— Запишем пока в непознанное, — удивительно спокойно ответил Ник. — У нас же все это дело с чертовщиной связано, да? Чудом больше, чудом меньше. Давай попробуем сообразить, какой будет главный вывод?
Дорман осторожно пригубил коньяк, стараясь расслабиться и аккуратно сформулировать то, что уже и так лежит на поверхности. Время, расстояние, точный расчет.
— Если брать время, — начал адмирал, — то получается, что «спаситель» изначально находился где-то в районе центра, недалеко от Кремля. Плюс-минус одна остановка метро. Бункер?
— Правильно, — похвалил Ник. — А еще? Что скажешь по личности «спасителя»?
— Давай начнем с «верзилы», — предложил Дорман. — Про него знаем только то, что его не берет парализатор и он владеет мощной техникой телекинеза. Ты только эти мои слова никому не показывай, а то мне пенсию урежут. Зачем выжившему из ума старому идиоту деньги? Да, и еще этот парень очень легко почувствовал слежку и заманил твоих ребят в укромное место. Скорее всего, он владеет техникой экспресс-допроса. Итак, наш «верзила» или настоящий маг и чародей, или же все это лишь эффект применения неких непонятных нам технических средств. Верно говорю?
— Принимается, — кивнул Ник. — Надо было раньше тебя коньяком напоить. Продолжай.
— Теперь насчет «спасителя», — продолжил рассуждать Дорман. — Не могу отделаться от мысли, что он такой же, хм, «чародей», только сильней «верзилы» раз в пять. Посуди сам. Организовал задымление и остановку поезда, обезвредив камеры. Снял тяжеленную секцию тоннеля, причем метнул ее так, что отправил в нокаут самого «верзилу», но вряд ли убил его. А через три минуты вернул секцию на место. Устроил дымовое шоу, поднял твоих ребят на ноги и отправил подальше. Цитату подобрал такую, с намеком. Это, кстати, в копилку версий про магию. Ну, и отключил всем нам планшеты, и не просто отключил, а стер все, что может хоть как-то пролить свет на события, даже логи GPS-координат вычистил!
— Это самое интересное, — согласился Ник. — Хоть я и не эксперт в этой области, но почему-то уверен, что колдовством файлы не стираются. Выводы будут?
— Сильный «колдун» спас нас от слабого, — подвел итог Дорман. — И это все, что можно сказать наверняка. Видимо, мы куда-то влезли со своим расследованием, и это не всем нравится. И кем может быть этот «спаситель»?
— Тут я даже не знаю, в какую сторону фантазировать, — удрученно признался посол. — Кем бы он ни был, он спас моих ребят, не знаю точно, от чего, но спас. А нас с тобой, соответственно, оградил от конфуза. Это вполне может быть дружеским приветом от президента Орлова. Если эти сверхспособности, а точнее, сверхтехнология это именно то, что русским удалось поставить себе на службу, тогда дело дрянь.
— Мне не очень в это верится, — возразил Дорман. — Если бы это был намек от Орлова, он был бы более конкретным. А так, с тем же успехом это может быть некая посторонняя сила, за которой люди Орлова охотятся так, же как и мы. Не этого ли «спасителя» искал «верзила», опрашивая старушку-студентку и всех прочих? Кого искал на пресс-конференции?
— Он искал Ивана Родина, — напомнил посол. — Который никак этим супер-магом быть не может. Слишком шустро он скачет для 85-летнего старца.
— Я теперь ничему не удивлюсь, — не согласился с коллегой Дорман. — Чудом больше, чудом меньше. Эликсир бессмертия с телекинезом и ясновидением вполне сочетается, я считаю.
Они налили еще по стаканчику и молча продолжали цедить целебную жидкость, в то время как Иван Родин, слушая их разговор, искренне восхитился проницательностью и цепкой логикой этих матерых вояк. Соображают, черт бы их побрал! Достойные противники, хоть и бывшие. Здесь и сейчас вреда от них, в принципе, никакого. Может быть, из этого инцидента даже пользу удастся извлечь. Впрочем, следы Иваном подчищены неплохо. Выключить камеры это даже не смешно, с планшетами тоже никаких проблем. Его лица спасенные видеть и запомнить никак не могли, личина была надета специфическая. Все-таки это здорово, когда в Мытищи на метро можно доехать! Хорошо, что успел добраться и вмешаться, иначе Вэй по простоте душевной узнал бы слишком много. Ивану сильно не хотелось переходить черту и рубить хвосты по-жесткому. Зато будет теперь, о чем поговорить с Рьялхи при встрече. В принципе, это происшествие вполне укладывается в его планы, несмотря на некий сумбур и импровизацию. Что же, от этого и будем плясать.
А Вэй Тьяо, оглушенный вовсе не пластмассовой секцией тоннеля, а бестелесным ударом «демона», мгновенно перехватившего управление его имплантами, очнулся с несвойственной наблюдателям адской головной болью в пустой электричке где-то в районе Фрязево. Как он туда попал с пресс-конференции в ЦУПе, Вэй совершенно не помнил.
Владимир Комаров сейчас один в своем корабле, как и Шепард. Но в отличие от крохотного «Меркурия», свободного места в «Востоке» очень много. Почти что, слишком много! До того много, что чувствуется какая-то несправедливость в том, что лететь могли бы трое, а вся слава в итоге достанется ему одному. Но как ни настаивали космонавты на совместном первом полете, Королев был непреклонен.
— Не осуждайте, орелики, — спокойно сказал Главный, заглянув каждому в глаза. — Так надо, просто поверьте.
И они, конечно, ему поверили. Если не Главному, то кому же? Пришлось согласиться и готовиться к полету в гордом одиночестве. Каково это, быть первым? Раз уж так повезло, и у конкурентов полет не удался, придется примерять эту роль на себя. Этот Шепард отчаянный парень, не хуже наших! Прошел по самому краю, но выжил и даже не пострадал. Роскошные кинокадры катапультирования капсулы из обезумевшей ракеты показывали всем космонавтам и честно предупреждали — если что, терпите! Шепард терпел и нам велел!
И все же, слишком просторно в корабле. В правом кресле летит приличных размеров кинокамера, управляемая с пульта. Хотя, если подумать, то бортинженер сейчас и не нужен, без него справимся, вместо половины систем габаритно-весовые макеты стоят. А те, что есть, годятся только для такого, пристрелочного, суборбитального полета. А обитатель левого кресла, так называемый космонавт-исследователь, сейчас вообще полная абстракция. Нет ни научных приборов, ни экспериментов, вообще ничего, кроме небольшого балласта в виде магнитофона с запасом пленки минут на сорок пять. Да и вообще, полкорабля в виде агрегатного отсека нет еще! Единственное, что отработано по максимуму, это теплозащита и система посадки. В этом полете отказать, по сути, больше нечему.
Кроме носителя, само собой. Космонавты уже видели запуск ракеты вблизи, и каждый из них прекрасно осознает отчаянный риск, на который приходится идти, несмотря на все ухищрения. Ведь летим-то, по сути, на боевой ракете, вместо ядерной боеголовки. Космонавтам, конечно, об истинном предназначении ракеты прямым текстом не говорят, но догадаться совсем нетрудно, не первый год в армии, все понимаем. К счастью, шляпка САС над головой немного успокаивает, лишь бы команда прошла вовремя.
ЭВМ или, точнее, БЦВК (Бортовой цифровой вычислительный комплекс — прим.авт.), как записано в документации, уже вполне рабочий и запрограммирован на автоматическое управление спуском, но «софт», как говорят ребята Староса, еще может содержать в себе какие-то «багги». Наверное, имеются в виду «бобы», как ракетчики называют разные неполадки. На этот случай было предусмотрено два независимых пульта ОВК, или особо важных команд, через которые космонавт может штатно выполнить циклограмму спуска в случае отказа БЦВК. Подстраховались, казалось бы, на все случаи жизни. Но ведь случаи, как известно, разные бывают. А сейчас, все мирно и спокойно. Чувствуется, как степной ветер чуть покачивает ракету, и это легкое движение даже немного убаюкивает.
— «Рубин», я «Заря-1»! — раздался голос Земли, голос Главного. — Как самочувствие?
— На борту порядок, «Заря», — спокойно ответил Комаров но, чувствуя беспокойство Королева, добавил: — Все в норме, Сергей Павлович.
— Это хорошо, что все хорошо, Владимир Михайлович, — раздался смешок Главного. — Нам-то отсюда видно, что все в порядке, мы вам просто спать не даем!
Никак не могут без шуточек в такой момент! А время-то уже...
— «Рубин», я «Заря-1». Готовность 20 минут, САС взведена.
А вот тут уже никаких смешков с обеих сторон. Беглый взгляд на панель и подтверждающий доклад:
— «Заря», я «Рубин», есть взведение САС, сотка горит.
Программа с индексом 100, или просто сотка, не самая любимая у космонавтов, это всего лишь подготовка к пуску. А вот как только в бункере повернут ключ на старт, тогда ей на смену придет сто первая, та самая, единственная и самая желанная! Хоть программа эта и не самая сложная, если верить Старосу. Ракета старая (не физически, а идеологически!), «цифровой» корабль ей неподвластен, но и сам корабль никак не может на ракету повлиять. Поэтому, как примерные пассажиры, терпеливо отслеживаем параметры полета посредством собственной гироплатформы и акселерометров, и только после отделения от носителя вступаем в свои права.
А пока, отсчитываем минуты и прогоняем поиск ошибок. Так поразивший когда-то Комарова пульт БЦВК с «иллюминацией» оказался на удивление простой и полезной штукой. Правда, сейчас в верхнем поле одиноко тикает себе обратный отсчет времени до КП (контакт подъема — прим.авт.), а больше ничего мы и знать не знаем. Зато когда сто первая включится, там только успевай следить. Следуя шпаргалке, Комаров бегло вывел на индикаторы заряд батарей, сверил с аналоговыми указателями на пульте. Очень похоже. Теперь давление в единой двигательной системе, и тоже похоже. Топливо в норме, кислород в норме, поглотители в норме. Так и время проходит незаметно. Раз, и уже десятиминутная готовность! Доложил по форме, как учили.
— «Заря», я «Рубин», вас понял, десятиминутная готовность. Гермошлем закрыт. Самочувствие хорошее, к старту готов.
Как тут не быть готовым, когда с самой побудки его и дублера, Валерия Быковского, обхаживали, как королевских особ. Обстановка поначалу была довольно нервная. Но после облачения в скафандры, на выходе из медицинского домика, их встретил Королев и всю нервотрепку как рукой сняло. Главный выглядел уставшим и озабоченным, но при этом весьма бодрым. Убедившись, что орелики готовы, он неожиданно выдал будущим космонавтам несколько полезных советов и «предсказаний», причем таких, которых никто раньше не слышал. Откуда он может это знать? Неважно. Проверим на практике, не в первый раз Главный может оказаться прав.
— Минутная готовность, как слышите? — прозвучал сигнал.
Вот как быстро время летит! Еще один беглый взгляд на приборы — и доклад.
— Я «Рубин», вас понял, минутная готовность. Занял исходное положение.
Он уже полтора часа в этом положении сидит, но кого это интересует?
— Ключ на старт!
Вот это дело! Давно пора! Секция» «ПРГ» мигнула и переключилась на сто первую, время продолжает тикать с минусом, скорость пока ноль, высота тоже! Но уже стрекочет кинокамера, фиксируя историческое событие.
— Протяжка-один! (протягивается полоса бумаги, на которой в наземном пункте подготовки к запуску начинается запись информации о ракете — прим.авт.)
Пережиток прошлого, эта ваша протяжка! Только бумагу изводим зря! На магнитную ленту куда больше можно записать, так почему же не сделали? А потому, что и так сойдет.
— Продувка!
А вот это полезно, за это спасибо! Не хочется погореть на старте, так что чистим, продуваем азотом все магистрали! А то вспыхнут при зажигании пары горючего, да с кислородом смешанные, и будет у нас «пушечный запуск», но совсем не такой, как хотелось бы.
— Ключ на дренаж!
Все, хватит травить кислород за борт, в атмосфере его и так хватает! И никакой больше подпитки баков. Что испарилось, того не вернешь, а что осталось, все наше!
— Пуск!
Волшебное, волнующее слово! И не просто этап, а точка, откуда возврата уже почти что нет. И кабель-мачта, отделившись от отрывной платы, отваливает в сторону, и это чувствуется буквально всей спиной! Но надо же подтвердить! Вот, транспарант горит желтым глазом.
— Я «Рубин», есть пуск, бортовое питание!
— Протяжка-два! (протягивается полоса бумаги, на которой в наземном пункте подготовки к запуску начинается запись информации о стартовом комплексе — прим.авт.)
Ерунда, еще один рулон, на этот раз для стартового комплекса. Опять макулатура, для чего она нужна?
— Зажигание, «Рубин»!
— Понял вас, дается зажигание, — на автомате ответил Комаров, пытаясь уловить момент начала вибраций, о которых предупреждал Королев.
— Предварительная ступень!
Вот она, вибрация! Не такая уж сильная, но и ступень, понимаешь, предварительная! И не столько ушами, сколько кожей чувствуется вой турбонасосов, но это только несколько мгновений, пока не настает...
— Промежуточная!
И без остановки, почти сразу:
— Главная! Подъем!
Где-то сзади взревело, но как-то глухо, и совсем негромко. Зато тряска, вот она, во всю мощь, как предупреждали! Не сразу, а после небольшого зависания, чувствуется движение, пошла перегрузка, но как-то нежно, для тренированного человека пустяк. Взгляд упал на пульт БЦВК, зафиксировал бешеную скачку цифр, и тут подумалось, что надо бы что-то сказать, соответствующее моменту. Выкрикнуть «вперед!» или «поехали!», но как-то сам по себе получился совершенно спокойный доклад.
— «Заря-1», я «Рубин», есть подъем! На борту порядок!
— «Рубин», я «Заря-1»! Желаем вам доброго полета! — несется с Земли, а космонавт продолжает, не отрываясь, следить за пляшущими цифрами. Не успели любезностями обменяться, а высота уже километр! А скорость такая, что на самолете так не разгонишься, даже вниз. А «шарик», то есть почти привычный летчику прибор, похожий на авиагоризонт, поставили не зря! Теперь с одного взгляда понятно, что ракета идет ровно, «не чуя Шепарда» под собой. Не напрасно, едва ознакомившись с планами, будущие космонавты приперли к стенке Макарова и Феоктистова и убедили их внести столь нужные изменения в конструкцию пульта. Тут и другие изменения есть, не менее полезные.
Вот часы резво проскочили отметку в девяносто секунд, и Комаров привычно отправил очередной доклад.
— «Заря-1», я «Рубин», на борту порядок. Плавно растет перегрузка, самочувствие хорошее!
— Слышим вас, «Рубин»! — донеслось издалека. — Десять секунд до отделения!
— Принято, «Заря-1», готовность к отделению! — ответил Комаров, дожидаясь очередной проверки того, что со знанием дела нашептал ему Главный перед полетом.
— Сто двадцать секунд, есть отделение первой ступени! — голос Главного то постепенно пропадает в помехах, то вплывает обратно, раздаваясь четко и ясно.
— Вас понял, «Заря», есть отделение первой ступени, — подтвердил космонавт и, немного нарушив протокол, от души добавил: — Все точно, как вы сказали.
Действительно, как и предупреждал Главный, «боковушки» отошли очень мягко, только грохот пиропатронов долетел. И перегрузка пока ерундовая, около двух единиц, но нарастает постоянно, и вот уже «трешка» как с куста. Снова грохот, это отстрелилась САС, а головной обтекатель распался на половинки, освободив капсулу. И сразу же в иллюминаторы брызнул яркий свет! Такой яркий, какого на Земле точно не бывает, и небо такое темное, каким его снизу ни за что не увидишь.
Дорман осторожно пригубил коньяк, стараясь расслабиться и аккуратно сформулировать то, что уже и так лежит на поверхности. Время, расстояние, точный расчет.
— Если брать время, — начал адмирал, — то получается, что «спаситель» изначально находился где-то в районе центра, недалеко от Кремля. Плюс-минус одна остановка метро. Бункер?
— Правильно, — похвалил Ник. — А еще? Что скажешь по личности «спасителя»?
— Давай начнем с «верзилы», — предложил Дорман. — Про него знаем только то, что его не берет парализатор и он владеет мощной техникой телекинеза. Ты только эти мои слова никому не показывай, а то мне пенсию урежут. Зачем выжившему из ума старому идиоту деньги? Да, и еще этот парень очень легко почувствовал слежку и заманил твоих ребят в укромное место. Скорее всего, он владеет техникой экспресс-допроса. Итак, наш «верзила» или настоящий маг и чародей, или же все это лишь эффект применения неких непонятных нам технических средств. Верно говорю?
— Принимается, — кивнул Ник. — Надо было раньше тебя коньяком напоить. Продолжай.
— Теперь насчет «спасителя», — продолжил рассуждать Дорман. — Не могу отделаться от мысли, что он такой же, хм, «чародей», только сильней «верзилы» раз в пять. Посуди сам. Организовал задымление и остановку поезда, обезвредив камеры. Снял тяжеленную секцию тоннеля, причем метнул ее так, что отправил в нокаут самого «верзилу», но вряд ли убил его. А через три минуты вернул секцию на место. Устроил дымовое шоу, поднял твоих ребят на ноги и отправил подальше. Цитату подобрал такую, с намеком. Это, кстати, в копилку версий про магию. Ну, и отключил всем нам планшеты, и не просто отключил, а стер все, что может хоть как-то пролить свет на события, даже логи GPS-координат вычистил!
— Это самое интересное, — согласился Ник. — Хоть я и не эксперт в этой области, но почему-то уверен, что колдовством файлы не стираются. Выводы будут?
— Сильный «колдун» спас нас от слабого, — подвел итог Дорман. — И это все, что можно сказать наверняка. Видимо, мы куда-то влезли со своим расследованием, и это не всем нравится. И кем может быть этот «спаситель»?
— Тут я даже не знаю, в какую сторону фантазировать, — удрученно признался посол. — Кем бы он ни был, он спас моих ребят, не знаю точно, от чего, но спас. А нас с тобой, соответственно, оградил от конфуза. Это вполне может быть дружеским приветом от президента Орлова. Если эти сверхспособности, а точнее, сверхтехнология это именно то, что русским удалось поставить себе на службу, тогда дело дрянь.
— Мне не очень в это верится, — возразил Дорман. — Если бы это был намек от Орлова, он был бы более конкретным. А так, с тем же успехом это может быть некая посторонняя сила, за которой люди Орлова охотятся так, же как и мы. Не этого ли «спасителя» искал «верзила», опрашивая старушку-студентку и всех прочих? Кого искал на пресс-конференции?
— Он искал Ивана Родина, — напомнил посол. — Который никак этим супер-магом быть не может. Слишком шустро он скачет для 85-летнего старца.
— Я теперь ничему не удивлюсь, — не согласился с коллегой Дорман. — Чудом больше, чудом меньше. Эликсир бессмертия с телекинезом и ясновидением вполне сочетается, я считаю.
Они налили еще по стаканчику и молча продолжали цедить целебную жидкость, в то время как Иван Родин, слушая их разговор, искренне восхитился проницательностью и цепкой логикой этих матерых вояк. Соображают, черт бы их побрал! Достойные противники, хоть и бывшие. Здесь и сейчас вреда от них, в принципе, никакого. Может быть, из этого инцидента даже пользу удастся извлечь. Впрочем, следы Иваном подчищены неплохо. Выключить камеры это даже не смешно, с планшетами тоже никаких проблем. Его лица спасенные видеть и запомнить никак не могли, личина была надета специфическая. Все-таки это здорово, когда в Мытищи на метро можно доехать! Хорошо, что успел добраться и вмешаться, иначе Вэй по простоте душевной узнал бы слишком много. Ивану сильно не хотелось переходить черту и рубить хвосты по-жесткому. Зато будет теперь, о чем поговорить с Рьялхи при встрече. В принципе, это происшествие вполне укладывается в его планы, несмотря на некий сумбур и импровизацию. Что же, от этого и будем плясать.
А Вэй Тьяо, оглушенный вовсе не пластмассовой секцией тоннеля, а бестелесным ударом «демона», мгновенно перехватившего управление его имплантами, очнулся с несвойственной наблюдателям адской головной болью в пустой электричке где-то в районе Фрязево. Как он туда попал с пресс-конференции в ЦУПе, Вэй совершенно не помнил.
Глава 41. Полигон Тюра-там, 2 сентября 1958 года
Владимир Комаров сейчас один в своем корабле, как и Шепард. Но в отличие от крохотного «Меркурия», свободного места в «Востоке» очень много. Почти что, слишком много! До того много, что чувствуется какая-то несправедливость в том, что лететь могли бы трое, а вся слава в итоге достанется ему одному. Но как ни настаивали космонавты на совместном первом полете, Королев был непреклонен.
— Не осуждайте, орелики, — спокойно сказал Главный, заглянув каждому в глаза. — Так надо, просто поверьте.
И они, конечно, ему поверили. Если не Главному, то кому же? Пришлось согласиться и готовиться к полету в гордом одиночестве. Каково это, быть первым? Раз уж так повезло, и у конкурентов полет не удался, придется примерять эту роль на себя. Этот Шепард отчаянный парень, не хуже наших! Прошел по самому краю, но выжил и даже не пострадал. Роскошные кинокадры катапультирования капсулы из обезумевшей ракеты показывали всем космонавтам и честно предупреждали — если что, терпите! Шепард терпел и нам велел!
И все же, слишком просторно в корабле. В правом кресле летит приличных размеров кинокамера, управляемая с пульта. Хотя, если подумать, то бортинженер сейчас и не нужен, без него справимся, вместо половины систем габаритно-весовые макеты стоят. А те, что есть, годятся только для такого, пристрелочного, суборбитального полета. А обитатель левого кресла, так называемый космонавт-исследователь, сейчас вообще полная абстракция. Нет ни научных приборов, ни экспериментов, вообще ничего, кроме небольшого балласта в виде магнитофона с запасом пленки минут на сорок пять. Да и вообще, полкорабля в виде агрегатного отсека нет еще! Единственное, что отработано по максимуму, это теплозащита и система посадки. В этом полете отказать, по сути, больше нечему.
Кроме носителя, само собой. Космонавты уже видели запуск ракеты вблизи, и каждый из них прекрасно осознает отчаянный риск, на который приходится идти, несмотря на все ухищрения. Ведь летим-то, по сути, на боевой ракете, вместо ядерной боеголовки. Космонавтам, конечно, об истинном предназначении ракеты прямым текстом не говорят, но догадаться совсем нетрудно, не первый год в армии, все понимаем. К счастью, шляпка САС над головой немного успокаивает, лишь бы команда прошла вовремя.
ЭВМ или, точнее, БЦВК (Бортовой цифровой вычислительный комплекс — прим.авт.), как записано в документации, уже вполне рабочий и запрограммирован на автоматическое управление спуском, но «софт», как говорят ребята Староса, еще может содержать в себе какие-то «багги». Наверное, имеются в виду «бобы», как ракетчики называют разные неполадки. На этот случай было предусмотрено два независимых пульта ОВК, или особо важных команд, через которые космонавт может штатно выполнить циклограмму спуска в случае отказа БЦВК. Подстраховались, казалось бы, на все случаи жизни. Но ведь случаи, как известно, разные бывают. А сейчас, все мирно и спокойно. Чувствуется, как степной ветер чуть покачивает ракету, и это легкое движение даже немного убаюкивает.
— «Рубин», я «Заря-1»! — раздался голос Земли, голос Главного. — Как самочувствие?
— На борту порядок, «Заря», — спокойно ответил Комаров но, чувствуя беспокойство Королева, добавил: — Все в норме, Сергей Павлович.
— Это хорошо, что все хорошо, Владимир Михайлович, — раздался смешок Главного. — Нам-то отсюда видно, что все в порядке, мы вам просто спать не даем!
Никак не могут без шуточек в такой момент! А время-то уже...
— «Рубин», я «Заря-1». Готовность 20 минут, САС взведена.
А вот тут уже никаких смешков с обеих сторон. Беглый взгляд на панель и подтверждающий доклад:
— «Заря», я «Рубин», есть взведение САС, сотка горит.
Программа с индексом 100, или просто сотка, не самая любимая у космонавтов, это всего лишь подготовка к пуску. А вот как только в бункере повернут ключ на старт, тогда ей на смену придет сто первая, та самая, единственная и самая желанная! Хоть программа эта и не самая сложная, если верить Старосу. Ракета старая (не физически, а идеологически!), «цифровой» корабль ей неподвластен, но и сам корабль никак не может на ракету повлиять. Поэтому, как примерные пассажиры, терпеливо отслеживаем параметры полета посредством собственной гироплатформы и акселерометров, и только после отделения от носителя вступаем в свои права.
А пока, отсчитываем минуты и прогоняем поиск ошибок. Так поразивший когда-то Комарова пульт БЦВК с «иллюминацией» оказался на удивление простой и полезной штукой. Правда, сейчас в верхнем поле одиноко тикает себе обратный отсчет времени до КП (контакт подъема — прим.авт.), а больше ничего мы и знать не знаем. Зато когда сто первая включится, там только успевай следить. Следуя шпаргалке, Комаров бегло вывел на индикаторы заряд батарей, сверил с аналоговыми указателями на пульте. Очень похоже. Теперь давление в единой двигательной системе, и тоже похоже. Топливо в норме, кислород в норме, поглотители в норме. Так и время проходит незаметно. Раз, и уже десятиминутная готовность! Доложил по форме, как учили.
— «Заря», я «Рубин», вас понял, десятиминутная готовность. Гермошлем закрыт. Самочувствие хорошее, к старту готов.
Как тут не быть готовым, когда с самой побудки его и дублера, Валерия Быковского, обхаживали, как королевских особ. Обстановка поначалу была довольно нервная. Но после облачения в скафандры, на выходе из медицинского домика, их встретил Королев и всю нервотрепку как рукой сняло. Главный выглядел уставшим и озабоченным, но при этом весьма бодрым. Убедившись, что орелики готовы, он неожиданно выдал будущим космонавтам несколько полезных советов и «предсказаний», причем таких, которых никто раньше не слышал. Откуда он может это знать? Неважно. Проверим на практике, не в первый раз Главный может оказаться прав.
— Минутная готовность, как слышите? — прозвучал сигнал.
Вот как быстро время летит! Еще один беглый взгляд на приборы — и доклад.
— Я «Рубин», вас понял, минутная готовность. Занял исходное положение.
Он уже полтора часа в этом положении сидит, но кого это интересует?
— Ключ на старт!
Вот это дело! Давно пора! Секция» «ПРГ» мигнула и переключилась на сто первую, время продолжает тикать с минусом, скорость пока ноль, высота тоже! Но уже стрекочет кинокамера, фиксируя историческое событие.
— Протяжка-один! (протягивается полоса бумаги, на которой в наземном пункте подготовки к запуску начинается запись информации о ракете — прим.авт.)
Пережиток прошлого, эта ваша протяжка! Только бумагу изводим зря! На магнитную ленту куда больше можно записать, так почему же не сделали? А потому, что и так сойдет.
— Продувка!
А вот это полезно, за это спасибо! Не хочется погореть на старте, так что чистим, продуваем азотом все магистрали! А то вспыхнут при зажигании пары горючего, да с кислородом смешанные, и будет у нас «пушечный запуск», но совсем не такой, как хотелось бы.
— Ключ на дренаж!
Все, хватит травить кислород за борт, в атмосфере его и так хватает! И никакой больше подпитки баков. Что испарилось, того не вернешь, а что осталось, все наше!
— Пуск!
Волшебное, волнующее слово! И не просто этап, а точка, откуда возврата уже почти что нет. И кабель-мачта, отделившись от отрывной платы, отваливает в сторону, и это чувствуется буквально всей спиной! Но надо же подтвердить! Вот, транспарант горит желтым глазом.
— Я «Рубин», есть пуск, бортовое питание!
— Протяжка-два! (протягивается полоса бумаги, на которой в наземном пункте подготовки к запуску начинается запись информации о стартовом комплексе — прим.авт.)
Ерунда, еще один рулон, на этот раз для стартового комплекса. Опять макулатура, для чего она нужна?
— Зажигание, «Рубин»!
— Понял вас, дается зажигание, — на автомате ответил Комаров, пытаясь уловить момент начала вибраций, о которых предупреждал Королев.
— Предварительная ступень!
Вот она, вибрация! Не такая уж сильная, но и ступень, понимаешь, предварительная! И не столько ушами, сколько кожей чувствуется вой турбонасосов, но это только несколько мгновений, пока не настает...
— Промежуточная!
И без остановки, почти сразу:
— Главная! Подъем!
Где-то сзади взревело, но как-то глухо, и совсем негромко. Зато тряска, вот она, во всю мощь, как предупреждали! Не сразу, а после небольшого зависания, чувствуется движение, пошла перегрузка, но как-то нежно, для тренированного человека пустяк. Взгляд упал на пульт БЦВК, зафиксировал бешеную скачку цифр, и тут подумалось, что надо бы что-то сказать, соответствующее моменту. Выкрикнуть «вперед!» или «поехали!», но как-то сам по себе получился совершенно спокойный доклад.
— «Заря-1», я «Рубин», есть подъем! На борту порядок!
— «Рубин», я «Заря-1»! Желаем вам доброго полета! — несется с Земли, а космонавт продолжает, не отрываясь, следить за пляшущими цифрами. Не успели любезностями обменяться, а высота уже километр! А скорость такая, что на самолете так не разгонишься, даже вниз. А «шарик», то есть почти привычный летчику прибор, похожий на авиагоризонт, поставили не зря! Теперь с одного взгляда понятно, что ракета идет ровно, «не чуя Шепарда» под собой. Не напрасно, едва ознакомившись с планами, будущие космонавты приперли к стенке Макарова и Феоктистова и убедили их внести столь нужные изменения в конструкцию пульта. Тут и другие изменения есть, не менее полезные.
Вот часы резво проскочили отметку в девяносто секунд, и Комаров привычно отправил очередной доклад.
— «Заря-1», я «Рубин», на борту порядок. Плавно растет перегрузка, самочувствие хорошее!
— Слышим вас, «Рубин»! — донеслось издалека. — Десять секунд до отделения!
— Принято, «Заря-1», готовность к отделению! — ответил Комаров, дожидаясь очередной проверки того, что со знанием дела нашептал ему Главный перед полетом.
— Сто двадцать секунд, есть отделение первой ступени! — голос Главного то постепенно пропадает в помехах, то вплывает обратно, раздаваясь четко и ясно.
— Вас понял, «Заря», есть отделение первой ступени, — подтвердил космонавт и, немного нарушив протокол, от души добавил: — Все точно, как вы сказали.
Действительно, как и предупреждал Главный, «боковушки» отошли очень мягко, только грохот пиропатронов долетел. И перегрузка пока ерундовая, около двух единиц, но нарастает постоянно, и вот уже «трешка» как с куста. Снова грохот, это отстрелилась САС, а головной обтекатель распался на половинки, освободив капсулу. И сразу же в иллюминаторы брызнул яркий свет! Такой яркий, какого на Земле точно не бывает, и небо такое темное, каким его снизу ни за что не увидишь.
