Утёс видел, что они боятся его больше, чем голода или хищников.
И это было правильно.
Это был единственный порядок, который он знал.
Но вечером, когда дым от ежемесячных костров начал рассеиваться, Утёс снова уловил тот самый запах.
Он был тонким, как паутинка, но настойчивым.
Запах молодой хвои, свежего молока и… чего-то такого, что заставило старого Владыку невольно вскинуть голову.
"Завтра", — подумал он, глядя на засыпающих Рыка и Мха. — "Завтра я найду этот след. И я уничтожу любого, кто посмеет нарушить мой порядок".
ГЛАВА 69
Дым от ежемесячных костров уже почти растаял в вышине, но его горький привкус всё ещё оседал на языке.
Утёс шёл по старой тропе, которая брала своё начало у самых истоков его Леса.
Это была главная артерия его владений — широкая, протоптанная годами, она вела от окраин к самому сердцу его территории.
Старость давала о себе знать — копыта тяжелее опускались на землю, а рога казались непомерно массивными.
Но когда он дошёл до развилки, где тропа сворачивала к густому ельнику, все боли отступили.
В нос ударил резкий, незнакомый запах.
Утёс замер.
Его уши чутко повернулись в сторону зарослей.
Ни звука.
Но земля не врала.
Прямо посреди его тропы, на участке, где дожди Поры Цветения Леса размыли почву, отпечатались следы.
Утёс медленно склонил голову, его ноздри раздувались.
Это были следы оленя.
Но не Рыка — у того одно копыто было чуть сколото.
И не Мха — тот ступал осторожно.
Эти следы были другими.
Глубокие, уверенные, оставленные кем-то, кто не таился.
Тот, кто шёл здесь, шёл по самой середине главной тропы Владыки, не зная о «Законе Сухостоя».
Он не оглядывался на дым костров.
Он шёл так, словно этот Лес — и эта тропа — принадлежали ему по праву рождения.
В Утёсе, как от удара молнии, проснулся древний охотничий инстинкт.
Он почувствовал, как кровь закипела в жилах, вымывая старческую немощь.
Шерсть на загривке встала дыбом, а мышцы напряглись, готовые к рывку.
— Кто посмел?.. — прорычал он, и этот звук был больше похож на утробный стон горы.
Он начал изучать землю вокруг, расширяя радиус поиска.
Вот ещё один отпечаток — на этот раз на примятой траве у края тропы.
Чужак был не один.
Рядом были следы поменьше.
И ещё одни… совсем крошечные, почти невесомые, какие оставляют только оленята.
Ярость вспыхнула в сердце Утёса чёрным пламенем.
Оленята?
На его главной тропе?
Без его ведома?
Это было не просто нарушение границы, это был вызов его власти прямо в морду.
Паранойя, которая и раньше нашёптывала ему о предательстве, теперь закричала в полный голос.
"Они знают", — мелькнула мысль о Рыке и Мхе. — "Они не могли не чуять этого запаха на общей тропе. Они скрывают от меня правду".
Утёс пошёл по следу.
Он двигался бесшумно, переставляя массивные копыта.
Его взгляд метался от дерева к дереву.
Каждый хруст ветки, каждый шорох листвы заставлял его сердце биться быстрее.
Он больше не был просто Владыкой.
Он был охотником, чьи владения нагло осквернили.
След уводил всё дальше от центра старой тропы, забирая вглубь Леса.
Утёс уже видел обломанную ветку на уровне плеча, видел клочок шерсти, зацепившийся за колючку терновника.
Он был совсем близко.
Но внезапно тропа перешла в каменистую гряду, и след оборвался.
Утёс стоял на выступе, окружённый цветущим Лесом, который вдруг стал для него враждебным.
Он чувствовал, как сотни невидимых глаз следят за ним из чащи.
Паранойя окончательно захлестнула его.
— Выйдите! — взревел он, и его крик эхом разнёсся по Лесу, перекрывая пение птиц. — Я найду вас! Я выжгу здесь каждый куст, если придётся!
Лес ответил ему тишиной.
Но Утёс знал: мир изменился.
Его «железный порядок» на главных тропах был нарушен.
Где-то здесь, в тени его власти, дышала другая жизнь.
И он не успокоится, пока не растопчет её своими копытами.
ГЛАВА 70
Пора Цветения Леса перевалила за свою середину, окутав Лес Утёса душным ароматом цветов и молодой хвои.
Но для Утёса этот запах был приторным, он словно маскировал что-то гнилое.
Старый Король чувствовал себя запертым в собственной власти, как в тесной железной клетке.
Он начал обходить границы всё дальше и дальше, заходя в такие дебри, куда Рык и Мох даже не смели смотреть.
Он шёл по одной из заброшенных троп, когда из густого папоротника прямо ему под копыта выскочил кролик.
Зверёк замер, подёргивая носом, вжавшись в землю от ужаса перед огромной серой тенью оленя.
Утёс замер.
Его ноздри расширились, втягивая воздух.
В ту же секунду его глаза налились кровью.
Этот кролик пах не мхом и сосной его Леса.
От него веяло чужими лугами, речной мятой и… свободой.
Кролик был чужаком, перебежчиком из того самого «другого» Леса, чьи следы Утёс нашёл на тропе.
— Ты принёс их запах сюда… — прохрипел Утёс.
Кролик попытался метнуться в сторону, но старый Король был быстрее.
Несмотря на возраст, его реакция оставалась молниеносной.
Тяжёлое копыто, подбитое острым роговым слоем, обрушилось на зверька с сокрушительной силой.
Хруст костей потонул в шуме Леса.
Утёс смотрел на безжизненное тело, которое ещё секунду назад было наполнено энергией другого мира.
— Пусть смотрят, — прошептал он, глядя в чащу, где, как ему казалось, прятались чужаки. — Пусть знают, что бывает с теми, кто пересекает мою черту.
Он оставил кролика лежать прямо посреди тропы — кровавое пятно на фоне нежных белых лепестков.
Это было его послание.
Его предупреждение.
Утёс развернулся и пошёл прочь, чеканя шаг.
Его паранойя получила пищу.
Теперь он был уверен: вторжение началось.
И если кролики смеют переходить границы, значит, Рык и Мох либо ослепли, либо… предали его.
Он чувствовал, как Лес наблюдает за ним тысячами глаз.
И в каждом шорохе ему слышался шёпот: «Твоё время уходит, старик».
ГЛАВА 71
После того как Утёс оставил убитого кролика на тропе, он перестал спать.
Каждое движение Рыка или Мха казалось ему зашифрованным посланием.
Он начал расставлять свои первые «ловушки».
Утёс приказал Рыку охранять южную просеку, а сам сделал вид, что уходит на дальний дозор к Скалам.
На самом деле он затаился в густом малиннике, наблюдая за своим подкопытным.
Он ждал, что Рык подаст кому-то сигнал или отправится на тропы, где были чужие следы.
Рык стоял неподвижно часами.
Его морда, искажённая привычной злобой, была обращена к Лесу.
Он не шевелился, но Утёс видел, как подрагивают уши Рыка.
"Он слушает не Лес", — думал Утёс, сжимая челюсти. — "Он слушает "их". Он ждёт знака".
Когда Рык наконец шевельнулся, чтобы просто переступить с копыта на копыто, Утёс бесшумно выскользнул из укрытия и оказался перед ним так внезапно, что даже Рык вздрогнул.
— Ты кого-то ждёшь? — прохрипел Владыка, нависая над ним всей своей массой.
— Никого, Король, — ответил Рык, и в его голосе промелькнула искра прежней дерзости, которая тут же погасла под тяжёлым взглядом Утёса.
— Ты смотрел в сторону троп, — Утёс сделал шаг вперёд, прижимая Рыка к стволу старого дуба. — Ты чуял их. Почему ты не доложил?
— Там никого нет, Утёс! Только ветер и запах твоего огня! — Рык оскалился, но тут же прижал уши, понимая, что зашёл слишком далеко.
Утёс долго смотрел ему в глаза, пытаясь найти там след предательства.
Он не нашёл его, но это не успокоило его.
Наоборот.
Если Рык научился так искусно лгать, значит, враг опаснее, чем он думал.
— С этого дня, — тихо произнёс Утёс, — вы с Мхом не отходите от меня ни на шаг. Если я увижу, что кто-то из вас смотрит в сторону границы без моего приказа… я решу, что вы выбрали другую сторону.
Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя на своей спине жгучий взгляд Рыка.
Паранойя Утёса начала строить клетки не только для него самого, но и для тех, кто был ему верен.
ГЛАВА 72
Утёс чувствовал, что Мох — самое слабое звено в его цепи.
Если Рык был предан из страха и злобы, то Мох стал покорным от безысходности.
А в тихих омутах, как знал старый Владыка, всегда водятся призраки.
Утёс притворился, что его старая травма ноги обострилась.
Он шёл, нарочито припадая на левое копыто, тяжело дыша и делая частые остановки.
— Мох, — прохрипел Утёс, остановившись у поваленной сосны. — Сходи к ручью. Там растёт горькая кора, она уймёт жар в суставах. Рык останется со мной.
Мох вскинул голову.
В его глазах на мгновение промелькнуло замешательство, которое Утёс тут же истолковал как скрытую радость от возможности уйти.
— Да, Король, — тихо ответил Мох и направился в чащу.
Как только серый хвост Мха скрылся за деревьями, Утёс мгновенно выпрямился.
Боль исчезла, взгляд стал стальным.
— Рык, за мной. Обойдём его. Если он свернёт к тропам — бей на поражение.
Утёс наблюдал за Мхом.
Олень шёл медленно, постоянно оглядываясь.
Он выглядел не как собиратель коры, а как тот, кто ищет встречи.
Утёс чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость.
Мох дошёл до ручья, но вместо того, чтобы искать кору, он замер.
Он долго смотрел в сторону той самой тропы, где Утёс нашёл чужие следы.
Мох стоял неподвижно, его уши ловили каждый шорох.
Он словно ждал, что из кустов вот-вот кто-то выйдет.
Или, может быть, он сам собирался издать призывный крик?
Утёс уже приготовился прыгнуть, чтобы раздавить предателя, но в этот момент Мох просто опустил голову к воде.
Он постоял так минуту, тяжело вздохнул и… начал обдирать кору с дерева, как и было велено.
— Он ничего не сделал, — прошептал Рык, стоявший за спиной Утёса.
— Он думал об этом, — отрезал Утёс. — Ты видел, как он смотрел на восток? Он ждёт их. Он просто боится, что я слежу.
Утёс вышел из кустов и спустился к Мху.
Тот вздрогнул, выронив кусок коры изо рта.
— Ты быстро обернулся, — сухо заметил Король, глядя на дрожащие ноги подкопытного. — Или берег ручья показался тебе слишком гостеприимным?
— Нет, Владыка… я просто… — Мох не договорил, наткнувшись на ледяной взгляд Утёса.
— Ты пахнешь не корой, Мох. Ты пахнешь ожиданием, — Утёс наклонился к его уху. — Помни: я вижу не только твои шаги. Я вижу твои мысли. И если они ведут тебя прочь от меня — они ведут тебя к смерти.
Мох задрожал ещё сильнее.
Утёс забрал кору и пошёл вперёд, чувствуя, что его ловушка не дала прямого ответа, но укрепила его в одном: в этом Лесу больше нет места доверию.
Только страх удерживает их рядом.
И этого страха должно стать ещё больше.
ГЛАВА 73
Утро выдалось сырым и тяжёлым.
Густой туман Поры Цветения Леса пополз по низинам Леса Утёса, скрывая очертания деревьев и превращая знакомые тропы в призрачные лабиринты.
Утёс чувствовал, что время пришло.
Его паранойя достигла предела: ему казалось, что Рык и Мох сговариваются за его спиной, обмениваясь беззвучными знаками в этом мареве.
Он вывел их на старую гарь — место, где Лес ещё не успел восстановиться после давнего пожара.
Обгоревшие остовы сосен торчали из тумана, как чёрные кости.
— Разделимся, — приказал Утёс, и его голос прозвучал глухо, подавленный влажным воздухом. — Рык, идёшь по левому краю оврага. Мох — по правому. Я пойду по дну. Если увидите чужака — кричите. Если увидите, что кто-то из своих подаёт знак врагу — бейте без предупреждения.
Он дождался, пока серые силуэты подкопытных растворятся в тумане.
Как только они скрылись, Утёс не пошёл по дну оврага.
Он резко развернулся и, прижимаясь к земле, скользнул в густой кустарник.
Он хотел оказаться между ними.
Он хотел услышать их шёпот, если они решат заговорить.
Минуты тянулись мучительно долго.
Утёс замер, превратившись в серый камень.
Туман оседал каплями на его шкуре, но он не шевелился.
Внезапно слева раздался тихий, едва уловимый свист.
Это был не птичий крик.
Утёс напрягся.
Справа, со стороны, где должен был быть Мох, послышался ответный шорох листвы.
Сердце Владыки забилось в бешеном ритме.
"Попались..." — пронеслось в его голове. — "Они подают сигналы друг другу. Они ведут кого-то за моей спиной".
Утёс рванулся сквозь туман, сметая на своём пути сухие ветки.
Он выскочил на небольшую прогалину, где, по его расчётам, они должны были встретиться.
Но там никого не было.
Только белая пелена и чёрные стволы.
— Выходите! — взревел он, и его голос сорвался на хрип. — Я слышал вас! Я знаю, что вы здесь!
Из тумана, с разных сторон, медленно вышли Рык и Мох.
Они выглядели напуганными и растерянными.
— Король? — Рык тяжело дышал, его рога были опущены. — Мы услышали твой крик и прибежали.
— Не лги мне! — Утёс ударил копытом о землю так, что дёрн разлетелся во все стороны. — Вы свистели! Вы перекликались! Где они? Где те, кому вы подавали знак?
Мох попятился, его глаза расширились от ужаса.
— Это был не я, Утёс... Это была птица. Туман искажает звуки...
Утёс бросился на Мха, прижимая его грудью к холодному камню.
— Птицы не поют в таком тумане, предатель! Вы ждали, пока я уйду на дно, чтобы встретиться с ними!
Он смотрел на них обоих и видел только страх.
Но для его больного разума этот страх был лишь маской.
Он больше не верил своим ушам, не верил своим глазам.
Он верил только своей подозрительности.
— До конца Поры Цветения Леса, — прошипел Утёс, отпуская Мха, — вы будете спать по очереди. Один спит — второй стоит передо мной. Я не сомкну глаз, пока не узнаю, чьи голоса вы слышите в этом Лесу.
Он развернулся и пошёл сквозь туман, чувствуя, как его власть превращается в безумие.
Он устроил ловушку, но поймал в неё только собственную тень.
ГЛАВА 74
Паранойя Утёса начала подпитывать сама себя.
Ему больше не нужны были реальные следы — его разум дорисовывал их на каждом шагу.
Он стал проводить дни, копаясь в подстилке Леса, выискивая то, чего не было.
В один из полдней, когда солнце стояло в зените, пробиваясь сквозь густую листву, Утёс заставил Рыка и Мха стоять неподвижно у старого выворотня.
Сам же он кружил вокруг них, низко опустив голову.
Внезапно он замер.
Среди примятой травы, там, где только что прошёл Мох, Утёс увидел нечто странное.
Это был небольшой пучок мягкой, светлой шерсти, зацепившийся за корень.
Шерсть была слишком светлой для Рыка и слишком пушистой для самого Утёса.
— Что это? — прорычал Король, указывая носом на находку.
Мох вздрогнул, вглядываясь в землю.
Его глаза округлились от непонимания.
— Я… я не знаю, Владыка. Может, заяц пробегал? Или линька началась у кого-то из лесных зверей…
Утёс с силой ударил копытом рядом с мордой Мха.
Земля брызнула оленю в глаза.
— Заяц? Линька? — Утёс поднял пучок шерсти губами и выплюнул его в сторону Мха. — Это шерсть оленёнка! Пятнистого оленёнка! Откуда она здесь, на твоём следу?
Рык сделал шаг вперёд, пытаясь рассмотреть «улику».
— Утёс, это просто пух одуванчика, смешанный с паутиной… — начал было он, но замолчал, увидев, как вздулись вены на шее Короля.
— Пух? Вы держите меня за безумца? — Утёс тяжело дышал, его взгляд метался от одного подкопытного к другому. — Вы приносите их запах на своей шкуре! Вы тёрлись об них на тропах, а теперь стоите здесь и лжёте мне в глаза!
