Сим-нарратив
Психосим: Протокол проклятие
СЛОЙ ПЕРВЫЙ. Художественный.
Протокол найден в памяти устройства. Модель: айфон четырнадцать про. Цвет: синий. Владелец: Александра С., двадцать три года. Последнее приложение, открытое перед удалением: Нарративные проклятия версия один ноль три. Дата инцидента: двенадцатое октября. Место: Бургер Кинг, улица Ленина, сорок семь. Статус: жив жива? — вопрос остаётся открытым.
Александра сидела в Бургер Кинге на Ленина и ненавидела Светку. Ну, не ненавидела — раздражалась. Ждала уже сорок минут, кола нагрелась, лёд растаял, картошка превратилась в резиновые брусочки, а Светка всё не шла. Сидит в своём салоне, наращивает ресницы, делает брови как у Беллы Хадид, а подруга тут кисни одна за столиком у окна, с видом на памятник основателям города.
Памятник был уродский. Два мужика в бронзе, серьёзные, смотрят в никуда, за спиной — вечно обоссанная арка. Александра смотрела на них и думала: вот бы вы ожили и сказали что-нибудь. Ну хоть иди домой, Саша, никого ты не дождёшься. Хоть что-то.
Вместо бронзовых дедов заговорил телефон. «Рустор», — сказал телефон голосом уставшего диктора. — «Приложения, которые изменят ваш день».
Александра листала ленту бездумно, большим пальцем, уже на автомате. Игры-головоломки — скучно. Фоторедакторы — сто раз такое. Знакомства — тошнит. Она уже собиралась заблокировать экран и просто смотреть в окно на прохожих, когда взгляд зацепился.
Полосатый квадрат. Сине-зелёный, как дешёвый больничный кафель. Иконка пульсировала — нет, не пульсировала, ей показалось? — просто стояла среди других иконок, но выглядела так, будто её нарисовали на скорую руку в «Пэйнте» и забыли доработать.
Название: Нарративные проклятия.
— Чего? — вслух сказала Александра.
Парень за соседним столиком поднял голову от бургера. Она сделала вид, что кашляет.
Описание: «Приложение позволяет наложить проклятие на любого человека, чей цифровой след присутствует в социальной сети „Мах“. Достаточно знать имя или никнейм. Никаких сложных ритуалов. Никаких жертв. Только ваша воля и наш алгоритм. Внимание: действие необратимо. Вы уверены, что хотите это сделать?»
— Ну прикол, — сказала Александра тихо. — Очень смешно.
Она нажала Скачать.
Установка заняла три секунды. Обычно приложения дольше думают, проверяют пароли, фейс айди, запрашивают доступ к контактам, к геолокации, к микрофону, к душе, к печени. Это просто открылось. Бах — и иконка на рабочем столе, пульсирует тем же больничным цветом.
— Да ладно, — сказала Александра. — Вирусня какая-то. Щас всё вычищу.
Но не вычистила. Она нажала на иконку. Приложение открылось — чёрный экран, белый шрифт, никаких анимаций, никаких приветствий. Только строка ввода.
Введите имя или никнейм цели.
— Ну и что ты мне посоветуешь? — спросила Александра у телефона. Телефон молчал. — Кого мне проклинать? Светку, что ли? За то, что опаздывает?
Она усмехнулась. Палец завис над экраном.
— Да ну, бред.
Палец опустился. Светлана Никифорова.
Автозаполнение подхватило мгновенно. Система узнала имя. Конечно, узнала — Светка была у неё в контактах, сто лет, ещё с девятого класса, ещё с тех времён, когда они вместе сбегали с химии и покупали чупа-чупсы в ларьке у школы. Александра смотрела на напечатанное имя и чувствовала, как в груди шевелится что-то маленькое, колючее, размером с горошину.
— Не нажимай, — сказала она вслух. — Это тупо.
Появилась кнопка. Подтвердить? Да. Нет.
Александра нажала Да.
Экран моргнул. Новое окно. «Указанный абонент находится в списке ваших друзей. Вы действительно хотите наложить проклятие на Светлану Никифорову?»
— Да блин, — Александра закатила глаза. — Ты достала уже с этими подтверждениями. Да. Да, бл*дь. Да.
Она ткнула в экран с такой силой, что палец хрустнул.
«Внимание. Указанное действие нельзя будет отменить. Вы проклянёте свою подругу Светлану Никифорову. Вы уверены?»
Александра замерла. На секунду — на одну короткую, тонкую, как лезвие, секунду — ей стало страшно. Не за Светку. За себя. Потому что в груди эта горошина вдруг стала больше, острее, она царапнула изнутри рёбра, и Александра вдруг поняла: она хочет нажать Да. Не ради шутки. Не ради прикола. Она действительно хочет узнать, сработает ли это.
Почему? Светка опаздывает. Светка строит из себя звезду. Светка вчера выложила сторис с новым парнем — красивым, высоким, с татуировкой на шее, и подпись: «Мой мир наконец обрёл цвет». А у Александры уже полгода никого. А у Александры вчера было одиннадцатое октября, вторник, обычный день, она сварила макароны, съела их перед ютубом и легла спать в десять. И никто не написал спокойной ночи. И никто не ждал её сегодня в Бургер Кинге, кроме неё самой.
Она нажала Да.
Экран погас. Потом загорелся снова.
Таймер. Большой, чёрно-белый, пульсирующий в такт пульсу — или это у неё в висках уже стучало? Цифры сменяли друг друга медленно, слишком медленно, как в замедленной съёмке. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь — девяносто шесть.
Под таймером надпись: «Пока таймер не дошёл до нуля, вы можете отменить проклятие». Кнопка. Стоп. Красная. Крупная. Чёткая.
— Нажми, — прошептала Александра. — Нажми, дура.
Палец не слушался. Он лежал на столе рядом с телефоном, тяжёлый, чужой, налитый свинцом. Она смотрела, как цифры падают в бездну, и не могла пошевелиться.
— Восемьдесят семь — восемьдесят шесть — восемьдесят пять.
— Саша, — сказала она себе. — Это игра. Это просто игра. Это код. Это биты. Это пиксели. Это не по-настоящему.
— Шестьдесят четыре — шестьдесят три — шестьдесят два.
— Нажми кнопку, блин.
— Сорок один — сорок — тридцать девять.
— Да что с тобой?
— Двадцать три — двадцать два — двадцать один.
Она схватила телефон обеими руками. Палец метнулся к экрану, завис над красной кнопкой.
— Двенадцать — одиннадцать — десять.
— Стоп, — выдохнула Александра. — Стоп, стоп, стоп, я передумала, я не хочу, это шутка была, стоп, ну стоп же.
— Ноль четыре — ноль три — ноль два.
Она нажала.
Экран не отреагировал.
— Ноль один — ноль ноль.
Таймер замер. Надписи исчезли. Приложение закрылось.
И тогда пришла боль.
Александра не сразу поняла, что это боль. Сначала ей показалось — кто-то воткнул иглу в висок. Потом — нет, не иглу, раскалённый прут. Потом — два прута, сразу в оба виска, и кто-то с силой сдавил череп, сжимает, ещё сильнее, ещё, сейчас лопнет, сейчас кости не выдержат, сейчас мозг вытечет через глазницы.
— А-а-а-а, — сказала Александра.
Это не было криком. Это был выдох, в котором не осталось воздуха.
Она сжала голову ладонями, вдавила пальцы в виски, будто хотела выдавить боль наружу. Перед глазами поплыли белые пятна. Кола на столе дрожала — или это у неё руки тряслись? Звуки исчезли, остался только гул, низкий, басовый, как от трансформаторной будки.
— Девушка, вам плохо? — голос издалека. — Воды? Скорую? — Да что с ней?
Она не видела лиц. Только силуэты, расплывчатые, серые, колышущиеся, как водоросли.
Потом боль отпустила. Так же внезапно, как пришла. Просто ушла — и всё. Осталась только слабость в коленях и солёный привкус во рту. Александра поняла, что прокусила губу.
— Нормально, — сказала она. — Всё нормально. Я в порядке. Спасибо.
Люди за соседними столиками ещё смотрели на неё, но постепенно отворачивались — свои дела, свои бургеры, своя жизнь. Ничего интересного. Просто девушка, у которой что-то кольнуло. Просто мигрень. Просто душно.
Александра смотрела на телефон. Иконка приложения была на месте. Всё та же — полосатая, сине-зелёная, пульсирующая. Ей показалось, что квадрат стал больше. И темнее. И полосы на нём — они шевелились.
— Ну нет, — сказала Александра. — Пошла ты.
Она нажала на иконку долгим нажатием. Выпало меню: Поделиться, Удалить приложение. Она ткнула в Удалить. Система спросила: Вы уверены? Она ткнула Да.
Иконка исчезла. На её месте образовалась пустота, серая дыра среди ярких квадратиков инстаграма и ютуба.
— Вот так, — сказала Александра. Выдохнула. — Сраный вирус.
Она откинулась на спинку пластикового кресла. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, спрятала под стол. Кола окончательно нагрелась, картошка остыла, памятник основателям стоял всё там же, бронзовый и равнодушный.
— Знаешь, — сказала Александра бронзовым мужикам. — Я вообще-то не суеверная. Это всё ерунда. Приложение — лажа. Никакого проклятия не существует.
Мужики молчали.
— Это просто совпадение, если что-то случится. Если вообще случится. Ничего не случится.
Она ждала. Чего она ждала? Сирены? Взрыва? Гласа свыше? Светкиного сообщения: «Ой, извини, я задержусь ещё на час, тут мастер ресницы криво приклеила»?
Ничего не происходило.
Бургер Кинг жил своей жизнью. Подошла женщина с ребёнком, заказала наггетсы. Парень доедал бургер и листал ленту. Кассирша устало улыбалась, пробивая чеки. Мир не рухнул. Небеса не разверзлись.
— Дура, — сказала Александра. — Распереживалась из-за ерунды.
Она потянулась к телефону, чтобы написать Светке: «Ты скоро там? Я уже доела всё, включая салфетки».
И тогда она услышала.
Сирена. Сначала далеко, где-то за перекрёстком, смешалась с городским шумом, с гулом машин, с разговорами прохожих. Александра подумала: скорая, кого-то везут, обычное дело. Она нажала на экран, открыла чат со Светкой.
«Ты где? Я уже час сижу».
Отправила.
Сирена приближалась. Уже не далеко, а рядом, под окнами, визг тормозов, глухой удар — скорая съехала с проезжей части прямо к тротуару. К салону красоты с розовой вывеской и хрустальными люстрами в витрине. К салону, где Светка наращивала ресницы и делала брови как у Беллы Хадид.
Александра встала. Не помня себя, не чувствуя ног, не разбирая дороги, она выбежала на улицу. Сумка осталась на стуле, телефон остался на столе, кола осталась недопитой — всё осталось, только её не осталось.
Она бежала к переходу, а светофор горел красным, но ей было плевать, водители сигналили, кто-то крикнул матом, она не слышала. Она видела только белую машину скорой, припаркованную у салона, и открытую дверь, и людей в синей форме, которые что-то вывозили на каталке.
— Пропустите, — сказала Александра. — Пропустите, это моя подруга, пропустите.
Её не слушали. Она пролезла под чьим-то локтем, обогнула толпу зевак, споткнулась о бордюр и упала на колени прямо у кареты скорой.
И увидела.
На каталке лежала женщина. Её лицо было закрыто белой тканью, но ткань не скрывала, а подчёркивала — там, где должна быть кожа, была рана. Сплошная, мокрая, красная, с отслаивающимися лоскутами. Веки сгорели, глазницы смотрели в потолок салона, и в них не было удивления. Только пустота. Только боль. Только вопрос: за что?
— Что случилось? — услышала Александра свой голос. — Что с ней?
— Ожог лица, — коротко бросила медсестра. — Химический. Отойдите, не мешайте.
— Как — химический? У неё же салон красоты, там нет химии, там только ресницы, только брови, только…
— Кислота, — сказала медсестра. — Какая-то хрень. Не знаю. Отойдите, я сказала.
Каталка покатилась к машине. Женщина на ней не двигалась. Только одна рука свесилась вниз, безвольная, с идеальным маникюром — свежий гель-лак, нежно-розовый, цвет утренней зари. Светка прислала фото этого маникюра вчера вечером: «Смотри, как круто получилось! Завтра покажу живьём».
Александра смотрела на эту руку.
Она не заметила, как села на землю. Асфальт был холодным, октябрь уже не грел, ветер задувал под куртку. Кто-то сунул ей под нос ватку — едкий запах ударил в ноздри, выжег остатки воздуха.
— Дыши, — сказала медсестра. — Глубоко дыши.
Александра вдохнула.
— Телефон, — прошептала она. — У меня там телефон, в бургеркинге. Светка, я не хотела, я не знала, это игра, это просто игра.
— Очнись, — медсестра слегка хлопнула её по щеке. — Ты вообще кто ей? Сестра? Подруга? Родственница?
— Подруга.
— Вот и езжай в ожоговый. Там и будешь дышать. А здесь не мешай работать.
Скорая уехала. Сирена включилась снова, удалялась, растворялась в городском шуме. Люди расходились. Кто-то качал головой, кто-то крестился, кто-то уже снимал видео на телефон и наговаривал в камеру: «В центре города чрезвычайное происшествие, девушка пострадала в салоне красоты».
Александра сидела на асфальте и смотрела, как розовая лужа медленно впитывается в бетон.
Она не знала, сколько просидела так. Минуту. Десять. Полчаса.
Она очнулась от того, что замёрзла. Колени ныли, ладони были в грязи, на джинсах — тёмное пятно. Не кровь. Просто вода. Просто грязь. Просто её жизнь.
Она встала. Пошла обратно в Бургер Кинг, потому что там остались вещи. Потому что надо было куда-то идти. Потому что сидеть на асфальте и ждать, когда земля разверзнется и поглотит тебя заживо — не вариант, земля не разверзается, это только в кино.
За столиком всё было как прежде. Недопитая кола. Холодная картошка. Телефон экраном вниз.
Александра села. Взяла телефон. Перевернула.
Экран загорелся. Рабочий стол. Иконки. Инстаграм, ютуб, телеграм, тикток. Никаких пустот. Никаких дыр.
Иконка Нарративные проклятия была на месте. Та же. Сине-зелёная. Полосатая. Пульсирующая.
— Я же удалила тебя, — сказала Александра.
Экран моргнул. Приложение открылось само.
Чёрный фон. Белый шрифт. Одна строка.
«Поздравляем! Ваше проклятие активировано. Цель: Светлана Никифорова. Статус: выполнено. Хотите продолжить?»
Кнопка: Да. Нет.
Александра смотрела на экран. Палец завис над кнопкой. Она не знала, сколько прошло времени. Секунда? Вечность? Светка сейчас в машине скорой, Светка дышит через раз, у Светки нет лица, а приложение спрашивает: Хотите продолжить?
Она хотела разбить телефон. Она хотела бросить его в стену, растоптать каблуком, утопить в раковине, сжечь, стереть, забыть.
Она нажала Нет.
Приложение закрылось.
Александра долгим нажатием вызвала меню. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить.
Иконка исчезла. Снова появилась. Она удаляла её снова. И снова. И снова. Иконка возвращалась каждый раз, как только экран гас и загорался снова. Она была как родинка, которую сковыривают до крови, а она вырастает заново. Как шрам. Как клеймо.
— Пожалуйста, — прошептала Александра. — Уйди.
Телефон завибрировал. Сообщение. Неизвестный номер. Без текста. Только фото.
Александра открыла. На фото была она. Сидит за этим же столиком, смотрит в телефон, рядом недопитая кола. На заднем плане — памятник основателям. Свет — утренняя, октябрьская. На фото ей ещё не больно.
Внизу подпись: «Не переживай. Она была недовольна своим лицом. Мы просто помогли».
Александра уронила телефон на стол. Звук удара — глухой, тяжёлый — привлёк внимание парня за соседним столиком. Он поднял голову, посмотрел на неё, хотел что-то спросить, но передумал.
Александра сидела неподвижно. Памятник основателям стоял в окне. Два бронзовых мужика смотрели в никуда. За их спинами начинался город, обычный, равнодушный, полный людей, которые ничего не знают о проклятиях, о приложениях, о том, как легко одной секундой — одним движением пальца — перечеркнуть чужую жизнь.
— Я не хотела, — сказала Александра.
Бронзовые мужики молчали.
— Я не знала, что это правда.
Они молчали.
— Это не я. Это приложение. Это какая-то хрень. Это не я сделала. Я просто нажимала кнопки. Это игра. Это просто игра.
Психосим: Протокол проклятие
СЛОЙ ПЕРВЫЙ. Художественный.
Протокол найден в памяти устройства. Модель: айфон четырнадцать про. Цвет: синий. Владелец: Александра С., двадцать три года. Последнее приложение, открытое перед удалением: Нарративные проклятия версия один ноль три. Дата инцидента: двенадцатое октября. Место: Бургер Кинг, улица Ленина, сорок семь. Статус: жив жива? — вопрос остаётся открытым.
Александра сидела в Бургер Кинге на Ленина и ненавидела Светку. Ну, не ненавидела — раздражалась. Ждала уже сорок минут, кола нагрелась, лёд растаял, картошка превратилась в резиновые брусочки, а Светка всё не шла. Сидит в своём салоне, наращивает ресницы, делает брови как у Беллы Хадид, а подруга тут кисни одна за столиком у окна, с видом на памятник основателям города.
Памятник был уродский. Два мужика в бронзе, серьёзные, смотрят в никуда, за спиной — вечно обоссанная арка. Александра смотрела на них и думала: вот бы вы ожили и сказали что-нибудь. Ну хоть иди домой, Саша, никого ты не дождёшься. Хоть что-то.
Вместо бронзовых дедов заговорил телефон. «Рустор», — сказал телефон голосом уставшего диктора. — «Приложения, которые изменят ваш день».
Александра листала ленту бездумно, большим пальцем, уже на автомате. Игры-головоломки — скучно. Фоторедакторы — сто раз такое. Знакомства — тошнит. Она уже собиралась заблокировать экран и просто смотреть в окно на прохожих, когда взгляд зацепился.
Полосатый квадрат. Сине-зелёный, как дешёвый больничный кафель. Иконка пульсировала — нет, не пульсировала, ей показалось? — просто стояла среди других иконок, но выглядела так, будто её нарисовали на скорую руку в «Пэйнте» и забыли доработать.
Название: Нарративные проклятия.
— Чего? — вслух сказала Александра.
Парень за соседним столиком поднял голову от бургера. Она сделала вид, что кашляет.
Описание: «Приложение позволяет наложить проклятие на любого человека, чей цифровой след присутствует в социальной сети „Мах“. Достаточно знать имя или никнейм. Никаких сложных ритуалов. Никаких жертв. Только ваша воля и наш алгоритм. Внимание: действие необратимо. Вы уверены, что хотите это сделать?»
— Ну прикол, — сказала Александра тихо. — Очень смешно.
Она нажала Скачать.
Установка заняла три секунды. Обычно приложения дольше думают, проверяют пароли, фейс айди, запрашивают доступ к контактам, к геолокации, к микрофону, к душе, к печени. Это просто открылось. Бах — и иконка на рабочем столе, пульсирует тем же больничным цветом.
— Да ладно, — сказала Александра. — Вирусня какая-то. Щас всё вычищу.
Но не вычистила. Она нажала на иконку. Приложение открылось — чёрный экран, белый шрифт, никаких анимаций, никаких приветствий. Только строка ввода.
Введите имя или никнейм цели.
— Ну и что ты мне посоветуешь? — спросила Александра у телефона. Телефон молчал. — Кого мне проклинать? Светку, что ли? За то, что опаздывает?
Она усмехнулась. Палец завис над экраном.
— Да ну, бред.
Палец опустился. Светлана Никифорова.
Автозаполнение подхватило мгновенно. Система узнала имя. Конечно, узнала — Светка была у неё в контактах, сто лет, ещё с девятого класса, ещё с тех времён, когда они вместе сбегали с химии и покупали чупа-чупсы в ларьке у школы. Александра смотрела на напечатанное имя и чувствовала, как в груди шевелится что-то маленькое, колючее, размером с горошину.
— Не нажимай, — сказала она вслух. — Это тупо.
Появилась кнопка. Подтвердить? Да. Нет.
Александра нажала Да.
Экран моргнул. Новое окно. «Указанный абонент находится в списке ваших друзей. Вы действительно хотите наложить проклятие на Светлану Никифорову?»
— Да блин, — Александра закатила глаза. — Ты достала уже с этими подтверждениями. Да. Да, бл*дь. Да.
Она ткнула в экран с такой силой, что палец хрустнул.
«Внимание. Указанное действие нельзя будет отменить. Вы проклянёте свою подругу Светлану Никифорову. Вы уверены?»
Александра замерла. На секунду — на одну короткую, тонкую, как лезвие, секунду — ей стало страшно. Не за Светку. За себя. Потому что в груди эта горошина вдруг стала больше, острее, она царапнула изнутри рёбра, и Александра вдруг поняла: она хочет нажать Да. Не ради шутки. Не ради прикола. Она действительно хочет узнать, сработает ли это.
Почему? Светка опаздывает. Светка строит из себя звезду. Светка вчера выложила сторис с новым парнем — красивым, высоким, с татуировкой на шее, и подпись: «Мой мир наконец обрёл цвет». А у Александры уже полгода никого. А у Александры вчера было одиннадцатое октября, вторник, обычный день, она сварила макароны, съела их перед ютубом и легла спать в десять. И никто не написал спокойной ночи. И никто не ждал её сегодня в Бургер Кинге, кроме неё самой.
Она нажала Да.
Экран погас. Потом загорелся снова.
Таймер. Большой, чёрно-белый, пульсирующий в такт пульсу — или это у неё в висках уже стучало? Цифры сменяли друг друга медленно, слишком медленно, как в замедленной съёмке. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь — девяносто шесть.
Под таймером надпись: «Пока таймер не дошёл до нуля, вы можете отменить проклятие». Кнопка. Стоп. Красная. Крупная. Чёткая.
— Нажми, — прошептала Александра. — Нажми, дура.
Палец не слушался. Он лежал на столе рядом с телефоном, тяжёлый, чужой, налитый свинцом. Она смотрела, как цифры падают в бездну, и не могла пошевелиться.
— Восемьдесят семь — восемьдесят шесть — восемьдесят пять.
— Саша, — сказала она себе. — Это игра. Это просто игра. Это код. Это биты. Это пиксели. Это не по-настоящему.
— Шестьдесят четыре — шестьдесят три — шестьдесят два.
— Нажми кнопку, блин.
— Сорок один — сорок — тридцать девять.
— Да что с тобой?
— Двадцать три — двадцать два — двадцать один.
Она схватила телефон обеими руками. Палец метнулся к экрану, завис над красной кнопкой.
— Двенадцать — одиннадцать — десять.
— Стоп, — выдохнула Александра. — Стоп, стоп, стоп, я передумала, я не хочу, это шутка была, стоп, ну стоп же.
— Ноль четыре — ноль три — ноль два.
Она нажала.
Экран не отреагировал.
— Ноль один — ноль ноль.
Таймер замер. Надписи исчезли. Приложение закрылось.
И тогда пришла боль.
Александра не сразу поняла, что это боль. Сначала ей показалось — кто-то воткнул иглу в висок. Потом — нет, не иглу, раскалённый прут. Потом — два прута, сразу в оба виска, и кто-то с силой сдавил череп, сжимает, ещё сильнее, ещё, сейчас лопнет, сейчас кости не выдержат, сейчас мозг вытечет через глазницы.
— А-а-а-а, — сказала Александра.
Это не было криком. Это был выдох, в котором не осталось воздуха.
Она сжала голову ладонями, вдавила пальцы в виски, будто хотела выдавить боль наружу. Перед глазами поплыли белые пятна. Кола на столе дрожала — или это у неё руки тряслись? Звуки исчезли, остался только гул, низкий, басовый, как от трансформаторной будки.
— Девушка, вам плохо? — голос издалека. — Воды? Скорую? — Да что с ней?
Она не видела лиц. Только силуэты, расплывчатые, серые, колышущиеся, как водоросли.
Потом боль отпустила. Так же внезапно, как пришла. Просто ушла — и всё. Осталась только слабость в коленях и солёный привкус во рту. Александра поняла, что прокусила губу.
— Нормально, — сказала она. — Всё нормально. Я в порядке. Спасибо.
Люди за соседними столиками ещё смотрели на неё, но постепенно отворачивались — свои дела, свои бургеры, своя жизнь. Ничего интересного. Просто девушка, у которой что-то кольнуло. Просто мигрень. Просто душно.
Александра смотрела на телефон. Иконка приложения была на месте. Всё та же — полосатая, сине-зелёная, пульсирующая. Ей показалось, что квадрат стал больше. И темнее. И полосы на нём — они шевелились.
— Ну нет, — сказала Александра. — Пошла ты.
Она нажала на иконку долгим нажатием. Выпало меню: Поделиться, Удалить приложение. Она ткнула в Удалить. Система спросила: Вы уверены? Она ткнула Да.
Иконка исчезла. На её месте образовалась пустота, серая дыра среди ярких квадратиков инстаграма и ютуба.
— Вот так, — сказала Александра. Выдохнула. — Сраный вирус.
Она откинулась на спинку пластикового кресла. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, спрятала под стол. Кола окончательно нагрелась, картошка остыла, памятник основателям стоял всё там же, бронзовый и равнодушный.
— Знаешь, — сказала Александра бронзовым мужикам. — Я вообще-то не суеверная. Это всё ерунда. Приложение — лажа. Никакого проклятия не существует.
Мужики молчали.
— Это просто совпадение, если что-то случится. Если вообще случится. Ничего не случится.
Она ждала. Чего она ждала? Сирены? Взрыва? Гласа свыше? Светкиного сообщения: «Ой, извини, я задержусь ещё на час, тут мастер ресницы криво приклеила»?
Ничего не происходило.
Бургер Кинг жил своей жизнью. Подошла женщина с ребёнком, заказала наггетсы. Парень доедал бургер и листал ленту. Кассирша устало улыбалась, пробивая чеки. Мир не рухнул. Небеса не разверзлись.
— Дура, — сказала Александра. — Распереживалась из-за ерунды.
Она потянулась к телефону, чтобы написать Светке: «Ты скоро там? Я уже доела всё, включая салфетки».
И тогда она услышала.
Сирена. Сначала далеко, где-то за перекрёстком, смешалась с городским шумом, с гулом машин, с разговорами прохожих. Александра подумала: скорая, кого-то везут, обычное дело. Она нажала на экран, открыла чат со Светкой.
«Ты где? Я уже час сижу».
Отправила.
Сирена приближалась. Уже не далеко, а рядом, под окнами, визг тормозов, глухой удар — скорая съехала с проезжей части прямо к тротуару. К салону красоты с розовой вывеской и хрустальными люстрами в витрине. К салону, где Светка наращивала ресницы и делала брови как у Беллы Хадид.
Александра встала. Не помня себя, не чувствуя ног, не разбирая дороги, она выбежала на улицу. Сумка осталась на стуле, телефон остался на столе, кола осталась недопитой — всё осталось, только её не осталось.
Она бежала к переходу, а светофор горел красным, но ей было плевать, водители сигналили, кто-то крикнул матом, она не слышала. Она видела только белую машину скорой, припаркованную у салона, и открытую дверь, и людей в синей форме, которые что-то вывозили на каталке.
— Пропустите, — сказала Александра. — Пропустите, это моя подруга, пропустите.
Её не слушали. Она пролезла под чьим-то локтем, обогнула толпу зевак, споткнулась о бордюр и упала на колени прямо у кареты скорой.
И увидела.
На каталке лежала женщина. Её лицо было закрыто белой тканью, но ткань не скрывала, а подчёркивала — там, где должна быть кожа, была рана. Сплошная, мокрая, красная, с отслаивающимися лоскутами. Веки сгорели, глазницы смотрели в потолок салона, и в них не было удивления. Только пустота. Только боль. Только вопрос: за что?
— Что случилось? — услышала Александра свой голос. — Что с ней?
— Ожог лица, — коротко бросила медсестра. — Химический. Отойдите, не мешайте.
— Как — химический? У неё же салон красоты, там нет химии, там только ресницы, только брови, только…
— Кислота, — сказала медсестра. — Какая-то хрень. Не знаю. Отойдите, я сказала.
Каталка покатилась к машине. Женщина на ней не двигалась. Только одна рука свесилась вниз, безвольная, с идеальным маникюром — свежий гель-лак, нежно-розовый, цвет утренней зари. Светка прислала фото этого маникюра вчера вечером: «Смотри, как круто получилось! Завтра покажу живьём».
Александра смотрела на эту руку.
Она не заметила, как села на землю. Асфальт был холодным, октябрь уже не грел, ветер задувал под куртку. Кто-то сунул ей под нос ватку — едкий запах ударил в ноздри, выжег остатки воздуха.
— Дыши, — сказала медсестра. — Глубоко дыши.
Александра вдохнула.
— Телефон, — прошептала она. — У меня там телефон, в бургеркинге. Светка, я не хотела, я не знала, это игра, это просто игра.
— Очнись, — медсестра слегка хлопнула её по щеке. — Ты вообще кто ей? Сестра? Подруга? Родственница?
— Подруга.
— Вот и езжай в ожоговый. Там и будешь дышать. А здесь не мешай работать.
Скорая уехала. Сирена включилась снова, удалялась, растворялась в городском шуме. Люди расходились. Кто-то качал головой, кто-то крестился, кто-то уже снимал видео на телефон и наговаривал в камеру: «В центре города чрезвычайное происшествие, девушка пострадала в салоне красоты».
Александра сидела на асфальте и смотрела, как розовая лужа медленно впитывается в бетон.
Она не знала, сколько просидела так. Минуту. Десять. Полчаса.
Она очнулась от того, что замёрзла. Колени ныли, ладони были в грязи, на джинсах — тёмное пятно. Не кровь. Просто вода. Просто грязь. Просто её жизнь.
Она встала. Пошла обратно в Бургер Кинг, потому что там остались вещи. Потому что надо было куда-то идти. Потому что сидеть на асфальте и ждать, когда земля разверзнется и поглотит тебя заживо — не вариант, земля не разверзается, это только в кино.
За столиком всё было как прежде. Недопитая кола. Холодная картошка. Телефон экраном вниз.
Александра села. Взяла телефон. Перевернула.
Экран загорелся. Рабочий стол. Иконки. Инстаграм, ютуб, телеграм, тикток. Никаких пустот. Никаких дыр.
Иконка Нарративные проклятия была на месте. Та же. Сине-зелёная. Полосатая. Пульсирующая.
— Я же удалила тебя, — сказала Александра.
Экран моргнул. Приложение открылось само.
Чёрный фон. Белый шрифт. Одна строка.
«Поздравляем! Ваше проклятие активировано. Цель: Светлана Никифорова. Статус: выполнено. Хотите продолжить?»
Кнопка: Да. Нет.
Александра смотрела на экран. Палец завис над кнопкой. Она не знала, сколько прошло времени. Секунда? Вечность? Светка сейчас в машине скорой, Светка дышит через раз, у Светки нет лица, а приложение спрашивает: Хотите продолжить?
Она хотела разбить телефон. Она хотела бросить его в стену, растоптать каблуком, утопить в раковине, сжечь, стереть, забыть.
Она нажала Нет.
Приложение закрылось.
Александра долгим нажатием вызвала меню. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить.
Иконка исчезла. Снова появилась. Она удаляла её снова. И снова. И снова. Иконка возвращалась каждый раз, как только экран гас и загорался снова. Она была как родинка, которую сковыривают до крови, а она вырастает заново. Как шрам. Как клеймо.
— Пожалуйста, — прошептала Александра. — Уйди.
Телефон завибрировал. Сообщение. Неизвестный номер. Без текста. Только фото.
Александра открыла. На фото была она. Сидит за этим же столиком, смотрит в телефон, рядом недопитая кола. На заднем плане — памятник основателям. Свет — утренняя, октябрьская. На фото ей ещё не больно.
Внизу подпись: «Не переживай. Она была недовольна своим лицом. Мы просто помогли».
Александра уронила телефон на стол. Звук удара — глухой, тяжёлый — привлёк внимание парня за соседним столиком. Он поднял голову, посмотрел на неё, хотел что-то спросить, но передумал.
Александра сидела неподвижно. Памятник основателям стоял в окне. Два бронзовых мужика смотрели в никуда. За их спинами начинался город, обычный, равнодушный, полный людей, которые ничего не знают о проклятиях, о приложениях, о том, как легко одной секундой — одним движением пальца — перечеркнуть чужую жизнь.
— Я не хотела, — сказала Александра.
Бронзовые мужики молчали.
— Я не знала, что это правда.
Они молчали.
— Это не я. Это приложение. Это какая-то хрень. Это не я сделала. Я просто нажимала кнопки. Это игра. Это просто игра.
