Полицейский сел на стул. Он кивнул в сторону системного блока.
- Оборудование твоё тоже придется забрать, для выяснения.
В комнату вдруг ворвалась мама Ани. Насколько я помню, мы были с ней в хороших отношениях. Она крикнула мне.
- Что же ты наделал, скотина? Чуть ребенка моего не погубил, она и так на коляске, ничего святого у тебя нет.
Она отвесила мне звонкую пощечину. Полицейский схватил её и силой вытолкал из комнаты.
- Видишь до чего мать довёл? Всё игрушки вам, игрушки, а про других людей не думаете. Хорошо ещё, что все хорошо закончилось, и живы все остались.
Мать Ани была реально в истерике и абсолютно не контролировала себя, хотя я помню её спокойным и жизнерадостным человеком. Я молчал, полицейский опять спросил:
- Так ты расскажешь что-нибудь? Или тебя в отделение везти?
Естественно, я знал, что он блефует. Видимо, хотел как-то поживиться или просто знать что-то больше, чем другие. В отделение меня отвезут в любом случае.
- Мне скрывать нечего, а в отделение мы все равно попадём.
В комнату вошел усатый врач. Он сказал, что свою работу они закончили и им пора на следующий вызов, так как специалистов сейчас дефицит. Полицейский пожал ему руку. Мне показалось, что они знакомы, но играют роль других людей, поскольку находятся на работе и в сложившейся ситуации обсуждать что-то личное было бы не прилично. Я услышал стук колес Аниного кресла. Плачь её матери стал плавно затихать в глубине подъезда. Кто-то из полицейских пытался загнать собравшихся соседей-зевак обратно по квартирам, они спрашивали, что случилось. В комнату вошли двое и начали её осматривать. Меня увезли спустя десять минут после того как забрали Аню.
В машине все молчали. Если сказать честно, в полицейской машине я был первый раз и никогда раньше не думал, что в неё попаду. Естественно, меня пугал её внешний вид, как и всех остальных граждан, которые понимают, что люди внутри могут устроить серьезные проблемы. Информация о том, что лучше любые мигалки обходить стороной, как и людей в погонах, похоже, передавалась гражданам моего народа на генетическом уровне.
Меня отвели в кабинет. Полицейские менялись, но лица у них были практически одинаковыми. Врать смысла нет, так как ничем незаконным я не занимался. Вышло недоразумение, и мне было ясно, что меня отпустят через час. Мы встретимся с Аней в квартире и обсудим, что и почему пошло не так.
- Ну, рассказывай, почему ты здесь?
- Последние годы я и моя девушка работали над созданием искусственного интеллекта. Если рассказать коротко о моём проекте, то прибор, который вы конфисковали, объединяет всю скопившуюся информацию человечества в интернете в некую квинтэссенцию и анализирует её взаимодействуя напрямую с мозгом человека. Это дает ему возможность узнать ответ на любой вопрос в течении микросекунды. Даже на те вопросы, которые на данный момент находятся за гранью человеческого сознания.
Он не записал ни слова из того, что я ему произнёс, а тупо пялился на меня непонимающими глазами.
- Так ты у нас учёный, значит?
- Если это можно так назвать.
- А ты знаешь, что тебе хотят приписать домашнее насилие? Мать твоей девушки говорит, что ты удерживал её там силой и заставлял принимать участие в твоих экспериментах, и так как она беззащитна, она не могла тебе отказать.
- Абсолютный вздор.
- Ну, вздор или не вздор, но заявление у меня имеется, и мы должны с ним разобраться.
- Почему просто не допросить Аню? Она бы рассказала, что всё это ложь, мне даже слышать подобное абсурдно.
- Мне твои сказки про квинтэссенции тоже слышать абсурдно, знаешь сколько фантазёров ко мне за день привозят? Но такого клоуна, как ты, я впервые вижу.
Я был шокирован тем, что он настолько был настроен против меня, ведь я говорил чистую правду, и это легко было проверить.
- Куда поехали Аня с матерью?
- Домой, больше ты их не увидишь, судя по заявлению.
- Но я же говорю абсолютную правду.
- Правду или неправду, это не моё дело и меня не касается. Моё дело - это заявление, с которым мне нужно сейчас что-то решить, чтобы у меня его не было.
Ему позвонили, и он вышел из кабинета. Было похоже, что он сейчас просто отыгрывал свою роль. Полицейский пропал где-то на час, я встал и начал ходить по кабинету. Было ощущение, что за мной следит скрытая камера. Было желание выпрыгнуть в окно и убежать, но это было бы насколько глупо, что от подобной мысли я даже улыбнулся. Стали слышны шаги по коридору, я опять сел на стул. В кабинет вошел человек, которого я ранее не видел, и взял, какие-то бумаги со стола, после чего я ожидал ещё где-то час.
Полицейский пришел явно уставшим, он сказал, чтобы я собирался, и я подумал, что мама Ани забрала заявление и меня отпустят домой. Когда мы выходили из здания, меня заставили расписаться в журнале, что претензий к полиции я не имею. Я зевал. На улице стояла ночь. Меня посадили на заднее сиденье черной дорогой машины. Спящий город напоминал залитый свинцом муравейник. Редкие прохожие испугано прятались от дальнего света фар. Кажется, мы ехали за город. Водитель посматривал в зеркало заднего вида. Я думал о том, почему всё пошло не по плану, почему мой эксперимент провалился, да так громко, что впоследствии я имею целую кучу проблем. Какой опыт из всей этой истории для себя я должен извлечь? Я спросил у водителя:
- Куда мы едим?
- Увидишь, хотя я тебя поздравляю, преступником тебя полиция не считает, возможно, ты сделал что-то хорошее для общества.
Хорошее? Что такое хорошее?
Добро и зло - это личное состояние каждого индивидуума. Если применять эти слова к обществу в целом, то они меняют своё значение. Добро и зло у каждого разное. Добро - это то, что повышает потенциал к выживанию организма и масштабы его приспособленности к окружающей среде. Зло - это антагонист добра. И если человек делает добро, защищая свою семью, и убивает другого человека, то для семьи убитого он делает зло, лишая её кормильца. Что же он делает по меркам общества, добро или зло?
Вы скажите, что добро, ведь он защищал свою семью. Но если человек напал на его семью, потому что его сын умирает от голода, а семья богатого зажиточная и золотая цепочка на шее жены одна из ста имеющихся в семье, то кто из них злодей? Добра и зла нет в целом, Вселенная абсолютно нейтральна. Добро и зло может быть лишь твоим личным и субъективным. От непонимания этого возникает невежество в обществе. Люди присваивают себя к группам, которые диктуют субъективные взгляды на действительность лидера группы.
Я промолчал, зная, что в любом случае мои слова ничего не изменят. Мы выехали за город. Любой другой человек на моём месте начал бы паниковать, но у меня было отдалённое чувство, в котором я был полностью уверен, что никакой угрозы моей жизни нет.
Это было в деревне. Возле угрюмых хат и серых заборов, оббитых волнистым шифером, ближе к лесу раскинулся большой дом, который был обложен декоративным деревом. Возле дома стояло ещё пару сооружений поменьше, по типу летней кухни и сарая. Я сразу же услышал лай большой собаки, предположительно немецкой овчарки. Обычно в подобных домах собак не садят на цепь, для них есть отдельные вольеры, и этот раз был не исключением. Нам открыла калитку милая черноволосая девушка лет двадцати. Она была пострижена под каре и одета по-домашнему. С заспанным лицом она укуталась в кофту, сама ещё до конца не понимая, прохладно на улице или нет. Водитель смело шел вперед, девушка, зевая, впустила нас в дом. Двор выглядел аккуратно и, как по мне, искусственно и слишком ухожено. Он скорее напоминал базу отдыха, чем место, где живут люди. Внутри дом выглядел, как и снаружи, богато и ухоженно. За стеклами шкафов стоял антиквариат. камином явно никто не пользовался, и он выполнял исключительно декоративные функции. Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. За большим дубовым столом сидел мужчина в очках, он тихо решал какие-то дела по телефону. Водитель сел на кожаный диван и показал, чтобы я присаживался рядом с ним. Перед диваном на маленьком столике стояла пепельница, в комнате курили.
Стояла глубокая ночь, сколько времени сейчас, я не знал. Мужчина в очках договорил по телефону, его лицо выглядело уставшим и немного недовольным. Он показал водителю жестом, что свою работу он выполнил и может идти по делам, поскольку он, видимо, хотел переговорить со мной наедине. Мужчина в очках выглядел начитанным. Он спросил, хочу ли я есть, я по глупости чуть не оказался от предложенного, но живот болел невыносимо, и есть я хотел действительно сильно. Он набрал чей-то номер, через некоторое время девушка с каре принесла три широкие тарелки. На первой было крупно нарезанное мясо, на второй тарелке лежали нарезанные огурец, помидор, цветной перец и почему-то топинамбур, на третьей крупный виноград, бананы, киви и манго.
Живот крутило ужасно, но аппетита не было. Они оставили меня одного и вышли из комнаты. Девушка оказалась дочерью мужчины в очках. Я подумал, что съесть всё с моей стороны выглядело бы как-то дико, поэтому я пытался в каждой тарелке что-нибудь оставить. Девушка принесла мне чай, я заглянул ей в глаза. Она улыбнулась, но не по-настоящему. Эту улыбку я находил лицемерной и фальшивой, которой улыбается большинство красивых людей. Внутренне они чувствуют свое превосходство над тобой и ждут похвалы.
После того как я доел, желудок начал болеть ещё сильнее, и так продолжалось на вскидку часа пол, потом боль начала угасать. Кажется, на улице начался рассвет. Ужасно красиво. Девушка убрала за мной тарелки, чашку с недопитым чаем я поставил на деревянное быльце кожаного дивана. Водитель принес конфискованную у меня дома полицией технику и поставил на стол, где до этого стояла еда.
Мужчина в очках зашел в комнату и запер за собой двери, видимо, чтобы его никто не отвлекал. Мы остались в комнате одни.
Они сидели в сырой комнате монаха Матвея. Пещеры длились километры, а
то может быть и десятки километров. Иногда было слышно, как по ним гуляет ветер. Иван Андреевич сидел на стуле, монах Матвей копошился в старых книгах.
- Знаешь, эти пещеры дарят людям великие знания.
Матвей говорил тихим охрипшим голосом. Он нашёл что-то в книге, сделал паузу и после продолжил:
- Они могут привести человека к Богу. Мы не сможем услышать его, увидеть или потрогать, почувствовать. Мы можем его только понять, и от этого понимания зависит, существует Бог для нас или нет.
- Что Вы имели в виду, когда сказали, что мы вдвоём скоро уйдём из пещер?
- Не забивай себе голову глупостями, Иван. Молись, просто молись, только этот путь истинный.
Истинный путь… Что есть истинный путь? Тоннели в святых пещерах, бетонный муравейник или просторная степь - Бог есть и будет ровно настолько, насколько в него веришь ты сам.
Свечи начали гореть тускло, монах Матвей затих. Он открыл старое Евангелие и начал читать. Иван Андреевич попрощался с ним, тот еле заметно кивнул. В пещерах было теплее, чем обычно. Дева Мария смотрела на Ивана Андреевича грустными глазами. Рядом сидел Иосиф.
- Какая-то она у тебя депрессивная получилась.
- Знаешь, я тоже заметил.
- Может переделаешь?
Иван Андреевич пожал плечами.
- Мне кажется, что всё так, как оно должно быть.
- Твоё смирение - это дар.
Смирение. Наверное, это то, о чём должен знать каждый. Именно оно делает человека счастливым. Никогда ничего ни от кого не ожидать.
На улице стал моросить мелкий дождик. Они оба принялись за работу. Иосиф весь день посматривал как-то косо.
- О чём вы говорите с Матвеем, если не секрет?
- Нет, это не секрет. Я бы рассказал, вот только конкретно рассказать и не о чём, говорим мы как-то обо всём, но ни о чём конкретно.
Иван Андреевич сел перед иконой, ещё раз посмотрел ей в глаза, затем повернул стул в сторону работающего рубанком Иосифа.
- Слышишь, Иосиф, а тебе не надоело это всё? Ну, постоянно думать о Боге? Каждый день.
- Не знаю, что может быть важнее Бога?
- А зачем размышлять о важном? Может, великий дар - это далеко не
смирение, а глупость?
- Каждый расставляет приоритеты по мере своего интеллекта. Естественно, быть глупым проще, но это не лишает человека его сущности.
- А какая у человека сущность?
- Страдать.
Весь остаток дня они молчали, было много работы. Иван Андреевич стал наносить первые слои краски на икону. Когда он закончил работу, пошёл отдыхать в комнату. В комнате Ивана Андреевича мысли вязались в узел. Так в чём, собственно, смысл? Смысл его работы? То, что создаст человек, может стать Богом или богами. История циклична, и древнегреческие боги опять оживут, монотеизм будет в прошлом, каждая группа людей будет поклоняться своему богу, каждая каста - своему искусственному интеллекту.
Иван Андреевич смотрел в потолок, он видел сны наяву из недалёкого будущего. Вместо свидетельства о рождении новорожденных регистрируют в социальных сетях. Социальные сети имеют иерархический порядок, ребёнка регистрируют в социальной сети в зависимости от касты, в которой он родился. Там есть вся нужная информация, чтобы он был счастлив, ограничивая знания ребёнка и давая ему лишь нужное для взаимодействия в обществе в целом.
Каждый человек индивидуален, воспитанием детей занимается искусственный интеллект (прототип которого был изначально создан для поиска подходящей для пользователей рекламы). Он анализирует запросы, лайки, просмотренные видео, интересы, прочитанные книги или пройденные
игры индивидуума, выдавая ему в последствии нужную для социальной адаптации информацию.
За успехами своего ребёнка в школе могут следить только родители или государственные структуры (естественно, в целях безопасности). Ребёнок выпускается из школы и становится взрослым вне зависимости от возраста, для получения диплома о среднем образовании нужно всего лишь сидеть в интернете и получить 100 из 100 балов, которые добавляет или отнимает искусственный интеллект в зависимости от впитанной пользователем в сети информации. Когда человек получает диплом, когда он перестаёт быть инфантильным, когда он понял как устроена жизнь и перестаёт задавать вопросы, тогда он получает доступ в новый слой интернета, предназначенный для взрослых.
Именно поэтому каждый раз, когда Иван Андреевич видел антиутопические
картинки, он трудился над Библией для машин всё усерднее. Книга должна была стать фундаментальным списком правил, отталкиваясь от которых каждый искусственный интеллект, созданный человеком, должен был правильно взаимодействовать с людьми.
Смысл жизни нашего вида неимоверно прост - сделать всё для того чтоб продержаться как можно дольше. Допустить доминацию сверхсознания, не имеющего физического тела, над человеком было бы явной ошибкой в выживании.
На завтрак была вареная картошка с квашенной капустой. В мастерской Иосиф готовил темперу, смешивая её с яичными желтками.
- Ну, ты слышал уже?
- О чём?
- Кто-то распятие серебряное из храма украл.
- Да ну, глупости, кому в мужском монастыре нужно воровать распятие?
- Ну я уж тем более не знаю, третий день не могут найти.
- Так потерялось где-то.
- Может и потерялось, но это маловероятно.
- Оборудование твоё тоже придется забрать, для выяснения.
В комнату вдруг ворвалась мама Ани. Насколько я помню, мы были с ней в хороших отношениях. Она крикнула мне.
- Что же ты наделал, скотина? Чуть ребенка моего не погубил, она и так на коляске, ничего святого у тебя нет.
Она отвесила мне звонкую пощечину. Полицейский схватил её и силой вытолкал из комнаты.
- Видишь до чего мать довёл? Всё игрушки вам, игрушки, а про других людей не думаете. Хорошо ещё, что все хорошо закончилось, и живы все остались.
Мать Ани была реально в истерике и абсолютно не контролировала себя, хотя я помню её спокойным и жизнерадостным человеком. Я молчал, полицейский опять спросил:
- Так ты расскажешь что-нибудь? Или тебя в отделение везти?
Естественно, я знал, что он блефует. Видимо, хотел как-то поживиться или просто знать что-то больше, чем другие. В отделение меня отвезут в любом случае.
- Мне скрывать нечего, а в отделение мы все равно попадём.
В комнату вошел усатый врач. Он сказал, что свою работу они закончили и им пора на следующий вызов, так как специалистов сейчас дефицит. Полицейский пожал ему руку. Мне показалось, что они знакомы, но играют роль других людей, поскольку находятся на работе и в сложившейся ситуации обсуждать что-то личное было бы не прилично. Я услышал стук колес Аниного кресла. Плачь её матери стал плавно затихать в глубине подъезда. Кто-то из полицейских пытался загнать собравшихся соседей-зевак обратно по квартирам, они спрашивали, что случилось. В комнату вошли двое и начали её осматривать. Меня увезли спустя десять минут после того как забрали Аню.
В машине все молчали. Если сказать честно, в полицейской машине я был первый раз и никогда раньше не думал, что в неё попаду. Естественно, меня пугал её внешний вид, как и всех остальных граждан, которые понимают, что люди внутри могут устроить серьезные проблемы. Информация о том, что лучше любые мигалки обходить стороной, как и людей в погонах, похоже, передавалась гражданам моего народа на генетическом уровне.
Меня отвели в кабинет. Полицейские менялись, но лица у них были практически одинаковыми. Врать смысла нет, так как ничем незаконным я не занимался. Вышло недоразумение, и мне было ясно, что меня отпустят через час. Мы встретимся с Аней в квартире и обсудим, что и почему пошло не так.
- Ну, рассказывай, почему ты здесь?
- Последние годы я и моя девушка работали над созданием искусственного интеллекта. Если рассказать коротко о моём проекте, то прибор, который вы конфисковали, объединяет всю скопившуюся информацию человечества в интернете в некую квинтэссенцию и анализирует её взаимодействуя напрямую с мозгом человека. Это дает ему возможность узнать ответ на любой вопрос в течении микросекунды. Даже на те вопросы, которые на данный момент находятся за гранью человеческого сознания.
Он не записал ни слова из того, что я ему произнёс, а тупо пялился на меня непонимающими глазами.
- Так ты у нас учёный, значит?
- Если это можно так назвать.
- А ты знаешь, что тебе хотят приписать домашнее насилие? Мать твоей девушки говорит, что ты удерживал её там силой и заставлял принимать участие в твоих экспериментах, и так как она беззащитна, она не могла тебе отказать.
- Абсолютный вздор.
- Ну, вздор или не вздор, но заявление у меня имеется, и мы должны с ним разобраться.
- Почему просто не допросить Аню? Она бы рассказала, что всё это ложь, мне даже слышать подобное абсурдно.
- Мне твои сказки про квинтэссенции тоже слышать абсурдно, знаешь сколько фантазёров ко мне за день привозят? Но такого клоуна, как ты, я впервые вижу.
Я был шокирован тем, что он настолько был настроен против меня, ведь я говорил чистую правду, и это легко было проверить.
- Куда поехали Аня с матерью?
- Домой, больше ты их не увидишь, судя по заявлению.
- Но я же говорю абсолютную правду.
- Правду или неправду, это не моё дело и меня не касается. Моё дело - это заявление, с которым мне нужно сейчас что-то решить, чтобы у меня его не было.
Ему позвонили, и он вышел из кабинета. Было похоже, что он сейчас просто отыгрывал свою роль. Полицейский пропал где-то на час, я встал и начал ходить по кабинету. Было ощущение, что за мной следит скрытая камера. Было желание выпрыгнуть в окно и убежать, но это было бы насколько глупо, что от подобной мысли я даже улыбнулся. Стали слышны шаги по коридору, я опять сел на стул. В кабинет вошел человек, которого я ранее не видел, и взял, какие-то бумаги со стола, после чего я ожидал ещё где-то час.
Полицейский пришел явно уставшим, он сказал, чтобы я собирался, и я подумал, что мама Ани забрала заявление и меня отпустят домой. Когда мы выходили из здания, меня заставили расписаться в журнале, что претензий к полиции я не имею. Я зевал. На улице стояла ночь. Меня посадили на заднее сиденье черной дорогой машины. Спящий город напоминал залитый свинцом муравейник. Редкие прохожие испугано прятались от дальнего света фар. Кажется, мы ехали за город. Водитель посматривал в зеркало заднего вида. Я думал о том, почему всё пошло не по плану, почему мой эксперимент провалился, да так громко, что впоследствии я имею целую кучу проблем. Какой опыт из всей этой истории для себя я должен извлечь? Я спросил у водителя:
- Куда мы едим?
- Увидишь, хотя я тебя поздравляю, преступником тебя полиция не считает, возможно, ты сделал что-то хорошее для общества.
Хорошее? Что такое хорошее?
Добро и зло - это личное состояние каждого индивидуума. Если применять эти слова к обществу в целом, то они меняют своё значение. Добро и зло у каждого разное. Добро - это то, что повышает потенциал к выживанию организма и масштабы его приспособленности к окружающей среде. Зло - это антагонист добра. И если человек делает добро, защищая свою семью, и убивает другого человека, то для семьи убитого он делает зло, лишая её кормильца. Что же он делает по меркам общества, добро или зло?
Вы скажите, что добро, ведь он защищал свою семью. Но если человек напал на его семью, потому что его сын умирает от голода, а семья богатого зажиточная и золотая цепочка на шее жены одна из ста имеющихся в семье, то кто из них злодей? Добра и зла нет в целом, Вселенная абсолютно нейтральна. Добро и зло может быть лишь твоим личным и субъективным. От непонимания этого возникает невежество в обществе. Люди присваивают себя к группам, которые диктуют субъективные взгляды на действительность лидера группы.
Я промолчал, зная, что в любом случае мои слова ничего не изменят. Мы выехали за город. Любой другой человек на моём месте начал бы паниковать, но у меня было отдалённое чувство, в котором я был полностью уверен, что никакой угрозы моей жизни нет.
Это было в деревне. Возле угрюмых хат и серых заборов, оббитых волнистым шифером, ближе к лесу раскинулся большой дом, который был обложен декоративным деревом. Возле дома стояло ещё пару сооружений поменьше, по типу летней кухни и сарая. Я сразу же услышал лай большой собаки, предположительно немецкой овчарки. Обычно в подобных домах собак не садят на цепь, для них есть отдельные вольеры, и этот раз был не исключением. Нам открыла калитку милая черноволосая девушка лет двадцати. Она была пострижена под каре и одета по-домашнему. С заспанным лицом она укуталась в кофту, сама ещё до конца не понимая, прохладно на улице или нет. Водитель смело шел вперед, девушка, зевая, впустила нас в дом. Двор выглядел аккуратно и, как по мне, искусственно и слишком ухожено. Он скорее напоминал базу отдыха, чем место, где живут люди. Внутри дом выглядел, как и снаружи, богато и ухоженно. За стеклами шкафов стоял антиквариат. камином явно никто не пользовался, и он выполнял исключительно декоративные функции. Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. За большим дубовым столом сидел мужчина в очках, он тихо решал какие-то дела по телефону. Водитель сел на кожаный диван и показал, чтобы я присаживался рядом с ним. Перед диваном на маленьком столике стояла пепельница, в комнате курили.
Стояла глубокая ночь, сколько времени сейчас, я не знал. Мужчина в очках договорил по телефону, его лицо выглядело уставшим и немного недовольным. Он показал водителю жестом, что свою работу он выполнил и может идти по делам, поскольку он, видимо, хотел переговорить со мной наедине. Мужчина в очках выглядел начитанным. Он спросил, хочу ли я есть, я по глупости чуть не оказался от предложенного, но живот болел невыносимо, и есть я хотел действительно сильно. Он набрал чей-то номер, через некоторое время девушка с каре принесла три широкие тарелки. На первой было крупно нарезанное мясо, на второй тарелке лежали нарезанные огурец, помидор, цветной перец и почему-то топинамбур, на третьей крупный виноград, бананы, киви и манго.
Живот крутило ужасно, но аппетита не было. Они оставили меня одного и вышли из комнаты. Девушка оказалась дочерью мужчины в очках. Я подумал, что съесть всё с моей стороны выглядело бы как-то дико, поэтому я пытался в каждой тарелке что-нибудь оставить. Девушка принесла мне чай, я заглянул ей в глаза. Она улыбнулась, но не по-настоящему. Эту улыбку я находил лицемерной и фальшивой, которой улыбается большинство красивых людей. Внутренне они чувствуют свое превосходство над тобой и ждут похвалы.
После того как я доел, желудок начал болеть ещё сильнее, и так продолжалось на вскидку часа пол, потом боль начала угасать. Кажется, на улице начался рассвет. Ужасно красиво. Девушка убрала за мной тарелки, чашку с недопитым чаем я поставил на деревянное быльце кожаного дивана. Водитель принес конфискованную у меня дома полицией технику и поставил на стол, где до этого стояла еда.
Мужчина в очках зашел в комнату и запер за собой двери, видимо, чтобы его никто не отвлекал. Мы остались в комнате одни.
ГЛАВА 9. Иван Андреевич. Финал игры.
Они сидели в сырой комнате монаха Матвея. Пещеры длились километры, а
то может быть и десятки километров. Иногда было слышно, как по ним гуляет ветер. Иван Андреевич сидел на стуле, монах Матвей копошился в старых книгах.
- Знаешь, эти пещеры дарят людям великие знания.
Матвей говорил тихим охрипшим голосом. Он нашёл что-то в книге, сделал паузу и после продолжил:
- Они могут привести человека к Богу. Мы не сможем услышать его, увидеть или потрогать, почувствовать. Мы можем его только понять, и от этого понимания зависит, существует Бог для нас или нет.
- Что Вы имели в виду, когда сказали, что мы вдвоём скоро уйдём из пещер?
- Не забивай себе голову глупостями, Иван. Молись, просто молись, только этот путь истинный.
Истинный путь… Что есть истинный путь? Тоннели в святых пещерах, бетонный муравейник или просторная степь - Бог есть и будет ровно настолько, насколько в него веришь ты сам.
Свечи начали гореть тускло, монах Матвей затих. Он открыл старое Евангелие и начал читать. Иван Андреевич попрощался с ним, тот еле заметно кивнул. В пещерах было теплее, чем обычно. Дева Мария смотрела на Ивана Андреевича грустными глазами. Рядом сидел Иосиф.
- Какая-то она у тебя депрессивная получилась.
- Знаешь, я тоже заметил.
- Может переделаешь?
Иван Андреевич пожал плечами.
- Мне кажется, что всё так, как оно должно быть.
- Твоё смирение - это дар.
Смирение. Наверное, это то, о чём должен знать каждый. Именно оно делает человека счастливым. Никогда ничего ни от кого не ожидать.
На улице стал моросить мелкий дождик. Они оба принялись за работу. Иосиф весь день посматривал как-то косо.
- О чём вы говорите с Матвеем, если не секрет?
- Нет, это не секрет. Я бы рассказал, вот только конкретно рассказать и не о чём, говорим мы как-то обо всём, но ни о чём конкретно.
Иван Андреевич сел перед иконой, ещё раз посмотрел ей в глаза, затем повернул стул в сторону работающего рубанком Иосифа.
- Слышишь, Иосиф, а тебе не надоело это всё? Ну, постоянно думать о Боге? Каждый день.
- Не знаю, что может быть важнее Бога?
- А зачем размышлять о важном? Может, великий дар - это далеко не
смирение, а глупость?
- Каждый расставляет приоритеты по мере своего интеллекта. Естественно, быть глупым проще, но это не лишает человека его сущности.
- А какая у человека сущность?
- Страдать.
Весь остаток дня они молчали, было много работы. Иван Андреевич стал наносить первые слои краски на икону. Когда он закончил работу, пошёл отдыхать в комнату. В комнате Ивана Андреевича мысли вязались в узел. Так в чём, собственно, смысл? Смысл его работы? То, что создаст человек, может стать Богом или богами. История циклична, и древнегреческие боги опять оживут, монотеизм будет в прошлом, каждая группа людей будет поклоняться своему богу, каждая каста - своему искусственному интеллекту.
Иван Андреевич смотрел в потолок, он видел сны наяву из недалёкого будущего. Вместо свидетельства о рождении новорожденных регистрируют в социальных сетях. Социальные сети имеют иерархический порядок, ребёнка регистрируют в социальной сети в зависимости от касты, в которой он родился. Там есть вся нужная информация, чтобы он был счастлив, ограничивая знания ребёнка и давая ему лишь нужное для взаимодействия в обществе в целом.
Каждый человек индивидуален, воспитанием детей занимается искусственный интеллект (прототип которого был изначально создан для поиска подходящей для пользователей рекламы). Он анализирует запросы, лайки, просмотренные видео, интересы, прочитанные книги или пройденные
игры индивидуума, выдавая ему в последствии нужную для социальной адаптации информацию.
За успехами своего ребёнка в школе могут следить только родители или государственные структуры (естественно, в целях безопасности). Ребёнок выпускается из школы и становится взрослым вне зависимости от возраста, для получения диплома о среднем образовании нужно всего лишь сидеть в интернете и получить 100 из 100 балов, которые добавляет или отнимает искусственный интеллект в зависимости от впитанной пользователем в сети информации. Когда человек получает диплом, когда он перестаёт быть инфантильным, когда он понял как устроена жизнь и перестаёт задавать вопросы, тогда он получает доступ в новый слой интернета, предназначенный для взрослых.
Именно поэтому каждый раз, когда Иван Андреевич видел антиутопические
картинки, он трудился над Библией для машин всё усерднее. Книга должна была стать фундаментальным списком правил, отталкиваясь от которых каждый искусственный интеллект, созданный человеком, должен был правильно взаимодействовать с людьми.
Смысл жизни нашего вида неимоверно прост - сделать всё для того чтоб продержаться как можно дольше. Допустить доминацию сверхсознания, не имеющего физического тела, над человеком было бы явной ошибкой в выживании.
На завтрак была вареная картошка с квашенной капустой. В мастерской Иосиф готовил темперу, смешивая её с яичными желтками.
- Ну, ты слышал уже?
- О чём?
- Кто-то распятие серебряное из храма украл.
- Да ну, глупости, кому в мужском монастыре нужно воровать распятие?
- Ну я уж тем более не знаю, третий день не могут найти.
- Так потерялось где-то.
- Может и потерялось, но это маловероятно.
