Но почему восемь разрядов это «байт»? Загадка. Однако, словечко прижилось, и «старосята» (так реально называли сотрудников Староса — прим.авт.) теперь вовсю щеголяют «байтами», «килобайтами», и пока остающимися в мечтах «мегабайтами».
При гостях, впрочем, никто не решился употребить новые термины, но в самом конце встречи загадочный человек с фамилией Королев вдруг спросил, сколько памяти отведено под команды и сколько под данные. На это Старос ответил, что поскольку «новая» память намного проще и технологичнее, то решено пойти дальше и вовсе не разделять адресное пространство команд и данных» То есть, будет доступно примерно 32 тысячи слов, 16-разрядных. Разумеется, часть памяти с базовыми управляющими программами будет закрыта для записи.
— Шестьдесят четыре килобайта это серьезно, — пробормотал Королев знакомые слова, шокировав Староса до глубины души. Он даже немного замешкался, но Берг его выручил.
— Мы не всегда можем обойтись только выводом управляющих сигналов или распечаткой на бумаге. Мы хотим поставить один или несколько рядов. семисегментных индикаторов. — Сделав паузу, он важно добавил: — Такое еще никто не делал, но прототип высоковольтного устройства у нас уже есть. И поскольку мы сильно сэкономим в схемах памяти, то думаю, проблем не будет.
Это он, конечно, поспешил, подумал про себя Филипп Георгиевич, вспомнив огромные россыпи дискретных элементов, которые еще предстоит собрать в единое целое. Хотя, в последнее время он узнал много нового о построении подобных схем. Так много, что его сотрудники просто диву даются, откуда у их шефа берутся такие озарения, да в таком количестве. Впрочем, все эти идеи моментально подхватываются его жадными до новинок сотрудниками, препарируются и, как вскоре выяснялось, неплохо работают на практике. А поскольку практика в их деле единственный критерий истины, авторитет самого Староса растет не по дням, а по часам.
Во время демонстрации работающего прототипа арифметического устройства Старос не преминул порадовать Шокина известием о том, что нашелся неплохой способ пустить в дело огромные залежи нискочастотных германиевых триодов (слово «транзистор» получило распространение только в 60-е — прим.авт.), наработанных промышленностью. Новые решения открывают массу возможностей и содержат в себе несколько принципиальных прорывов в технологии проектирования подобных схем.
Королев спросил про массу готового изделия, хотя бы приблизительно, и Старос назвал максимум, пятьдесят килограммов. Возможно, удастся снизить до тридцати.
— Ну что, Сергей Павлович, — иронично спросил Устинов. — Влезет этот «чудо-ящик» в ваше изделие?
— А куда он денется, Дмитрий Федорович, — довольно ответил Королев, поглаживая железный бок прототипа. — Если в наше изделие влезет, то в ваше и подавно. Вам-то в один конец.
Вот тут-то Старос и понял, что за изделие имеется в виду, и что за человек этот Королев. Давно ходят слухи о реальных «отцах» советских ракет, и тут вдруг такие гости! Наверняка, это один из главных ракетных начальников, если не самый главный.
— А сроки? — Королев снова стал серьезен.
— До нашей реорганизации я бы сказал, что год, — осторожно начал Старос, тщательно выбирая слова. — Но если мы получим все эти опытные производства и штат, то 5-6 месяцев. Но это только до первого экземпляра, полностью работающего.
— Годится, — сказал Королев. — Я зашлю к вам группу, будем оформлять техзадание. Но мне необходимы ваши гарантии по весу и габаритам. И по срокам, разумеется, тоже.
Старос кивнул, и озвучил еще одну идею:
— Мы можем предоставить вам электрические и... интерфейсные спецификации через месяц. Если смежники не подведут. Месяца через три-четыре можем сделать прототип для испытаний, но он будет тяжелее и больше.
— Уж мы за смежниками проследим, — веско усмехнулся Шокин. — Эти дела у нас на таком контроле, что даже страшно сказать.
— От нас тоже группа приедет, только немного позже, где-то через полтора месяца, — добавил Устинов. — Посмотрим, что вы нам предложите. И от флотских ждите гостей.
Вспоминая этот разговор, Филипп Георгиевич Старос сделал круг и снова вышел к проходной. Немного потоптался, зябко переминаясь с ноги на ногу, и пошел обратно к воротам. Показав пропуск на вахте, пробрался на знакомую лестницу и поднялся на чердак. Сегодня редкий день, когда никто не задерживается на работе, ведь он сам велел всем разойтись и выспаться перед предстоящим переездом. Так что, сейчас он стоит посреди полутемной лаборатории в одиночестве и размышляет. Совсем скоро он сам и его «старосята» покинут этот тесный, но ставший таким уютным чердак.
Похоже, его мечта сделать компактную управляющую мини-ЭВМ, от которой не так уж далеко до персонального компьютера, превращается в реальность быстрее, чем он может надеяться. Но откуда взялись такие слова?!
— Не слишком ли рано для таких нововведений? Потянут?
Студенты-заочники, посвященные в тайну особой государственной важности, молчат. Казалось бы, что тут такого? Ну, Президент России. Ну, впервые явился в бункер в их присутствие. Похоже, что он в курсе всего и курирует проект на самом верху. Ну и что? А студенты сидят, как воды в рот набрали. Мельников, видя такое замешательство, решил выручить молодежь.
— Как раз сейчас самое время, — авторитетно объяснил он. — И твистор-пямять мы дарим обеим сторонам почти одновременно. Технология простая, и моментально пойдет в дело. Память компьютеров резко подскочит в объемах, а ограничения по памяти это основное препятствие к повсеместному внедрению ранних ЭВМ.
— А полупроводниковую часть промышленность СССР потянет? — уточнил недоверчивый Президент.
— На середину и конец 50-х годов в СССР была очень неплохая полупроводниковая промышленность, вполне на мировом уровне, — заметил Иван Родин, присоединяясь к беседе. — С разработками тоже все неплохо. С другой стороны, пора переводить количество в качество. Америка и так скоро сделает рывок в этой области.
— Интегральные схемы? — проявил неожиданную эрудицию Верховный.
— Именно, — довольно кивнул Мельников. — Уже через год американцы решат три фундаментальных проблемы в этой области и уйдут далеко вперед. А в СССР первые аналоги интегральных схем появятся только в начале 60-х, и будут всего лишь копиями украденных американских образцов. Этого допускать никак нельзя, если мы хотим равной игры.
— А кто в Союзе сможет это разработать? — поинтересовался Орлов и, видя, как заерзал набравшийся, наконец, храбрости Михаил, кивком дал ему слово.
— Пока что мы ставим на НИИ-35, — осторожно начал студент. — У Красилова (Александр Викторович Красилов — начальник отдела НИИ-35, ныне НИИ «Пульсар» — прим.авт.) сильнейшая в Союзе команда, там зреет прорыв по планарной технологии. Шокин, министр, перевел его институт на режим наибольшего благоприятствования. Королев к нему тоже заезжал. Через год они сделают триггер на несколько десятков элементов в одном кристалле, и года через полтора все это пойдет в промышленность в массовом порядке. Мы планируем сделать так, чтобы и в Америке к этому времени освоили то же самое.
— А конкуренция между разработчиками в Союзе будет? — спросил Орлов, вспоминая политику, без которой, увы, никуда. — А то так и зажраться недолго.
— Непременно,- заверил его Михаил. — Для электронщиков в Союзе это жизненно необходимо, иначе опять отстанут. Мы хотим со временем создать несколько передовых центров разработки, но для этого нужно сделать первый шаг.
— Хорошо, — Верховный принял объяснение и добавил чуть менее формально: — Значит, будет бортовой компьютер на «Востоке»? Даже не верится. А почему не стали делать сразу какой-нибудь «Союз»?
Борис и Иван давно уже заметили неподдельный интерес Орлова к космосу и истории его освоения. Интерес этот в последнее время буквально расцвел, и стало очевидно, что Орлов перечитал массу литературы по теме. Теперь он гораздо более подкован, чем в начале программы. Отчасти, это объясняется нормальным желанием Президента пристально контролировать процесс. С другой стороны, это ведь не так плохо, когда в душе Президента и Главнокомандующего все еще живет интересующийся космосом мальчишка.
— А наш «Восток» и есть шаг к «Союзу», — Вадим решил не отставать и тоже присоединился к объяснениям. — В чем-то он даже его превосходит. Например, будет сразу «фара» спускаемого аппарата вместо «шарика». И диаметр больше, два с половиной метра, как изначально хотели сделать на «Союзе», так что влезет система ориентации с микродвигателями.
— Наши расчеты позволили Королеву сэкономить несколько лет подготовки к полету человека, — резюмировал Мельников. — К тому же, «Восток» еще и фоторазведчик, так что отработку баллистики и теплозащиты уже начали. Опять же, материалы для щита и газодинамические алгоритмы для расчетов мы им подарили.
— А что у немцев? То есть, американцев, — с усмешкой исправился Орлов.
— У них готовится чуть другой «Меркурий», — снова пустился в объяснения Михаил. — Но это еще не скоро. Скоро Луна-2 сделает снимки обратной стороны, а на Пионер-2 поставят камеру и смогут рассмотреть место своего падения вблизи.
— А дальше спутники Луны, — бодро добавил Вадим. — От Е-2 сразу к Е-6! В нашей истории Королев занимался этими машинами вяло, и пока дела не передали в фирму Лавочкина, аппараты гибли один за другим. Сейчас он знает по именам тех, кто ему нужен для прорыва, и собирает их всех вместе. Там же, в Химках.
— Но тут уже нужна другая ракета, — вставил словечко Иван.
— Именно так, — подтвердил Михаил. — Нужен старт к Луне с промежуточной орбиты, а блок «Е» принципиально не способен запускаться в невесомости. Будет полностью новая третья ступень, блок «И», а прежняя третья станет четвертой и получит новый двигатель. И система ориентации будет по-взрослому сделана, с построением инфракрасной вертикали...
Легким жестом Мельников прервал объяснения увлекшегося студента.
— Это все не завтра, — отрезал он. — Давайте не будем перегружать товарища Орлова деталями. Сейчас нам нужно обсудить с ним менее приятные вещи. Поэтому, молодые люди, попрошу вас отдохнуть у себя, минимум полчаса.
Михаил и Вадим, все поняв с полуслова, удалились, неловко попрощавшись со старшими коллегами и Верховным. Орлов строго, но весьма доброжелательно проводил их взглядом.
— Хорошие пацаны, — одобрительно сказал он, когда оба студента закрыли двери в свои «покои». — Увлеченные и грамотные. Далеко пойдут, если мы сумеем преодолеть наш небольшой кризис.
— Наш небольшой кризис только что немного поправился в талии, — туманно сообщил Иван. — Поэтому мы вас, собственно, и вызвали. Наши бледнолицые братья-американцы, похоже, что-то про меня узнали.
— Вот как? — Орлов нахмурился. — Они теперь тоже вас ищут?
— Ищут, — подтвердил Иван. — Точнее, ищут следы. На Алену, нашу однокурсницу, тоже вышли, и на нескольких других. Опросили через агентов почти весь персонал больницы, где якобы скончался наш академик. Ищут не кого-нибудь, а конкретно меня, будто не верят, что я давно сгинул.
— Кто-то подсказал? — предположил Президент.
— Я даже догадываюсь, кто, — усмехнулся Иван. — Рьялхи решили не только на переписку меня подвигнуть, но и напрячь всех нас происками американской разведки. Вдруг они что-нибудь откопают по своим каналам? Руки и носы у них длинные. Сейчас янки пытаются восстановить картину моей «гибели», хотя столько лет прошло!
— А следы есть? — поинтересовался Борис. — Ты так и не рассказал толком, как к наблюдателям попал. Аэроклуб, полеты, все такое. А потом что было? Что за авиакатастрофа?
Иван немного задумался, вспоминая эту давно минувшую историю. Насколько можно судить, история его «гибели» и прихода к наблюдателям полностью известна лишь Четверке. Остальные наблюдатели не в курсе, а чтобы вытащить на свет такую чувствительную информацию, требуется что-то необычное. Например, чье-нибудь исчезновение. Какое совпадение, тут как раз один пропал!
— Может, это и моя промашка, — Иван так и не решился на рассказ о своем бурном прошлом. — Но я и не предполагал, что история моей «гибели» будет иметь большое значение. Рьялхи все прекрасно знают. Будет время, расскажу и вам, как дело было.
Всего минута остается до эфира, а Патрик Мур, известный астроном и популярный телеведущий, пребывает в довольно беспомощном состоянии. Пожалуй, так чувствует себя на сцене актер, когда вдруг оказывается, что играть придется совсем другой спектакль. А он даже роль не учил! И если подумать, то такого вообще не может быть! Всего минута до начала очередного выпуска «Ночного Неба», а ему приносят свежие распечатки фотографий обратной стороны Луны! (так было в реальной истории, но только в декабре 1959 года — прим.авт.) И что теперь делать? Хотя, понятно что, придется выкручиваться!
Разве не об этом мечтали все астрономы всех времен, как любители, так и профессионалы? Разве не это хотелось узнать всем людям, не лишенным природного любопытства? Что там, на обратной стороне Луны? Такие же огромные лавовые моря или исполинские горные хребты? Или что-то еще? Некоторые мечтатели даже утверждают, что там, на той стороне, Луна не такая безжизненная, что там тянутся леса и поля, реки и озера. Мечтатели, что с них взять!
И вот, теперь есть фотографии. Почти целый светлый круг, минимум черных деталей. Судя по всему, правы те, кто говорит, что «там» лишь побитая кратерами пустыня. За что бы зацепиться глазу, с чего начать?
Вот в этой темной группе «морей» с левой стороны есть какие-то знакомые черты. Особенно вот эта круглая формация. Ба, так это же Море Кризисов во всей красе! Еще никто не смотрел на него с такого ракурса! А вот и край Моря Изобилия, и даже немного видно Море Нектара!
А с обратной стороны диска тянется знакомый темный край океана Бурь с гигантской черной оспиной Гримальди. Рядом, едва заметен Риччиоли. Прекрасно видны моря Весны и Лета, а также Дарвин и Шиккард! Зато все остальное совершенно незнакомо. Все эти темные и светлые детали, которые впервые предстают перед взглядом человека, теперь нужно измерить, нанести на карты и, что тоже важно, присвоить названия! Очень интересно было бы принять участие в работе по классификации всех этих новых открытий.
Чего русским стоило получить такие снимки, трудно представить, даже имея высшее техническое образование. Любому, кто хоть немного представляет себе трудности такого дела, понятно, что это настоящий научно-технический подвиг. Тут одной гигантской ракетой не отделаешься. Нужно точнейшее управление и безупречный предварительный расчет. Нужно обеспечить живучесть аппарата во время перелета, защитив от страшного холода и жары. Нужно научить этот самый аппарат ориентироваться в пространстве, чтобы направлять камеру точно куда нужно и когда нужно. И совершенно непонятно, как в открытом космосе проявить пленку и передать изображение на Землю!
Но все это сделано, и снимки у него в руках. Очень неплохие снимки, для первого раза. Есть надежда, что русские не станут слишком секретничать и обнародуют хоть какие-то технические подробности своего успеха. Это пошло бы на пользу всей планете и прогрессу в целом.
При гостях, впрочем, никто не решился употребить новые термины, но в самом конце встречи загадочный человек с фамилией Королев вдруг спросил, сколько памяти отведено под команды и сколько под данные. На это Старос ответил, что поскольку «новая» память намного проще и технологичнее, то решено пойти дальше и вовсе не разделять адресное пространство команд и данных» То есть, будет доступно примерно 32 тысячи слов, 16-разрядных. Разумеется, часть памяти с базовыми управляющими программами будет закрыта для записи.
— Шестьдесят четыре килобайта это серьезно, — пробормотал Королев знакомые слова, шокировав Староса до глубины души. Он даже немного замешкался, но Берг его выручил.
— Мы не всегда можем обойтись только выводом управляющих сигналов или распечаткой на бумаге. Мы хотим поставить один или несколько рядов. семисегментных индикаторов. — Сделав паузу, он важно добавил: — Такое еще никто не делал, но прототип высоковольтного устройства у нас уже есть. И поскольку мы сильно сэкономим в схемах памяти, то думаю, проблем не будет.
Это он, конечно, поспешил, подумал про себя Филипп Георгиевич, вспомнив огромные россыпи дискретных элементов, которые еще предстоит собрать в единое целое. Хотя, в последнее время он узнал много нового о построении подобных схем. Так много, что его сотрудники просто диву даются, откуда у их шефа берутся такие озарения, да в таком количестве. Впрочем, все эти идеи моментально подхватываются его жадными до новинок сотрудниками, препарируются и, как вскоре выяснялось, неплохо работают на практике. А поскольку практика в их деле единственный критерий истины, авторитет самого Староса растет не по дням, а по часам.
Во время демонстрации работающего прототипа арифметического устройства Старос не преминул порадовать Шокина известием о том, что нашелся неплохой способ пустить в дело огромные залежи нискочастотных германиевых триодов (слово «транзистор» получило распространение только в 60-е — прим.авт.), наработанных промышленностью. Новые решения открывают массу возможностей и содержат в себе несколько принципиальных прорывов в технологии проектирования подобных схем.
Королев спросил про массу готового изделия, хотя бы приблизительно, и Старос назвал максимум, пятьдесят килограммов. Возможно, удастся снизить до тридцати.
— Ну что, Сергей Павлович, — иронично спросил Устинов. — Влезет этот «чудо-ящик» в ваше изделие?
— А куда он денется, Дмитрий Федорович, — довольно ответил Королев, поглаживая железный бок прототипа. — Если в наше изделие влезет, то в ваше и подавно. Вам-то в один конец.
Вот тут-то Старос и понял, что за изделие имеется в виду, и что за человек этот Королев. Давно ходят слухи о реальных «отцах» советских ракет, и тут вдруг такие гости! Наверняка, это один из главных ракетных начальников, если не самый главный.
— А сроки? — Королев снова стал серьезен.
— До нашей реорганизации я бы сказал, что год, — осторожно начал Старос, тщательно выбирая слова. — Но если мы получим все эти опытные производства и штат, то 5-6 месяцев. Но это только до первого экземпляра, полностью работающего.
— Годится, — сказал Королев. — Я зашлю к вам группу, будем оформлять техзадание. Но мне необходимы ваши гарантии по весу и габаритам. И по срокам, разумеется, тоже.
Старос кивнул, и озвучил еще одну идею:
— Мы можем предоставить вам электрические и... интерфейсные спецификации через месяц. Если смежники не подведут. Месяца через три-четыре можем сделать прототип для испытаний, но он будет тяжелее и больше.
— Уж мы за смежниками проследим, — веско усмехнулся Шокин. — Эти дела у нас на таком контроле, что даже страшно сказать.
— От нас тоже группа приедет, только немного позже, где-то через полтора месяца, — добавил Устинов. — Посмотрим, что вы нам предложите. И от флотских ждите гостей.
Вспоминая этот разговор, Филипп Георгиевич Старос сделал круг и снова вышел к проходной. Немного потоптался, зябко переминаясь с ноги на ногу, и пошел обратно к воротам. Показав пропуск на вахте, пробрался на знакомую лестницу и поднялся на чердак. Сегодня редкий день, когда никто не задерживается на работе, ведь он сам велел всем разойтись и выспаться перед предстоящим переездом. Так что, сейчас он стоит посреди полутемной лаборатории в одиночестве и размышляет. Совсем скоро он сам и его «старосята» покинут этот тесный, но ставший таким уютным чердак.
Похоже, его мечта сделать компактную управляющую мини-ЭВМ, от которой не так уж далеко до персонального компьютера, превращается в реальность быстрее, чем он может надеяться. Но откуда взялись такие слова?!
Глава 28. Москва, подземный бункер, сентябрь 2057 года
— Не слишком ли рано для таких нововведений? Потянут?
Студенты-заочники, посвященные в тайну особой государственной важности, молчат. Казалось бы, что тут такого? Ну, Президент России. Ну, впервые явился в бункер в их присутствие. Похоже, что он в курсе всего и курирует проект на самом верху. Ну и что? А студенты сидят, как воды в рот набрали. Мельников, видя такое замешательство, решил выручить молодежь.
— Как раз сейчас самое время, — авторитетно объяснил он. — И твистор-пямять мы дарим обеим сторонам почти одновременно. Технология простая, и моментально пойдет в дело. Память компьютеров резко подскочит в объемах, а ограничения по памяти это основное препятствие к повсеместному внедрению ранних ЭВМ.
— А полупроводниковую часть промышленность СССР потянет? — уточнил недоверчивый Президент.
— На середину и конец 50-х годов в СССР была очень неплохая полупроводниковая промышленность, вполне на мировом уровне, — заметил Иван Родин, присоединяясь к беседе. — С разработками тоже все неплохо. С другой стороны, пора переводить количество в качество. Америка и так скоро сделает рывок в этой области.
— Интегральные схемы? — проявил неожиданную эрудицию Верховный.
— Именно, — довольно кивнул Мельников. — Уже через год американцы решат три фундаментальных проблемы в этой области и уйдут далеко вперед. А в СССР первые аналоги интегральных схем появятся только в начале 60-х, и будут всего лишь копиями украденных американских образцов. Этого допускать никак нельзя, если мы хотим равной игры.
— А кто в Союзе сможет это разработать? — поинтересовался Орлов и, видя, как заерзал набравшийся, наконец, храбрости Михаил, кивком дал ему слово.
— Пока что мы ставим на НИИ-35, — осторожно начал студент. — У Красилова (Александр Викторович Красилов — начальник отдела НИИ-35, ныне НИИ «Пульсар» — прим.авт.) сильнейшая в Союзе команда, там зреет прорыв по планарной технологии. Шокин, министр, перевел его институт на режим наибольшего благоприятствования. Королев к нему тоже заезжал. Через год они сделают триггер на несколько десятков элементов в одном кристалле, и года через полтора все это пойдет в промышленность в массовом порядке. Мы планируем сделать так, чтобы и в Америке к этому времени освоили то же самое.
— А конкуренция между разработчиками в Союзе будет? — спросил Орлов, вспоминая политику, без которой, увы, никуда. — А то так и зажраться недолго.
— Непременно,- заверил его Михаил. — Для электронщиков в Союзе это жизненно необходимо, иначе опять отстанут. Мы хотим со временем создать несколько передовых центров разработки, но для этого нужно сделать первый шаг.
— Хорошо, — Верховный принял объяснение и добавил чуть менее формально: — Значит, будет бортовой компьютер на «Востоке»? Даже не верится. А почему не стали делать сразу какой-нибудь «Союз»?
Борис и Иван давно уже заметили неподдельный интерес Орлова к космосу и истории его освоения. Интерес этот в последнее время буквально расцвел, и стало очевидно, что Орлов перечитал массу литературы по теме. Теперь он гораздо более подкован, чем в начале программы. Отчасти, это объясняется нормальным желанием Президента пристально контролировать процесс. С другой стороны, это ведь не так плохо, когда в душе Президента и Главнокомандующего все еще живет интересующийся космосом мальчишка.
— А наш «Восток» и есть шаг к «Союзу», — Вадим решил не отставать и тоже присоединился к объяснениям. — В чем-то он даже его превосходит. Например, будет сразу «фара» спускаемого аппарата вместо «шарика». И диаметр больше, два с половиной метра, как изначально хотели сделать на «Союзе», так что влезет система ориентации с микродвигателями.
— Наши расчеты позволили Королеву сэкономить несколько лет подготовки к полету человека, — резюмировал Мельников. — К тому же, «Восток» еще и фоторазведчик, так что отработку баллистики и теплозащиты уже начали. Опять же, материалы для щита и газодинамические алгоритмы для расчетов мы им подарили.
— А что у немцев? То есть, американцев, — с усмешкой исправился Орлов.
— У них готовится чуть другой «Меркурий», — снова пустился в объяснения Михаил. — Но это еще не скоро. Скоро Луна-2 сделает снимки обратной стороны, а на Пионер-2 поставят камеру и смогут рассмотреть место своего падения вблизи.
— А дальше спутники Луны, — бодро добавил Вадим. — От Е-2 сразу к Е-6! В нашей истории Королев занимался этими машинами вяло, и пока дела не передали в фирму Лавочкина, аппараты гибли один за другим. Сейчас он знает по именам тех, кто ему нужен для прорыва, и собирает их всех вместе. Там же, в Химках.
— Но тут уже нужна другая ракета, — вставил словечко Иван.
— Именно так, — подтвердил Михаил. — Нужен старт к Луне с промежуточной орбиты, а блок «Е» принципиально не способен запускаться в невесомости. Будет полностью новая третья ступень, блок «И», а прежняя третья станет четвертой и получит новый двигатель. И система ориентации будет по-взрослому сделана, с построением инфракрасной вертикали...
Легким жестом Мельников прервал объяснения увлекшегося студента.
— Это все не завтра, — отрезал он. — Давайте не будем перегружать товарища Орлова деталями. Сейчас нам нужно обсудить с ним менее приятные вещи. Поэтому, молодые люди, попрошу вас отдохнуть у себя, минимум полчаса.
Михаил и Вадим, все поняв с полуслова, удалились, неловко попрощавшись со старшими коллегами и Верховным. Орлов строго, но весьма доброжелательно проводил их взглядом.
— Хорошие пацаны, — одобрительно сказал он, когда оба студента закрыли двери в свои «покои». — Увлеченные и грамотные. Далеко пойдут, если мы сумеем преодолеть наш небольшой кризис.
— Наш небольшой кризис только что немного поправился в талии, — туманно сообщил Иван. — Поэтому мы вас, собственно, и вызвали. Наши бледнолицые братья-американцы, похоже, что-то про меня узнали.
— Вот как? — Орлов нахмурился. — Они теперь тоже вас ищут?
— Ищут, — подтвердил Иван. — Точнее, ищут следы. На Алену, нашу однокурсницу, тоже вышли, и на нескольких других. Опросили через агентов почти весь персонал больницы, где якобы скончался наш академик. Ищут не кого-нибудь, а конкретно меня, будто не верят, что я давно сгинул.
— Кто-то подсказал? — предположил Президент.
— Я даже догадываюсь, кто, — усмехнулся Иван. — Рьялхи решили не только на переписку меня подвигнуть, но и напрячь всех нас происками американской разведки. Вдруг они что-нибудь откопают по своим каналам? Руки и носы у них длинные. Сейчас янки пытаются восстановить картину моей «гибели», хотя столько лет прошло!
— А следы есть? — поинтересовался Борис. — Ты так и не рассказал толком, как к наблюдателям попал. Аэроклуб, полеты, все такое. А потом что было? Что за авиакатастрофа?
Иван немного задумался, вспоминая эту давно минувшую историю. Насколько можно судить, история его «гибели» и прихода к наблюдателям полностью известна лишь Четверке. Остальные наблюдатели не в курсе, а чтобы вытащить на свет такую чувствительную информацию, требуется что-то необычное. Например, чье-нибудь исчезновение. Какое совпадение, тут как раз один пропал!
— Может, это и моя промашка, — Иван так и не решился на рассказ о своем бурном прошлом. — Но я и не предполагал, что история моей «гибели» будет иметь большое значение. Рьялхи все прекрасно знают. Будет время, расскажу и вам, как дело было.
Глава 29. Лондон, студия ВВС, апрель 1958 года
Всего минута остается до эфира, а Патрик Мур, известный астроном и популярный телеведущий, пребывает в довольно беспомощном состоянии. Пожалуй, так чувствует себя на сцене актер, когда вдруг оказывается, что играть придется совсем другой спектакль. А он даже роль не учил! И если подумать, то такого вообще не может быть! Всего минута до начала очередного выпуска «Ночного Неба», а ему приносят свежие распечатки фотографий обратной стороны Луны! (так было в реальной истории, но только в декабре 1959 года — прим.авт.) И что теперь делать? Хотя, понятно что, придется выкручиваться!
Разве не об этом мечтали все астрономы всех времен, как любители, так и профессионалы? Разве не это хотелось узнать всем людям, не лишенным природного любопытства? Что там, на обратной стороне Луны? Такие же огромные лавовые моря или исполинские горные хребты? Или что-то еще? Некоторые мечтатели даже утверждают, что там, на той стороне, Луна не такая безжизненная, что там тянутся леса и поля, реки и озера. Мечтатели, что с них взять!
И вот, теперь есть фотографии. Почти целый светлый круг, минимум черных деталей. Судя по всему, правы те, кто говорит, что «там» лишь побитая кратерами пустыня. За что бы зацепиться глазу, с чего начать?
Вот в этой темной группе «морей» с левой стороны есть какие-то знакомые черты. Особенно вот эта круглая формация. Ба, так это же Море Кризисов во всей красе! Еще никто не смотрел на него с такого ракурса! А вот и край Моря Изобилия, и даже немного видно Море Нектара!
А с обратной стороны диска тянется знакомый темный край океана Бурь с гигантской черной оспиной Гримальди. Рядом, едва заметен Риччиоли. Прекрасно видны моря Весны и Лета, а также Дарвин и Шиккард! Зато все остальное совершенно незнакомо. Все эти темные и светлые детали, которые впервые предстают перед взглядом человека, теперь нужно измерить, нанести на карты и, что тоже важно, присвоить названия! Очень интересно было бы принять участие в работе по классификации всех этих новых открытий.
Чего русским стоило получить такие снимки, трудно представить, даже имея высшее техническое образование. Любому, кто хоть немного представляет себе трудности такого дела, понятно, что это настоящий научно-технический подвиг. Тут одной гигантской ракетой не отделаешься. Нужно точнейшее управление и безупречный предварительный расчет. Нужно обеспечить живучесть аппарата во время перелета, защитив от страшного холода и жары. Нужно научить этот самый аппарат ориентироваться в пространстве, чтобы направлять камеру точно куда нужно и когда нужно. И совершенно непонятно, как в открытом космосе проявить пленку и передать изображение на Землю!
Но все это сделано, и снимки у него в руках. Очень неплохие снимки, для первого раза. Есть надежда, что русские не станут слишком секретничать и обнародуют хоть какие-то технические подробности своего успеха. Это пошло бы на пользу всей планете и прогрессу в целом.
