– Да и ты... не отстаешь…
Гилота, собиравшая испорченные бинты для стирки, с лёгким удивлением посмотрела на мужчину.
– Лжёшь... и насмехаешься... Когда... приступишь к делу?.. Зачем я... тебе?..
– Чтобы насмехаться.
Мужчина дёрнулся, издав всё тот же глухой звук, но теперь его потрескавшиеся губы растянулись, и Гилота догадалась, что и в прошлый раз и теперь это была усмешка.
– Мы оба знаем... – сказал он совсем хрипло и опять закашлялся так, что Гилоте пришлось ждать некоторое время, чтобы узнать, о чём таком она знает, потому что от стакана с водой мужчина опять уворачивался.
– Ты солгала... девке, – заговорил он наконец. Теперь голос был осипшим. Словно инструмент, которым давно не пользовались, окончательно разладился и теперь не желал служить владельцу.
– Ты многое можешь сделать с человеком… И крови у тебя на руках… столько… Хмуришься?.. Только мертвому… тебя можно не бояться… А мне... умереть... не дала... тянешь... удовольствие...
На самом деле Гилота хмурилась потому, что разбирать шелестящую и прерывающуюся речь было сложно. Но что-то подсказывало ей, что человеку, настроившемуся умереть, растолковывать такие мелочи – тщетная затея. Поэтому она лишь развела руками.
– Прости меня, я слишком зла и впредь постараюсь укоротить язык.
Она понимала, что не может сказать ничего, чем бы сам мужчина не мучил себя в последние годы, о чём бы ни думал, о чём ни сожалел, пока на сожаление и горе ещё оставались силы. У него было много времени, чтобы круг за кругом погружаться в личную преисподнюю. Но почему-то было слишком сложно себя осадить. Что это? Неизбывная обида на то, во что превратился её чётко выстроенный мир?
Мужчина закашлялся, выдавил с трудом:
– Ты не зла... ты – зло.
Гилота даже улыбнулась. Разум, способный в таком состоянии сочинить игру слов, ещё нельзя считать потерянным в Бездне.
– Выпей, – сказала она, вновь предлагая стакан и подкладывая ладонь ему под затылок.
– Что... это.
– Тебе нужно попить.
Мужчина отвернулся.
– Что это, – повторил он упрямо.
– Дурман, – ответила Гилота, почувствовав, что всё это начинает её донимать. – Уснёшь на время, ничего страшного.
– Что... ты делаешь... Оресия.
В его голосе отчётливо сквозило отчаяние.
– Это не моё имя, меня никогда не звали так на самом деле, – сказала Гилота и добавила мягко: – Я не сделаю ничего дурного, всего лишь облегчу твои страдания. Не бойся, Томас.
– Так... больше... не зовут... меня.
– Ладно, и я не буду до времени, – легко согласилась Гилота. – Как бы там ни было, ты должен выпить, что дают. Иначе придётся влить пойло силой. Не бойся, храбрый рыцарь. Ведь ты когда-то не боялся ничего, или мне просто так казалось?
Мужчина обмяк, прикрыл глаза.
– Я... трусливый пёс и…
Договорить ему Гилота не дала – заставила разжать челюсти и влила сонный отвар в рот.
– Вот и всё.
– Всё... – эхом повторил мужчина.
Его взгляд блуждал по комнате, следил за тем, как Гилота уносит бинты на стирку, поправляет мягкую подстилку на столе, подкладывает в изголовье маленькую подушку, приносит десяток свечей из красного воска, камни в бархатных мешочках, длинный нож... Глаза мужчины сделались мутными, тело расслабилось. Гилота протянула руку и закрыла ему веки.
С улицы не доносилось ни звука, и старый дом спал, погружённый во мрак. Но люди, лежащие в своих постелях, до недавнего времени тихие и умиротворённые, словно почувствовав что-то, застонали во сне, когда Гилота замкнула магический круг, и по невидимому обычным взглядом миру разлилось ощущение опасности.
Гилота взобралась на стол, уселась, оседлав бёдра мужчины. Провела кончиком ножа по левой ладони, потянулась, тесно прижимаясь к телу, положила истекающую кровью руку мужчине на лоб и произнесла приказ на языке, который уже сотни лет использовался лишь в такие, дурные ночи.
Глаза мужчины распахнулись, залитые чернильной темнотой.
Солнце ещё видело последний сон за далёким горизонтом, когда в двери городского дома Эреварда Орла Прима настойчиво постучали. Заспанный слуга, обещая беспутному гостю всевозможные кары, отворил дверь, посветил фонарём и отшатнулся, быстро бормоча извинения. За порогом стояла девица в чёрном плаще с капюшоном и держала в руках свёрток. Слуга слишком хорошо её знал, это была ведьма, с которой зачем-то спутался хозяин.
– Мне нужен твой господин, – сказала девица.
Поднятая, как по тревоге, кухарка принялась готовить хозяйское варево для поднятия бодрости, служанки разжигали свечи в малой гостиной.
Гилота по приглашению лакея уселась в резное кресло с высокой спинкой, устроила свёрток на коленях. С неудовольствием осмотрела интерьер гостиной, изобилующий узорчатыми тканями, завитушками, блестящими безделушками. Совершенно не вписывалась сюда лишь большая картина в слишком богато украшенной раме. Впрочем, это было ровно то, что она ожидала увидеть. На фоне тёмного грозового неба как яркий жемчуг блестели начищенные доспехи трёх воинов. Лица гладкие, куда глаже, чем были в жизни, не тронутые усталостью, шрамами, первыми приметами старости. В раму были инкрустированы пластинки с именами, буквы которых не удалось бы разглядеть из кресла. Неважно, ведь Гилота могла назвать их по памяти.
«Сэр Эрнальд Большой Ясень, рыцарь мёртвой земли». Художник будто забыл, что герой лишился правого глаза и носил на лице десяток рубцов.
«Сэр Рогир Колетт, носитель меча по имени Скорбь». Нынешний правитель земель имперских, вернее, того, что от них осталось. А осталось немного.
«Сэр Томас Вьятт, господин ветра». Взгляд с картины был таким, что Гилоте показалось, будто портрет сейчас откроет рот и станет её оскорблять последними словами.
– Вы?.. Простите, тёмная леди, я не ждал вас так рано.
Хозяин дома появился в гостиной, косматый со сна, закутанный в толстый халат. Вид, в котором он решался показаться очень немногим людям. Гилота видела его и в худшем состоянии.
– Доброго здоровья вам, сэр.
Эревард увидел свёрток у неё в руках, разнервничался и побыстрее присел в кресло напротив.
– Так скоро! Простите, я не знал!
– Я пришла заранее. Лучше, когда время остаётся в запасе, а не убегает в последний миг. Вы примете одну часть с первыми лучами рассвета, – сказала Гилота. – Вторую – в полночь. Сейчас я останусь здесь и помогу вам в первый раз. Второй вы должны всё выполнить сами.
Эревард быстро закивал. Гилота сжала свёрток крепче, чтобы он не заметил, как у неё дрожат пальцы. Она была измотана настолько, чтобы рухнуть в постель и не просыпаться до следующего рассвета.
А старика напротив ей было даже по-своему жаль. Он умирал очень медленно. Жизнь утекала из него крошечными каплями и то, что она держала в руках, способно было оттянуть неизбежное лишь ненадолго. По её меркам – на мгновения. Для старика это была пара лет – вечность, неисчислимое богатство. И целое богатство он отдал, чтобы вот сейчас сидеть и ждать нужных минут.
– Вас привлекла картина, тёмная леди? – спросил Эревард.
Он нервничал и явно хотел отвлечься.
– Очень талантливое творение. Кто же был художником?
– Его звали Никель, но, к сожалению, он уже покинул нас.
Гилота сделала вид, что это её огорчило.
– А кто эти двое мужчин по обе руки от нашего правителя?
Эревард добродушно усмехнулся.
– Признаться, я удивлён, что правителя вы узнали, а остальных – увы... Эти трое благородных рыцарей сделали мир таким, каков он теперь. Вернули в земли Империи свет.
– Но лицо правителя сложно не знать. Я даже видала его один раз, когда была в столице. На площади, он обращался к народу. Его речь заставила меня прослезиться от чувств. А этих благородных воинов я не видела никогда.
– Не удивительно, ведь их уже нет с нами, – сказал Эревард и с искренней грустью во взгляде снова посмотрел на картину. – Это благороднейшие из людей. Сэр Ясень и сэр Вьятт.
– Что с ними случилось?
– Неужели не знаете? Не только не видели, но и имён не слышали?
Гилота виновато пожала плечами.
– Когда всё случилось, мне было шестнадцать, и я жила в лесной глуши. Муж не приносил мне известий из города.
– У вас был муж? – изумился старик и тут же вскинул руки в извиняющемся жесте: – Простите, я не должен был задавать вам таких вопросов, тёмная леди.
Гилота лишь натянуто улыбнулась. Конечно, у неё в этой жизни был муж. Когда она перенеслась, опустошённая до дна после смертельного сражения, в ней не осталось сил, чтобы отбиться от этого «мужа». После всего он, конечно, назвал её женой и поволок в свой дом. Она стала жить с ним в лесу. Как раз там, куда Оресия загнала гнилых людей вроде её мужа – в глухую чащу, откуда они боялись даже на большак выбраться за поживой. Но боялись ещё очень не долго. После смены власти дорожные бандиты, которых некому теперь было усердно ловить и рассаживать на колья вдоль трактов, воспрянули и вновь вошли в силу. Жаль, что ей пришлось ждать целых полгода, чтобы спалить заживо всю шайку.
– Так что же с ними случилось?
– Сэр Ясень погиб от чумы в южных землях. В тот год, когда она едва не добралась до Огненного кольца, но сэр Ясень не пожелал бежать, он поддерживал порядок среди больных и ещё здоровых до последнего. Умирая, ещё раздавал указания. Сэр Вьятт отправился переговорщиком в Анхалли, но атарийцы выследили его отряд и убили почти всех, лишь одному удалось выжить. Сэра Вьятта оттеснили к реке и ранили арбалетным болтом. Он упал в воду и погиб среди камней.
– Надеюсь, выживший сумел вернуть тело в столицу?
– Нет, увы нам. Наш герой лежит в чужой земле, и нет у него, наверняка, и могильного камня. Выжить удалось лишь его оруженосцу, бедный мальчишка пережил плен у атарийцев, был жестоко искалечен и непоправимо тронулся умом.
– Чудовищно, – вполне искренне сказала Гилота.
– Лучшие из нас уходят рано, – сказал старик.
– А как же юноша?
– Простите?..
Гилота коротко взглянула на часы. Времени оставалось лишь на один вопрос и ответ.
– Оруженосец сэра Вьятта. Он ещё жив?
– Жив, но я ведь сказал – бедняга слишком изуродован. Его содержат где-то взаперти.
Гилота поднялась, и складки её одежды расправились со змеиным шелестом.
– Что такое?.. Время? – всполошился Эревард.
Она кивнула.
– Давайте готовить вас к приёму снадобья.
Домой Гилота возвращалась уже при разгорающемся свете дня. Заглянула в лавку готовой одежды и кое-как, разводя руки и поднимаясь на цыпочки, объяснила торговцу какой размер ей подобрать. Вряд ли точные мерки были важны, когда иной одежды у человека попросту нет. Из всех выложенных на прилавок рубах и штанов выбрала те, где полотно было покрепче, а швы понадёжнее. Самым дорогим здесь оказался плащ с глубоким капюшоном, чтобы можно было прикрыть лицо.
По городским улицам катился громогласный и пёстрый ярмарочный день. Гилота ощущала, как всё назойливее гудит у неё в голове усталость. Пробираясь в толпе и придерживая свёрток с покупками, чтобы не вырвали из рук шустрые воришки, она уже не разбирала круговерти товаров и лиц прохожих, но внезапно попавшийся душок, кислый запах дубления, из общего беспорядка ароматов и зловоний выловила безошибочно, и замедлила шаг перед лотком кожевника. На широком прилавке лежали десятки ошейников. Простые кожаные полосы, и расшитые металлическими бляшками, и с короткими тупыми шипами по внутренней стороне, и увешанные бубенчиками и бусинами. Последние выглядели даже как-то празднично, и Гилота подавила неуместный смешок. Вот завела бы она себе пуделя, большого, кудрявого. Совсем не то, что привести в дом больного и, может, даже тронувшегося умом мужчину. Впрочем, никаких «может». Гилота невольно вспомнила колючий страх в мгновение, когда чужая кровь заливала ей руки, а она пыталась содрать рабский ошейник, мешающий добраться до раны…
Неплохое настроение улетучилось, как дым благовоний от ветра, а усталость навалилась на плечи с новой силой. Сил едва наскреблось, чтобы до дома добраться.
На лестнице Гилота опёрлась на перила всего лишь раз – от этого усилия предплечье под тугой повязкой обожгло острой болью. Это была внушительная подсказка о том, что руку теперь некоторое время придётся поберечь. Но иного выхода, чтобы спасти чужую жизнь, у неё не было, а значит, нечего и сожалеть.
Мужчина ещё крепко спал, и лицо его во сне выглядело напряжённым. Гилота опустила свёртки с покупками на край стола. Приложила ладонь ко лбу спящего. Веки дрогнули.
– Эй, – тихо позвала Гилота.
Но он не очнулся. Значит, у неё есть ещё немного времени для себя.
В голове было пусто и тяжело. Она очень устала. Хотя, что же в этом странного? Сама ведь решила помочь «ближнему». Она размотала повязку, чтобы убедиться – частица чужой раны на её руке выглядит куда лучше, чем накануне. Жуткое воспаление спало. Гилота присела у стола. Всего на пару минут – перевести дух.
– Знаешь, в тот момент, когда я увидела тебя... Меня будто иголкой укололо. И потом всё не давало покоя некое смутное прозрение. Я долго мучилась, пытаясь разобрать, что же засело в мыслях, будто заноза, но теперь это ясно, ведь есть один лишь вопрос: почему ты сейчас жив? Глупее нет способа избавиться от человека – выставить на торжище…
Гилота не смогла сдержать ухмылку, ведь она и сама только что осознала, что это может означать на самом деле:
– Только если такова не была цель – чтобы тебя увидели. Ах, как это просто. Приманка для дурака. Какого-нибудь распоследнего дурака, который окажется в нужном месте в нужное время и будет настолько самоотвержен, что не пройдёт мимо...
Она тронула мужчину за руку, но тот никак не отреагировал на прикосновение.
– Что это означает, а? – поинтересовалась Гилота.
Ей показалось, что теперь-то он точно притворяется. Нет, он в самом деле был ещё без сознания.
– Потрясающе, сэр Томас. Просто потрясающе, какими иногда путями удаётся узнать интересные новости. Даже если вовсе не желаешь этого.
Конечно, он ей не ответил, а Гилота чувствовала себя слишком усталой.
«Время есть. Если беда ещё не случилась, она может подождать хоть пару минут», – сказала она себе, прикрыв глаза.
Двенадцать лет назад
– Чего вы хотите?
– Я хочу убить её, – ответил Томас Вьятт.
Рогир Колетт заметил, что в его голосе не было никаких ярких чувств. Юнцу ещё простительна горячность слов и дел, но нет, этот был хладнокровен настолько, что внушал уважение. Рогир поднял брови, улыбнулся отечески и уточнил:
– Вам нужна месть?
«Я хочу убить эту потаскуху. Забрать её жизнь так, как её псы забрали у меня всё», – подумал Томас Вьятт.
– Именно это привело меня к вам, – сказал он вслух.
– Я догадывался о том, куда вы пытаетесь добраться, – кивнул Рогир Колетт.
Томас искал этих людей с конца весны и успел отчаяться.
За день до этой судьбоносной встречи берега реки Элы покрылись первым, ещё тонким льдом. Выбравшись из леса, Томас обнаружил, что старого моста больше не существует. Он долго стоял среди обломков, кутаясь в многослойные лохмотья и глядя на бегущую в русле тёмную воду. От каждого вздоха в студёный воздух поднимались облачка пара.
Где-то далеко отсюда река спешила среди скал и камней, чтобы повстречаться с водами Чёрного пролива, землёй, издревле принадлежащей его роду. А здесь она стала непреодолимым препятствием. Лезть в ледяную воду – самоубийство.
Гилота, собиравшая испорченные бинты для стирки, с лёгким удивлением посмотрела на мужчину.
– Лжёшь... и насмехаешься... Когда... приступишь к делу?.. Зачем я... тебе?..
– Чтобы насмехаться.
Мужчина дёрнулся, издав всё тот же глухой звук, но теперь его потрескавшиеся губы растянулись, и Гилота догадалась, что и в прошлый раз и теперь это была усмешка.
– Мы оба знаем... – сказал он совсем хрипло и опять закашлялся так, что Гилоте пришлось ждать некоторое время, чтобы узнать, о чём таком она знает, потому что от стакана с водой мужчина опять уворачивался.
– Ты солгала... девке, – заговорил он наконец. Теперь голос был осипшим. Словно инструмент, которым давно не пользовались, окончательно разладился и теперь не желал служить владельцу.
– Ты многое можешь сделать с человеком… И крови у тебя на руках… столько… Хмуришься?.. Только мертвому… тебя можно не бояться… А мне... умереть... не дала... тянешь... удовольствие...
На самом деле Гилота хмурилась потому, что разбирать шелестящую и прерывающуюся речь было сложно. Но что-то подсказывало ей, что человеку, настроившемуся умереть, растолковывать такие мелочи – тщетная затея. Поэтому она лишь развела руками.
– Прости меня, я слишком зла и впредь постараюсь укоротить язык.
Она понимала, что не может сказать ничего, чем бы сам мужчина не мучил себя в последние годы, о чём бы ни думал, о чём ни сожалел, пока на сожаление и горе ещё оставались силы. У него было много времени, чтобы круг за кругом погружаться в личную преисподнюю. Но почему-то было слишком сложно себя осадить. Что это? Неизбывная обида на то, во что превратился её чётко выстроенный мир?
Мужчина закашлялся, выдавил с трудом:
– Ты не зла... ты – зло.
Гилота даже улыбнулась. Разум, способный в таком состоянии сочинить игру слов, ещё нельзя считать потерянным в Бездне.
– Выпей, – сказала она, вновь предлагая стакан и подкладывая ладонь ему под затылок.
– Что... это.
– Тебе нужно попить.
Мужчина отвернулся.
– Что это, – повторил он упрямо.
– Дурман, – ответила Гилота, почувствовав, что всё это начинает её донимать. – Уснёшь на время, ничего страшного.
– Что... ты делаешь... Оресия.
В его голосе отчётливо сквозило отчаяние.
– Это не моё имя, меня никогда не звали так на самом деле, – сказала Гилота и добавила мягко: – Я не сделаю ничего дурного, всего лишь облегчу твои страдания. Не бойся, Томас.
– Так... больше... не зовут... меня.
– Ладно, и я не буду до времени, – легко согласилась Гилота. – Как бы там ни было, ты должен выпить, что дают. Иначе придётся влить пойло силой. Не бойся, храбрый рыцарь. Ведь ты когда-то не боялся ничего, или мне просто так казалось?
Мужчина обмяк, прикрыл глаза.
– Я... трусливый пёс и…
Договорить ему Гилота не дала – заставила разжать челюсти и влила сонный отвар в рот.
– Вот и всё.
– Всё... – эхом повторил мужчина.
Его взгляд блуждал по комнате, следил за тем, как Гилота уносит бинты на стирку, поправляет мягкую подстилку на столе, подкладывает в изголовье маленькую подушку, приносит десяток свечей из красного воска, камни в бархатных мешочках, длинный нож... Глаза мужчины сделались мутными, тело расслабилось. Гилота протянула руку и закрыла ему веки.
С улицы не доносилось ни звука, и старый дом спал, погружённый во мрак. Но люди, лежащие в своих постелях, до недавнего времени тихие и умиротворённые, словно почувствовав что-то, застонали во сне, когда Гилота замкнула магический круг, и по невидимому обычным взглядом миру разлилось ощущение опасности.
Гилота взобралась на стол, уселась, оседлав бёдра мужчины. Провела кончиком ножа по левой ладони, потянулась, тесно прижимаясь к телу, положила истекающую кровью руку мужчине на лоб и произнесла приказ на языке, который уже сотни лет использовался лишь в такие, дурные ночи.
Глаза мужчины распахнулись, залитые чернильной темнотой.
***
Солнце ещё видело последний сон за далёким горизонтом, когда в двери городского дома Эреварда Орла Прима настойчиво постучали. Заспанный слуга, обещая беспутному гостю всевозможные кары, отворил дверь, посветил фонарём и отшатнулся, быстро бормоча извинения. За порогом стояла девица в чёрном плаще с капюшоном и держала в руках свёрток. Слуга слишком хорошо её знал, это была ведьма, с которой зачем-то спутался хозяин.
– Мне нужен твой господин, – сказала девица.
Поднятая, как по тревоге, кухарка принялась готовить хозяйское варево для поднятия бодрости, служанки разжигали свечи в малой гостиной.
Гилота по приглашению лакея уселась в резное кресло с высокой спинкой, устроила свёрток на коленях. С неудовольствием осмотрела интерьер гостиной, изобилующий узорчатыми тканями, завитушками, блестящими безделушками. Совершенно не вписывалась сюда лишь большая картина в слишком богато украшенной раме. Впрочем, это было ровно то, что она ожидала увидеть. На фоне тёмного грозового неба как яркий жемчуг блестели начищенные доспехи трёх воинов. Лица гладкие, куда глаже, чем были в жизни, не тронутые усталостью, шрамами, первыми приметами старости. В раму были инкрустированы пластинки с именами, буквы которых не удалось бы разглядеть из кресла. Неважно, ведь Гилота могла назвать их по памяти.
«Сэр Эрнальд Большой Ясень, рыцарь мёртвой земли». Художник будто забыл, что герой лишился правого глаза и носил на лице десяток рубцов.
«Сэр Рогир Колетт, носитель меча по имени Скорбь». Нынешний правитель земель имперских, вернее, того, что от них осталось. А осталось немного.
«Сэр Томас Вьятт, господин ветра». Взгляд с картины был таким, что Гилоте показалось, будто портрет сейчас откроет рот и станет её оскорблять последними словами.
– Вы?.. Простите, тёмная леди, я не ждал вас так рано.
Хозяин дома появился в гостиной, косматый со сна, закутанный в толстый халат. Вид, в котором он решался показаться очень немногим людям. Гилота видела его и в худшем состоянии.
– Доброго здоровья вам, сэр.
Эревард увидел свёрток у неё в руках, разнервничался и побыстрее присел в кресло напротив.
– Так скоро! Простите, я не знал!
– Я пришла заранее. Лучше, когда время остаётся в запасе, а не убегает в последний миг. Вы примете одну часть с первыми лучами рассвета, – сказала Гилота. – Вторую – в полночь. Сейчас я останусь здесь и помогу вам в первый раз. Второй вы должны всё выполнить сами.
Эревард быстро закивал. Гилота сжала свёрток крепче, чтобы он не заметил, как у неё дрожат пальцы. Она была измотана настолько, чтобы рухнуть в постель и не просыпаться до следующего рассвета.
А старика напротив ей было даже по-своему жаль. Он умирал очень медленно. Жизнь утекала из него крошечными каплями и то, что она держала в руках, способно было оттянуть неизбежное лишь ненадолго. По её меркам – на мгновения. Для старика это была пара лет – вечность, неисчислимое богатство. И целое богатство он отдал, чтобы вот сейчас сидеть и ждать нужных минут.
– Вас привлекла картина, тёмная леди? – спросил Эревард.
Он нервничал и явно хотел отвлечься.
– Очень талантливое творение. Кто же был художником?
– Его звали Никель, но, к сожалению, он уже покинул нас.
Гилота сделала вид, что это её огорчило.
– А кто эти двое мужчин по обе руки от нашего правителя?
Эревард добродушно усмехнулся.
– Признаться, я удивлён, что правителя вы узнали, а остальных – увы... Эти трое благородных рыцарей сделали мир таким, каков он теперь. Вернули в земли Империи свет.
– Но лицо правителя сложно не знать. Я даже видала его один раз, когда была в столице. На площади, он обращался к народу. Его речь заставила меня прослезиться от чувств. А этих благородных воинов я не видела никогда.
– Не удивительно, ведь их уже нет с нами, – сказал Эревард и с искренней грустью во взгляде снова посмотрел на картину. – Это благороднейшие из людей. Сэр Ясень и сэр Вьятт.
– Что с ними случилось?
– Неужели не знаете? Не только не видели, но и имён не слышали?
Гилота виновато пожала плечами.
– Когда всё случилось, мне было шестнадцать, и я жила в лесной глуши. Муж не приносил мне известий из города.
– У вас был муж? – изумился старик и тут же вскинул руки в извиняющемся жесте: – Простите, я не должен был задавать вам таких вопросов, тёмная леди.
Гилота лишь натянуто улыбнулась. Конечно, у неё в этой жизни был муж. Когда она перенеслась, опустошённая до дна после смертельного сражения, в ней не осталось сил, чтобы отбиться от этого «мужа». После всего он, конечно, назвал её женой и поволок в свой дом. Она стала жить с ним в лесу. Как раз там, куда Оресия загнала гнилых людей вроде её мужа – в глухую чащу, откуда они боялись даже на большак выбраться за поживой. Но боялись ещё очень не долго. После смены власти дорожные бандиты, которых некому теперь было усердно ловить и рассаживать на колья вдоль трактов, воспрянули и вновь вошли в силу. Жаль, что ей пришлось ждать целых полгода, чтобы спалить заживо всю шайку.
– Так что же с ними случилось?
– Сэр Ясень погиб от чумы в южных землях. В тот год, когда она едва не добралась до Огненного кольца, но сэр Ясень не пожелал бежать, он поддерживал порядок среди больных и ещё здоровых до последнего. Умирая, ещё раздавал указания. Сэр Вьятт отправился переговорщиком в Анхалли, но атарийцы выследили его отряд и убили почти всех, лишь одному удалось выжить. Сэра Вьятта оттеснили к реке и ранили арбалетным болтом. Он упал в воду и погиб среди камней.
– Надеюсь, выживший сумел вернуть тело в столицу?
– Нет, увы нам. Наш герой лежит в чужой земле, и нет у него, наверняка, и могильного камня. Выжить удалось лишь его оруженосцу, бедный мальчишка пережил плен у атарийцев, был жестоко искалечен и непоправимо тронулся умом.
– Чудовищно, – вполне искренне сказала Гилота.
– Лучшие из нас уходят рано, – сказал старик.
– А как же юноша?
– Простите?..
Гилота коротко взглянула на часы. Времени оставалось лишь на один вопрос и ответ.
– Оруженосец сэра Вьятта. Он ещё жив?
– Жив, но я ведь сказал – бедняга слишком изуродован. Его содержат где-то взаперти.
Гилота поднялась, и складки её одежды расправились со змеиным шелестом.
– Что такое?.. Время? – всполошился Эревард.
Она кивнула.
– Давайте готовить вас к приёму снадобья.
Глава 5
Домой Гилота возвращалась уже при разгорающемся свете дня. Заглянула в лавку готовой одежды и кое-как, разводя руки и поднимаясь на цыпочки, объяснила торговцу какой размер ей подобрать. Вряд ли точные мерки были важны, когда иной одежды у человека попросту нет. Из всех выложенных на прилавок рубах и штанов выбрала те, где полотно было покрепче, а швы понадёжнее. Самым дорогим здесь оказался плащ с глубоким капюшоном, чтобы можно было прикрыть лицо.
По городским улицам катился громогласный и пёстрый ярмарочный день. Гилота ощущала, как всё назойливее гудит у неё в голове усталость. Пробираясь в толпе и придерживая свёрток с покупками, чтобы не вырвали из рук шустрые воришки, она уже не разбирала круговерти товаров и лиц прохожих, но внезапно попавшийся душок, кислый запах дубления, из общего беспорядка ароматов и зловоний выловила безошибочно, и замедлила шаг перед лотком кожевника. На широком прилавке лежали десятки ошейников. Простые кожаные полосы, и расшитые металлическими бляшками, и с короткими тупыми шипами по внутренней стороне, и увешанные бубенчиками и бусинами. Последние выглядели даже как-то празднично, и Гилота подавила неуместный смешок. Вот завела бы она себе пуделя, большого, кудрявого. Совсем не то, что привести в дом больного и, может, даже тронувшегося умом мужчину. Впрочем, никаких «может». Гилота невольно вспомнила колючий страх в мгновение, когда чужая кровь заливала ей руки, а она пыталась содрать рабский ошейник, мешающий добраться до раны…
Неплохое настроение улетучилось, как дым благовоний от ветра, а усталость навалилась на плечи с новой силой. Сил едва наскреблось, чтобы до дома добраться.
На лестнице Гилота опёрлась на перила всего лишь раз – от этого усилия предплечье под тугой повязкой обожгло острой болью. Это была внушительная подсказка о том, что руку теперь некоторое время придётся поберечь. Но иного выхода, чтобы спасти чужую жизнь, у неё не было, а значит, нечего и сожалеть.
Мужчина ещё крепко спал, и лицо его во сне выглядело напряжённым. Гилота опустила свёртки с покупками на край стола. Приложила ладонь ко лбу спящего. Веки дрогнули.
– Эй, – тихо позвала Гилота.
Но он не очнулся. Значит, у неё есть ещё немного времени для себя.
В голове было пусто и тяжело. Она очень устала. Хотя, что же в этом странного? Сама ведь решила помочь «ближнему». Она размотала повязку, чтобы убедиться – частица чужой раны на её руке выглядит куда лучше, чем накануне. Жуткое воспаление спало. Гилота присела у стола. Всего на пару минут – перевести дух.
– Знаешь, в тот момент, когда я увидела тебя... Меня будто иголкой укололо. И потом всё не давало покоя некое смутное прозрение. Я долго мучилась, пытаясь разобрать, что же засело в мыслях, будто заноза, но теперь это ясно, ведь есть один лишь вопрос: почему ты сейчас жив? Глупее нет способа избавиться от человека – выставить на торжище…
Гилота не смогла сдержать ухмылку, ведь она и сама только что осознала, что это может означать на самом деле:
– Только если такова не была цель – чтобы тебя увидели. Ах, как это просто. Приманка для дурака. Какого-нибудь распоследнего дурака, который окажется в нужном месте в нужное время и будет настолько самоотвержен, что не пройдёт мимо...
Она тронула мужчину за руку, но тот никак не отреагировал на прикосновение.
– Что это означает, а? – поинтересовалась Гилота.
Ей показалось, что теперь-то он точно притворяется. Нет, он в самом деле был ещё без сознания.
– Потрясающе, сэр Томас. Просто потрясающе, какими иногда путями удаётся узнать интересные новости. Даже если вовсе не желаешь этого.
Конечно, он ей не ответил, а Гилота чувствовала себя слишком усталой.
«Время есть. Если беда ещё не случилась, она может подождать хоть пару минут», – сказала она себе, прикрыв глаза.
***
Двенадцать лет назад
– Чего вы хотите?
– Я хочу убить её, – ответил Томас Вьятт.
Рогир Колетт заметил, что в его голосе не было никаких ярких чувств. Юнцу ещё простительна горячность слов и дел, но нет, этот был хладнокровен настолько, что внушал уважение. Рогир поднял брови, улыбнулся отечески и уточнил:
– Вам нужна месть?
«Я хочу убить эту потаскуху. Забрать её жизнь так, как её псы забрали у меня всё», – подумал Томас Вьятт.
– Именно это привело меня к вам, – сказал он вслух.
– Я догадывался о том, куда вы пытаетесь добраться, – кивнул Рогир Колетт.
Томас искал этих людей с конца весны и успел отчаяться.
За день до этой судьбоносной встречи берега реки Элы покрылись первым, ещё тонким льдом. Выбравшись из леса, Томас обнаружил, что старого моста больше не существует. Он долго стоял среди обломков, кутаясь в многослойные лохмотья и глядя на бегущую в русле тёмную воду. От каждого вздоха в студёный воздух поднимались облачка пара.
Где-то далеко отсюда река спешила среди скал и камней, чтобы повстречаться с водами Чёрного пролива, землёй, издревле принадлежащей его роду. А здесь она стала непреодолимым препятствием. Лезть в ледяную воду – самоубийство.
