вьятт. – Ниоткуда, приятель. Я лишь сделал предположение. Неужто угадал?
Гослин подумал, что не успеет вновь отодвинуть засов. Но если сместиться в сторону, поближе к дверце за прилавком, да улучить момент... Проблема заключалась в том, что теперь Вьятт не собирался упускать его из виду.
– Я не смог бы сотворить такое! Господин был мне дорог! – в отчаянии воскликнул Гослин. – Что бы вы ни думали, я здесь не при чём. Да, странности были. Я почувствовал, что случилось нечто неправильное. Но что мне было сделать? Кто бы мне поверил, кто заступился? Сэр Ясень погиб, а я был жив и хотел таковым оставаться и дальше, поэтому лишь собрал вещи и убрался побыстрее из лагеря. Я ничего не знаю!
Усмехнувшись, Вьятт покачал головой и взглянул на ведьму.
– Прекрасный свидетель, ты не находишь? Такому даже раскалённые иголки под ногти загонять не нужно. Только взглянуть посуровей – скажет и сделает что угодно. Я его видел недолго и давно, поэтому, думаю, в этом вопросе лучше положиться на твои размышления. Как думаешь, мог он донести на тебя или каким-то образом посодействовать всему, что сегодня случилось?
Поняв, к чему всё идёт, Гослин всё же сделал осторожный шажок в сторону. Вьятт посмотрел на него так, что у торговца ноги одеревенели. Прижав к ране очередной чистый кусок тряпки, ведьма задумалась на некоторое время, потом медленно покачала головой.
– Вряд ли. Ты видишь лишь часть картины, на самом деле всё сложнее. Не было повода сказать тебе, но за моим домом стали следить сразу, как я привела тебя. Гослин не может иметь к этому прямого отношения – мы не виделись, он мог знать о покупке лишь от третьих лиц, и то вряд ли. Мои соображения на этот счёт куда печальнее – виновата я сама. Уже тем, что не смогла пройти мимо.
Вьятт зло усмехнулся.
Это оказалось слишком интересно.
– Откуда ты знаешь о существе?
– Бездна показала мне его во сне, в ночь перед встречей с тобой. Она не посылает подобных видений напрасно. Ты отведёшь меня туда?
– Возможно. Но ты должен знать, что оно потребует расплаты. Сейчас, потом, когда-нибудь в будущем. И если не сумеешь, участь твоя окажется печальнее смерти. Ты должен очень, очень внимательно подумать, прежде чем принимать решения и идти на такие жертвы. Стоит ли оно того, Томас?
Впервые она произнесла его имя и не почувствовала внутреннего отторжения. Наоборот, именно сейчас это казалось правильным. Она обращалась к человеку, которого знала давно.
Последовало долгое молчание. Потом мужчина сухо усмехнулся.
– Раньше ты тщательнее подходила к сбору информации. А теперь... зря не попыталась узнать побольше о мальчишке. Его зовут Фалько из Транфе или Фалько Тамсен.
Гилота припомнила возраст прокурора Вимарка Тамсена, землевладельца Транфе, и уточнила:
– Один из младших?
– Да, самый младший из двенадцати. Но всё равно пытался получить расположение отца. Не понимал, что ему лгали. И потом не хотел верить, до последнего надеялся, что это какая-то ужасная ошибка. А это был всего лишь верный расчёт. Тамсен-старший с самого начала определил, что может положить на алтарь высоких целей, – Томас неожиданно горько усмехнулся и добавил: – Видишь, на какие жертвы эти люди готовы. А я даже не потеряю ничего, чем мог бы дорожить. У меня ведь уже отняли всё.
Гилота стояла во мраке и размышляла. После всех этих лет слова мужчины можно счесть правдой. Древнему созданию Бездны не сравниться изощрённостью с человеческим разумом.
– Я выполню твою просьбу, – сказала она.
***
Ещё на площади Гилота ощутила в воздухе странное напряжение. Никакие явные приметы не выдавали присутствие опасности, и всё же – она была. И исходила явно не от ошивающихся в окрестностях бродяг. Наоборот, именно они её выдавали. Держались странно. Попадающиеся на пути компании косо посматривали на ведьму и её спутника.
– Что-то не так, – сказала Гилота шёпотом, Томас её услышал и напрягся.
Она подумала мельком, что это крайне неудачный момент – его слишком сильно потрепали в кабаке, он едва на ногах держится, хоть и старается не подать виду. Если случится очередная драка не на жизнь, а на смерть, то теперь Томаса точно прикончат.
– Не держись близко. Отстань шагов на пять и не вмешивайся, – приказала она.
– Ты что-то чувствуешь? – с тревогой спросил Томас.
– Нет. Но это плохо.
Со слабо освещённой площади они свернули на боковую улицу, к двери чёрного хода. И Гилоте показалось, что выступившие ей навстречу люди не прятались у стен, а сгустились из царящего в закоулках ночного мрака. Двое, оба при оружии. Можно было даже не оборачиваться, чтобы убедиться, что путь отступления отрезан.
– Ведунья Альмасина Эда?
– Да, – ответила Гилота.
Она ожидала, что далее последуют какие-то объяснения, потому что на преградивших ей путь мужчинах была форма городской стражи. Если всё это из-за выходки в «Шиповнике и мече», то дело ещё можно решить миром... Один из стражников резко дёрнул рукой. Гилота ощутила толчок в грудь. А потом ударившее её нечто вспыхнуло, как кусок раскалённого железа, вгрызаясь в плоть. Дышать стало нечем. Хватая воздух, как выброшенная из воды рыба, Гилота пошатнулась, с трудом устояла на враз ослабевших ногах.
– Санкцией господина прокурора Тамсена вы арестованы за злонамеренное колдовство и убийство почтенного Эреварда Орла Прима.
Сзади слышалась странная возня, удары, хрипы...
Гилота попыталась вырвать вонзившийся в тело артефакт и заорала от боли – огонь, ярко-синий, враждебный её природе, перекинулся на ладонь. Она дёрнула сильнее, чувствуя, как подаётся кожа... Стражники схватили её за руки. Воя от боли, Гилота попыталась вывернуться.
Голова стражника, державшего её правую руку, взорвалась. Брызнула кровь и липкие острые ошмётки. Второй стражник проворно бросился вперёд, выхватывая из ножен короткий меч и замахиваясь. Послышался вопль.
Гилота схватилась за артефакт обеими руками и рванула изо всех сил. Боль оказалась такой, будто она вырвала из тела кусок мяса. Но чудовищный предмет остался в руках. Отшвырнув его в сторону, Гилота сделала глубокий вдох и сжала кулаки, ощущая, как закручивающаяся тугой пружиной сила внутри готова взорваться. Она вскинула руки и выпустила её наружу.
Время застыло.
В темноте отчётливо светились контуры вплавленных в магическое поле объектов. Тело Исы, с разрубленной мечом грудью, застыло в падении на грязную мостовую, а над ним неподвижно возвышался стражник, успевший лишь глянуть через плечо на сумевшую избавиться от артефакта задержанную. Вряд ли он успел понять, в чём была ошибка. Ведь обычную ведьму этот предмет мог выпить до дна и сделать полностью беспомощной. Тот, кто выдал артефакт для ареста, просто не представлял себе настоящих возможностей ведуньи Альмасины.
Гилота обернулась. Томас лежал на земле, скорчившись и прикрыв руками повреждённые рёбра. Один из стоящих над ним стражников отвёл ногу для очередного удара, другой наступил бывшему рыцарю на плечо.
Обожжённые ладони болели нестерпимо. На груди расплывалось кровавое пятно, почти незаметное на чёрной ткани разорванного платья. Гилота ощутила, что чудовищное напряжение замершей реальности вот-вот разорвёт её изнутри. Она подняла руку, поочерёдно указывая пальцем на каждого живого стражника, и на груди у мужчин разгорались огненные точки. Когда-то давно, с одним-единственным мерзким феодалом Акерлеа, бывшим владельцем земли Реккнитца, вышло легко, в сравнении с тем, как приходилось выложиться сейчас.
В окружающем мире прошло не больше мгновения. Гилота выдохнула. Время рванулось вперёд.
Три живых костра вспыхнули одновременно.
Покачнувшись, Гилота часто заморгала, пытаясь разогнать туман в голове. Но не удержалась на ногах и упала. Потеряв сознание ещё в полёте, она даже не ощутила удара о камни мостовой.
Глава 10
Перед самым рассветом торговец Гослин оторвался от книги, услышав жуткий грохот внизу. Кто-то настойчиво стучался в двери его лавки, скорее всего – даже ногой. Неслыханная наглость, которую вряд ли следовало поощрять. Поэтому Гослин лишь откинулся в кресле, раздражённо потирая ноющие от боли виски и размышляя о том, как откажется вести любые дела с таким нахалом. Стук прекратился через пару минут. Но потом грянул вновь, да такой силы, что Гослин чуть не выронил книгу от неожиданности. И даже подумал впервые, что давненько ему стоило завести какого-нибудь здоровяка-охранника на случай таких вот сумасшедших клиентов. Раньше он полагался на мысль, что никто в городе не пожелает иметь его во врагах. Но лучше было подстраховаться. В следующий раз.
А сейчас он наконец-то поднялся из кресла, всерьёз опасаясь, что утром придётся заняться починкой двери. Споткнулся и чуть не кубарем скатился с лестницы, разжёг лампу и сунулся к окошку. За грязным стеклом маячило нечто чёрное и громоздкое.
– Пошёл прочь! – заорал ему Гослин.
Тёмная фигура качнулась вперёд, и дверь вновь содрогнулась от удара. В воздухе заклубилась пыль.
– Катись отсюдова, висельник! – потребовал Гослин и пригрозил: – Я вооружён!
– А я нет! Открывай, нужна помощь, – раздался из-за окна хриплый голос. – Я от ведьмы Альмасины.
Услышав это имя, Гослин вздрогнул, судорожно прикидывая, как бы избежать встречи со странным посланником за дверью и не получить из-за этого каких-то нехороших последствий.
Что дело серьёзно он понял сразу, ещё когда накануне в лавку заявилась городская стража и стала задавать вопросы о торговых делах. Крайне нехорошие вопросы, касающиеся некоторых крайне важных клиентов. Гослин оказался между двумя огнями. Ему не хотелось лгать посланникам власти. Но в то же время он отлично осознавал, что может сотворить часть его клиентов с ним самим, если станет известно, что он выдал их дела третьим лицам. Гослин умел хранить по-настоящему важные секреты. И ему даже не пришлось извращать факты или сочинять что-то. Просто он назвал не два имени покупателей, а всего одно. А теперь... ему просто начало казаться, что стоило придумать что-то посложнее.
– Открываешь? Я могу и дверь сломать.
Какой неподходящий момент! Что ему стоило заявиться днём? Сейчас, наверное, вопли у крыльца слышат даже соседи на другом конце улицы.
Гослин отодвинул засов, и дверь распахнулась от пинка снаружи. Пахнуло едкой гарью и кровью. Незнакомец шагнул через порог, и Гослин в ужасе понял, почему его очертания за окном выглядели такими массивными. Мужчина, явно с трудом держащийся на ногах, нёс закинутую на плечо женщину в чёрном платье, заботливо обёрнутую лоскутным одеялом. Хуже того – в свете лампы стало видно, что на поясе у гостя висит меч с хорошо знакомым гербом городской стражи на рукояти. Лица было не разглядеть за грязными волосами, но почему-то Гослин сразу понял, что вряд ли так может выглядеть настоящий носитель оружия законника. Мгновение ушло на обдумывание положения – не стоит ли закрыть дверь снаружи и кинуться за стражей? Но Гослин посмотрел на незнакомца и подумал, что не стал бы состязаться с ним в беге.
– Ты сказал, что не вооружён!
– Дверь закрой, – приказал гость.
Тон голоса был таким, что Гослин без всяких раздумий быстро задвинул засов трясущимися руками и прикрыл окно занавеской. За его спиной мужчина одним движением смёл с прилавка весь хлам. Женщина в одеяле застонала, когда её неловко перехватили на руки и опустили на полированную столешницу. Одеяло развернулось, Гослин узнал ведьму Альмасину, собственной персоной.
– Доброе утро, мистер, – тихо сказала она, пытаясь подняться на локте, но тут же зашипела от боли, прижимая ладонь к разорванному и пропитавшемуся кровью корсету платья.
Гослин и рад был бы ответить, но от страха язык прилип к нёбу.
«Вляпался, как есть – вляпался!» – забилась в голове заполошная мысль, пока гость, не спрашивая разрешения, нетвёрдым шагом нырнул вглубь лавки. Было слышно, как скрипят половицы, открываются двери, что-то стучит и грохочет. У Гослина почему-то не было никакого желания возмутиться тем, что в его доме наводят беспорядок.
Ведьма кое-как приподнялась, опираясь на руку, села. Лицо у неё было белое, как у покойницы. Как раз над головой у неё в тусклом свете виднелся оскаленный череп проклятого кабана.
– Что происходит, Гослин? – спросила ведьма.
– Не знаю, – честно ответил он. – Я ничегошеньки не знаю.
– Вот как? Эревард Орл Прим мёртв, и кто-то с чего-то решил, что виновато моё зелье. К тебе приходила стража? Задавали вопросы?
– Я ничего не знаю!
– Тогда чего так боишься?
Мужчина вернулся, неся с собой воду, набранную в медный таз, и какие-то тряпки, в которых Гослин узнал свои разорванные простыни, только третьего дня выстиранные прачкой. Гость глянул на хозяина дома, вроде бы лишь мельком, но Гослин вздрогнул от неожиданности. В первый момент торговцу показалось очень знакомым это лицо, но потом он моргнул и наваждение рассеялось. Ну какие у него могут быть знакомства среди клеймённых отбросов? Мужчина обернулся, посмотрел прямо на него со странной, очень неприятной улыбкой.
– Ну, здравствуй, приятель Аллистир, – сказал он.
Гослин быстро кивнул. И заставил себя остаться на месте, переборов инстинктивное желание броситься к выходу. Потому что теперь он точно узнал этого человека. Здесь никто не мог назвать его прежним именем. За спиной у мужчины ведьма, ничуть не стесняясь, быстро расшнуровывала корсет платья, высвобождаясь из пропитанной кровью верхней одежды.
– Знаком с ним? – без всякого удивления поинтересовалась она у мужчины.
Хоть вопрос предназначался не ему, Гослин растерянно покачал головой.
– Тесны пределы Империи, – всё с той же улыбкой сказал человек, слишком похожий на сэра Томаса Вьятта. – В последний раз мы с Аллистиром виделись десяток лет назад, он был лекарем и травником в свите Эрнальда Ясеня. Впрочем, мне тогда казалось, что все его манипуляции – сплошное шарлатанство и торгует он лучше, чем разбирается в том, что продаёт.
– Значит, Томас, это точно наш общий приятель, – усмехнулась ведьма.
Пониже ключиц у женщины оказалась рваная рана с обожжёнными краями, которую она теперь пыталась осторожно промыть. Порозовевшая вода пропитывала вышитую нижнюю рубаху. Гослин знал, какой предмет мог оставить такой след, но волновало его теперь далеко не это.
«Не может быть!»
Лишь поймав недоумённый взгляд мужчины, Гослин понял, что сказал это вслух. Тот, кто никак не мог быть героем войны за свободу, удивлённо поднял брови.
– Сэр Томас Вьятт мёртв, его убили заговорщики-атарийцы, – заявил Гослин.
Ходячий труп серьёзно кивнул.
– Конечно. А твой господин Эрнальд заразился чумой и умер, я всё правильно говорю?
– Да!
– Ужасная болезнь, подлая, коварная и совершенно непредсказуемая. Ещё вчера больной держался на ногах и не видел у себя ни единого симптома, а утром просто не встал, а к вечеру так и вовсе помер.
– А вам откуда знать?
– Мне? – изумился Вьятт. – Ниоткуда, приятель. Я лишь сделал предположение. Неужто угадал?
Гослин подумал, что не успеет вновь отодвинуть засов. Но если сместиться в сторону, поближе к дверце за прилавком, да улучить момент... Проблема заключалась в том, что теперь Вьятт не собирался упускать его из виду.
– Я не смог бы сотворить такое! Господин был мне дорог! – в отчаянии воскликнул Гослин. – Что бы вы ни думали, я здесь не при чём. Да, странности были. Я почувствовал, что случилось нечто неправильное. Но что мне было сделать? Кто бы мне поверил, кто заступился? Сэр Ясень погиб, а я был жив и хотел таковым оставаться и дальше, поэтому лишь собрал вещи и убрался побыстрее из лагеря. Я ничего не знаю!
Усмехнувшись, Вьятт покачал головой и взглянул на ведьму.
– Прекрасный свидетель, ты не находишь? Такому даже раскалённые иголки под ногти загонять не нужно. Только взглянуть посуровей – скажет и сделает что угодно. Я его видел недолго и давно, поэтому, думаю, в этом вопросе лучше положиться на твои размышления. Как думаешь, мог он донести на тебя или каким-то образом посодействовать всему, что сегодня случилось?
Поняв, к чему всё идёт, Гослин всё же сделал осторожный шажок в сторону. Вьятт посмотрел на него так, что у торговца ноги одеревенели. Прижав к ране очередной чистый кусок тряпки, ведьма задумалась на некоторое время, потом медленно покачала головой.
– Вряд ли. Ты видишь лишь часть картины, на самом деле всё сложнее. Не было повода сказать тебе, но за моим домом стали следить сразу, как я привела тебя. Гослин не может иметь к этому прямого отношения – мы не виделись, он мог знать о покупке лишь от третьих лиц, и то вряд ли. Мои соображения на этот счёт куда печальнее – виновата я сама. Уже тем, что не смогла пройти мимо.
Вьятт зло усмехнулся.
