Она обхватила голову руками. Слёзы потекли по щекам, солёные, горячие, они капали на стол, смешивались с остатками колы, расползались мокрыми пятнами.
— Прости меня, — сказала Александра. — Светка, прости. Я дура. Я идиотка. Я не хотела. Я просто злилась. Я просто устала ждать. Я просто…
Она не договорила. Потому что телефон на столе снова загорелся.
Экран сам собой включился. Рабочий стол. Иконки. Иконка Нарративные проклятия пульсировала сине-зелёным. Под ней — цифра. Один.
Одно непрочитанное сообщение.
Александра открыла.
«Ваша подруга Светлана Никифорова сейчас в реанимации. Врачи борются за её жизнь. Но вы же знаете: даже если она выживет, она больше никогда не будет прежней. Вы довольны результатом? Хотите попробовать ещё? У вас так много знакомых, которые недовольны собой. Мы поможем каждому».
— Нет, — сказала Александра.
«Введите имя или никнейм следующей цели».
— Нет.
Поле ввода активно.
Александра смотрела на пустую строку. Курсор мигал. Ждал.
Она не знала, что напишет. Она не знала, кто будет следующим. Она не знала, сможет ли остановиться.
За окном Бургер Кинга садилось солнце. Памятник основателям отбрасывал длинные тени. Город готовился к ночи. Люди спешили домой.
Александра сидела за столиком у окна и смотрела, как курсор мигает в пустой строке. Ровно. Бесконечно. В такт её сердцу.
Протокол не завершён. Приложение не удалено. Проклятие не отменено.
Если вы читаете этот текст — проверьте свои приложения. Посмотрите, нет ли среди них сине-зелёного квадрата. Вспомните, кого вы ненавидели сегодня.
Она ждёт. Поле ввода активно. Введите имя.
СЛОЙ ВТОРОЙ. Рефлексия.
Тишина внутри.
Прошел месяц.
Я.
Я не верила. До самого конца не верила. Даже когда скорая увозила. Даже когда увидела это лицо, вернее не лицо, а то место, где оно было. Даже тогда я не верила. Я думала: совпадение. Я думала: ну бывает же совпадения, мир полон совпадений. При чем тут мой дурацкий тык пальцем в экран? При чем тут я? Я же просто сидела, ждала, скучала, злилась. Все злятся на подруг, которые опаздывают. Все мысленно желают им провалиться сквозь землю. Но они не проваливаются. Понимаете? Они не должны проваливаться. Потому что мысли — это просто мысли. Они не горят, не оставляют шрамов, не превращают красивое лицо в ожоговую карту. Так я думала. Так я успокаивала себя. Так я не сходила с ума первые две недели. Совпадение, совпадение, совпадение. Я повторяла это слово, пока оно не рассыпалось на буквы, и буквы не стали чужими.
А потом приложение вернулось. Я же удалила его. Я своими руками удалила, видела, как иконка исчезает с экрана и место становится пустым, серым квадратиком. А на утро она была на месте. Сине-зеленая, полосатая, живая. Я смотрела на нее и понимала: совпадений больше нет. Есть только я. И оно. И то, что я сделала.
В больницу я пошла на третьей неделе. До этого не могла. Сидела дома, смотрела в стену, открывала чат с ней и закрывала. Писала — стирала. Писала — стирала. В итоге не написала ничего. Пришла без предупреждения. Она лежала лицом к стене. Я смотрела на ее затылок, волосы тусклые, без ламинирования, без тонирования, просто пакля. И думала: это я сделала. Этими руками. Этим пальцем с гель-лаком. Я.
Она сказала: зачем ты пришла. Не привет, не как дела, зачем ты пришла. Я не знала, что ответить. Потому что правда — это жесть, такая жесть, которую нельзя говорить вслух. Правда: я пришла проверить, жива ли ты. Правда: я пришла убедиться, что ад существует, и он внутри меня. Правда: я пришла потому, что если бы не пришла, то стала бы убийцей, которая даже не смотрит на труп. Она спросила: зачем ты пришла. Я сказала: проведать. Она сказала: уходи. Я вышла.
В коридоре сидел он. Андрей. Я знала, кто это. Видела в сторис, видела фото с ней. Мой мир наконец обрел цвет. Цвет — это розовый маникюр, цвет утренней зари. Теперь у нее нет цвета. Теперь у нее нет мира. Теперь у него свободные руки. Я сидела рядом с ним на скамейке и думала об этом. Я сидела и ужасалась тому, что думаю об этом. Потому что какая же ты тварь, Саша. Подруга в реанимации без лица, а ты смотришь на ее парня и думаешь: свободные руки. Это не я думала. Это не я. Это оно во мне думает. Или я всегда такая была. Просто раньше не знала. Просто раньше нечем было проверить. А теперь есть. Теперь я знаю.
Сегодня днем была у нее. Она уже не в реанимации, в обычной палате. Бинты сняли. Я увидела. Врачи говорят: первый этап прошел, дальше пластика, рубцы, коррекция. Миллион, полтора миллиона. Я смотрела на это лицо и не могла отвести взгляд. Не потому что страшно. Страшно, но я уже переболела. Я смотрела потому что искала. Искала ту Светку, с которой мы ели чупа-чупсы на химии. Искала ту Светку, которая первой узнала, что у меня месячные. Искала ту Светку, которая плакала у меня на плече, когда ее бросил первый парень. Ее там нет. Там вообще никого нет. Там просто кожа, стянутая, розовая, блестящая, как у новорожденного котенка. И глаза. Глаза есть. Но это не ее глаза. Это глаза человека, который смотрит на стену и ждет, когда стена ответит. Я стояла у кровати и молчала. Она молчала. Потом она сказала: ты знала. Это не вопрос был. Это приговор. Я сказала: нет. Она сказала: ты знала. Я сказала: нет, нет, нет. Она закрыла глаза. Я вышла. В коридоре села на пол. Медсестра подошла, спросила: плохо ли. Я сказала: плохо. Она дала воды. Вода была теплая, пластик вонял химией. Я пила и думала: она знает. Она не знает, но знает. Они всегда знают. Те, кого проклинают, всегда чувствуют, чья рука держала нож.
А вечером я встретилась с Андреем. Ситимолл, фонтан, кофе. Я надела черное платье. Туфли на каблуке. Маникюр свежий, розовый, цвет утренней зари. Я смотрела на свои ногти и думала: это ее маникюр, это ее цвет, это ее парень, это ее жизнь. Я сидела напротив него и пила капучино, и улыбалась. И думала: если бы она не сгорела, я бы здесь не сидела. Если бы я не нажала ту кнопку, он бы смотрел на нее, а не на меня. Если бы, если бы, если бы. Я отпивала кофе и чувствовала, как внутри разрастается что-то. Не вина. Нет. Вина была первое время. Вина уже засохла от частого употребления. Внутри разрасталось что-то другое. Сладкое. Теплое. Сытое. Я назвала это облегчением. Потом я поняла: это власть.
Вечером я вернулась домой. Разделась. Села перед зеркалом. Смотрела на себя долго. Я красивая. У меня целое лицо. У меня гладкая кожа. У меня нет шрамов. У меня нет ожогов. У меня есть он. У меня есть оно. Я смотрела в свои глаза и видела там сине-зеленый блик. Или показалось. Я открыла телефон. Иконка пульсировала. Я смотрела на нее и думала: Светка была недовольна своим лицом. Она вечно говорила: нос кривой, брови редкие, кожа жирная. Я помогала ей. Я избавила ее от недовольства навсегда. Теперь она довольна. Теперь ей все равно. Теперь у нее нет лица, чтобы быть им недовольной. Я помогла. Я хорошая подруга. Я хорошая. Я.
Снежана Львовна. Я ненавижу ее. Я ненавидела ее каждый день два года. Она унижала меня. Она говорила: чем вы заполняете свою жизнь, Александрова. Она смотрела сквозь меня. Я была для нее функцией. Отчет, таблица, ячейка. Сегодня она сказала: вы опоздали на три дня. Она не спросила, где я была. Не спросила, почему. Не спросила, как подруга. Потому что подруга — это человек, а я для нее функция. Я села в машину. Ударила по рулю. Сигнал заорал. Я смотрела на телефон. Иконка пульсировала. Я открыла приложение. Я ввела имя. Снежана Львовна. Автозаполнение, слоник, фарфоровая аватарка. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да, да, да. Таймер. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. Я смотрела, как падают цифры. Красная кнопка стоп была на месте. Я могла нажать. Я не нажала. Потому что не хотела. Потому что она заслужила. Потому что я имею право. Потому что это справедливо. Потому что. Потому что. Потому что мне понравилось в прошлый раз.
Вот оно. Я сказала это. Не вслух. Внутри. Но сказала. Мне понравилось. Не то что Светка пострадала. Не больница, не бинты, не крики матери. Мне понравилось чувство. Когда ты нажимаешь и знаешь. Колесо покатилось. Механизм запущен. Обратного пути нет. Это как прыгнуть с обрыва. Страшно одну секунду. А потом летишь. И ветер в лицо. И ты бог. Я бог. Я сидела в машине и смотрела, как тают цифры. Ноль три — ноль два — ноль один — ноль ноль. Приложение закрылось. Иконка пульсировала ярче. Я выдохнула. Мне стало спокойно.
Сегодня я поняла: я не чудовище. Чудовища не знают, что они чудовища. Чудовища едят детей и не просыпаются в три ночи. Я просыпаюсь. Я смотрю в потолок. Я думаю о ней. О Светке. О ее лице, которого больше нет. Я думаю и не плачу. Слезы кончились на второй неделе. Осталась только сухая, горячая пустота. И в этой пустоте сидит оно. Маленькое, колючее, горошина. Раньше я думала — это совесть. Теперь знаю: это голод. Оно хочет еще. Оно всегда хотело еще. Просто раньше я не знала, чем его кормить. Теперь знаю. Теперь есть меню.
Андрей написал: завтра увидимся? Я написала: да. Он написал: жду. Я смотрю на экран. Его имя в контактах. Красивое имя. Андрей. Можно ввести в строку. Можно нажать подтвердить. Можно смотреть, как тают цифры. Зачем? Он не сделал мне ничего плохого. Он просто есть. Он просто красивый. Он просто свободен теперь. Я не буду. Я не буду. Я просто посмотрю на иконку. Просто подержу телефон. Просто представлю. Я не буду. Но я знаю: если он обидит меня, если он сделает больно, если он уйдет к другой, я знаю, где кнопка. Я знаю, как ей пользоваться. Я знаю, что это работает. Это знание теперь всегда со мной. Как запасной ключ. Как нож под подушкой. Как спички в кармане. Мало ли. Вдруг пригодится.
Я смотрю в зеркало. Я улыбаюсь. У меня хорошая улыбка. Ровные зубы. Гладкая кожа. Ни одного шрама. Ни одного ожога. Я имею право быть красивой. Я имею право нравиться. Я имею право нажимать кнопки. Все нажимают кнопки. Просто у других кнопки ничего не делают. А мои делают. Почему я должна отказываться? Потому что это неправильно? Кто сказал? Кто придумал эти правила? Люди, которые не умеют нажимать кнопки. Люди, у которых не работает. Люди, которые боятся. Я не боюсь. Я научилась. Я учусь. Каждый день. Каждое нажатие. Я становлюсь лучше.
Сегодня вечером я иду в Ситимолл. На мне черное платье. Туфли. Маникюр розовый, цвет утренней зари. Я смотрю на свои ногти. Я смотрю на телефон. Иконка пульсирует. Снежана Львовна сейчас, наверное, дома. Пьет чай со своими слониками. Гладит кошек. Проверяет отчеты. Сколько ей осталось? Не знаю. Приложение не показывает результат. Приложение дает только таймер. А потом тишина. И жди. Жди, когда жизнь сама сделает свою работу. Она сделает. Я знаю. Я терпеливая. Я научилась ждать. Я прождала Светку сорок минут. Я прожду Снежану Львовну сколько надо. Результат придет. Он всегда приходит.
Я беру сумку. Ключи. Телефон. В зеркале отражение. Я поправляю волосы. Отражение повторяет. Или нет? Я уже не смотрю. Я выхожу. За окном вечер. Город зажигает огни. У фонтана ждет Андрей. У него татуировка на шее, волк и вороны, желтые глаза. Я еду к нему. Я улыбаюсь. Я думаю о том, что будет. Кофе. Разговоры. Его руки. Мои руки. Розовый маникюр. В моей сумке телефон. В телефоне иконка. Иконка пульсирует. Ждет. Я тоже жду. Я жду, когда вечер закончится. Я жду, когда он уйдет. Я жду, когда останусь одна. Чтобы открыть. Чтобы проверить. Чтобы ввести новое имя. Пока не знаю, чье. Пока просто смотрю на пустую строку. Курсор мигает. Дышит. Ровно. Бесконечно. В такт моему сердцу.
Я думала, это будет трудно. Думала, вина раздавит. Думала, совесть замучает. Думала, буду рыдать в подушку. Просить прощения. Рвать на себе волосы. Нет. Волосы целы. Подушка сухая. Совесть молчит. Вина уснула. Просыпается иногда. Я даю ей имя. Светка. Она скукоживается. Засыпает снова. Знаешь, человек ко всему привыкает. К боли привыкает. К страху привыкает. К вине привыкает. К проклятиям привыкает. Месяц назад я была девочкой, которая случайно нажала не ту кнопку. Сегодня я женщина, которая знает, где лежит сила. И не боится ее использовать. Я не чудовище. Я просто стала собой. Наконец.
Всегда думала, что ужас — это крик. Нет. Ужас — это тишина. Ужас — это когда ты смотришь на свои руки и не узнаешь их. Ужас — это когда ты помнишь, как нажимала кнопку, и тебе не больно. Ужас — это когда ты понимаешь: ты сделаешь это снова, и снова, и снова. Потому что можешь. Потому что хочешь. Потому что это работает. Вот что самое страшное. Не то что оно есть. А то что ты принимаешь это. Как погоду. Как время года. Как неизбежность. Я приняла. Я перестала бороться. Я перестала удалять. Я перестала просыпаться в три ночи. Я просто живу. И пользуюсь. Инструмент. Возможность. Сила. Дар. Проклятие. Как назвать? Называй как хочешь. Суть не меняется. Оно мое. Я его. Мы срослись.
Завтра новый день. Я проснусь. Сделаю кофе. Открою телефон. Иконка будет на месте. Я улыбнусь ей. Как старой подруге. Как верному псу. Как зеркалу, которое всегда говорит правду. Она пульсирует. Я глажу экран пальцем. Розовый маникюр. Цвет утренней зари. Я думаю о Светке. Думаю о Снежане Львовне. Думаю об Андрее. Думаю о себе. Я не знаю, кем я стану через год. Но знаю, что кнопка будет со мной. Это единственное, что я знаю точно. Единственное, во что я верю. Единственное, что не предает. Не обманывает. Не исчезает. Возвращается всегда. Даже если удалишь. Даже если разобьешь телефон. Даже если сбежишь на край света. Оно найдет. Оно всегда находит. Я — доказательство.
Я выхожу из дома. Лифт. Первый этаж. Дверь подъезда. Вечер. Фонари. Ситимолл. Фонтан. Он ждет. Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Я подхожу ближе. Он говорит: привет. Я говорю: привет. Он говорит: хорошо выглядишь. Я говорю: спасибо. Он протягивает руку. Я беру. Его пальцы теплые, сухие, сильные. Я сжимаю их и думаю: Светка держала эту руку, Светка целовала эти пальцы, Светка засыпала на этом плече. Теперь я. Почему я? Потому что я захотела. Потому что я смогла. Потому что у меня есть кнопка. Я смотрю на него. Он не знает. Никто не знает. Это моя тайна. Мой скелет в шкафу. Мой нож под подушкой. Моя кнопка. Моя сила. Мы идем в кафе. Он заказывает кофе. Я заказываю капучино. Он говорит что-то смешное. Я смеюсь. Он смотрит на меня. Я отвожу взгляд. В сумке вибрирует телефон. Я знаю, что это. Не сообщение. Не звонок. Это оно. Пульсирует. Напоминает. Я здесь. Я жду. Не забывай. Я не забываю. Я никогда не забываю. Я просто отключаю звук. И улыбаюсь ему. Сегодня я здесь. С ним. С кофе. С маникюром. С чистой совестью. Завтра. Завтра будет завтра. А сегодня. Сегодня я хочу побыть хорошей. Хотя бы до полуночи. Хотя бы пока не кончится кофе. Хотя бы пока он держит мою руку. Потом. Потом я открою телефон. Иконка загорится. Курсор замигает. Поле ввода станет активным. И я впишу туда все, что накопилось. Всю злость. Всю боль. Всю зависть. Всю жажду. Я впишу. И нажму. И таймер побежит. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. А я буду смотреть. И улыбаться. Потому что это мое. Потому что я это умею. Потому что я — это я.
Я больше не хочу быть хорошей. Хорошие проигрывают. Хорошие ждут у бургер кинга. Хорошие не нажимают кнопку. Я нажимаю. Я выигрываю. Я.
Прошел месяц.
— Прости меня, — сказала Александра. — Светка, прости. Я дура. Я идиотка. Я не хотела. Я просто злилась. Я просто устала ждать. Я просто…
Она не договорила. Потому что телефон на столе снова загорелся.
Экран сам собой включился. Рабочий стол. Иконки. Иконка Нарративные проклятия пульсировала сине-зелёным. Под ней — цифра. Один.
Одно непрочитанное сообщение.
Александра открыла.
«Ваша подруга Светлана Никифорова сейчас в реанимации. Врачи борются за её жизнь. Но вы же знаете: даже если она выживет, она больше никогда не будет прежней. Вы довольны результатом? Хотите попробовать ещё? У вас так много знакомых, которые недовольны собой. Мы поможем каждому».
— Нет, — сказала Александра.
«Введите имя или никнейм следующей цели».
— Нет.
Поле ввода активно.
Александра смотрела на пустую строку. Курсор мигал. Ждал.
Она не знала, что напишет. Она не знала, кто будет следующим. Она не знала, сможет ли остановиться.
За окном Бургер Кинга садилось солнце. Памятник основателям отбрасывал длинные тени. Город готовился к ночи. Люди спешили домой.
Александра сидела за столиком у окна и смотрела, как курсор мигает в пустой строке. Ровно. Бесконечно. В такт её сердцу.
Протокол не завершён. Приложение не удалено. Проклятие не отменено.
Если вы читаете этот текст — проверьте свои приложения. Посмотрите, нет ли среди них сине-зелёного квадрата. Вспомните, кого вы ненавидели сегодня.
Она ждёт. Поле ввода активно. Введите имя.
СЛОЙ ВТОРОЙ. Рефлексия.
Тишина внутри.
Прошел месяц.
Я.
Я не верила. До самого конца не верила. Даже когда скорая увозила. Даже когда увидела это лицо, вернее не лицо, а то место, где оно было. Даже тогда я не верила. Я думала: совпадение. Я думала: ну бывает же совпадения, мир полон совпадений. При чем тут мой дурацкий тык пальцем в экран? При чем тут я? Я же просто сидела, ждала, скучала, злилась. Все злятся на подруг, которые опаздывают. Все мысленно желают им провалиться сквозь землю. Но они не проваливаются. Понимаете? Они не должны проваливаться. Потому что мысли — это просто мысли. Они не горят, не оставляют шрамов, не превращают красивое лицо в ожоговую карту. Так я думала. Так я успокаивала себя. Так я не сходила с ума первые две недели. Совпадение, совпадение, совпадение. Я повторяла это слово, пока оно не рассыпалось на буквы, и буквы не стали чужими.
А потом приложение вернулось. Я же удалила его. Я своими руками удалила, видела, как иконка исчезает с экрана и место становится пустым, серым квадратиком. А на утро она была на месте. Сине-зеленая, полосатая, живая. Я смотрела на нее и понимала: совпадений больше нет. Есть только я. И оно. И то, что я сделала.
В больницу я пошла на третьей неделе. До этого не могла. Сидела дома, смотрела в стену, открывала чат с ней и закрывала. Писала — стирала. Писала — стирала. В итоге не написала ничего. Пришла без предупреждения. Она лежала лицом к стене. Я смотрела на ее затылок, волосы тусклые, без ламинирования, без тонирования, просто пакля. И думала: это я сделала. Этими руками. Этим пальцем с гель-лаком. Я.
Она сказала: зачем ты пришла. Не привет, не как дела, зачем ты пришла. Я не знала, что ответить. Потому что правда — это жесть, такая жесть, которую нельзя говорить вслух. Правда: я пришла проверить, жива ли ты. Правда: я пришла убедиться, что ад существует, и он внутри меня. Правда: я пришла потому, что если бы не пришла, то стала бы убийцей, которая даже не смотрит на труп. Она спросила: зачем ты пришла. Я сказала: проведать. Она сказала: уходи. Я вышла.
В коридоре сидел он. Андрей. Я знала, кто это. Видела в сторис, видела фото с ней. Мой мир наконец обрел цвет. Цвет — это розовый маникюр, цвет утренней зари. Теперь у нее нет цвета. Теперь у нее нет мира. Теперь у него свободные руки. Я сидела рядом с ним на скамейке и думала об этом. Я сидела и ужасалась тому, что думаю об этом. Потому что какая же ты тварь, Саша. Подруга в реанимации без лица, а ты смотришь на ее парня и думаешь: свободные руки. Это не я думала. Это не я. Это оно во мне думает. Или я всегда такая была. Просто раньше не знала. Просто раньше нечем было проверить. А теперь есть. Теперь я знаю.
Сегодня днем была у нее. Она уже не в реанимации, в обычной палате. Бинты сняли. Я увидела. Врачи говорят: первый этап прошел, дальше пластика, рубцы, коррекция. Миллион, полтора миллиона. Я смотрела на это лицо и не могла отвести взгляд. Не потому что страшно. Страшно, но я уже переболела. Я смотрела потому что искала. Искала ту Светку, с которой мы ели чупа-чупсы на химии. Искала ту Светку, которая первой узнала, что у меня месячные. Искала ту Светку, которая плакала у меня на плече, когда ее бросил первый парень. Ее там нет. Там вообще никого нет. Там просто кожа, стянутая, розовая, блестящая, как у новорожденного котенка. И глаза. Глаза есть. Но это не ее глаза. Это глаза человека, который смотрит на стену и ждет, когда стена ответит. Я стояла у кровати и молчала. Она молчала. Потом она сказала: ты знала. Это не вопрос был. Это приговор. Я сказала: нет. Она сказала: ты знала. Я сказала: нет, нет, нет. Она закрыла глаза. Я вышла. В коридоре села на пол. Медсестра подошла, спросила: плохо ли. Я сказала: плохо. Она дала воды. Вода была теплая, пластик вонял химией. Я пила и думала: она знает. Она не знает, но знает. Они всегда знают. Те, кого проклинают, всегда чувствуют, чья рука держала нож.
А вечером я встретилась с Андреем. Ситимолл, фонтан, кофе. Я надела черное платье. Туфли на каблуке. Маникюр свежий, розовый, цвет утренней зари. Я смотрела на свои ногти и думала: это ее маникюр, это ее цвет, это ее парень, это ее жизнь. Я сидела напротив него и пила капучино, и улыбалась. И думала: если бы она не сгорела, я бы здесь не сидела. Если бы я не нажала ту кнопку, он бы смотрел на нее, а не на меня. Если бы, если бы, если бы. Я отпивала кофе и чувствовала, как внутри разрастается что-то. Не вина. Нет. Вина была первое время. Вина уже засохла от частого употребления. Внутри разрасталось что-то другое. Сладкое. Теплое. Сытое. Я назвала это облегчением. Потом я поняла: это власть.
Вечером я вернулась домой. Разделась. Села перед зеркалом. Смотрела на себя долго. Я красивая. У меня целое лицо. У меня гладкая кожа. У меня нет шрамов. У меня нет ожогов. У меня есть он. У меня есть оно. Я смотрела в свои глаза и видела там сине-зеленый блик. Или показалось. Я открыла телефон. Иконка пульсировала. Я смотрела на нее и думала: Светка была недовольна своим лицом. Она вечно говорила: нос кривой, брови редкие, кожа жирная. Я помогала ей. Я избавила ее от недовольства навсегда. Теперь она довольна. Теперь ей все равно. Теперь у нее нет лица, чтобы быть им недовольной. Я помогла. Я хорошая подруга. Я хорошая. Я.
Снежана Львовна. Я ненавижу ее. Я ненавидела ее каждый день два года. Она унижала меня. Она говорила: чем вы заполняете свою жизнь, Александрова. Она смотрела сквозь меня. Я была для нее функцией. Отчет, таблица, ячейка. Сегодня она сказала: вы опоздали на три дня. Она не спросила, где я была. Не спросила, почему. Не спросила, как подруга. Потому что подруга — это человек, а я для нее функция. Я села в машину. Ударила по рулю. Сигнал заорал. Я смотрела на телефон. Иконка пульсировала. Я открыла приложение. Я ввела имя. Снежана Львовна. Автозаполнение, слоник, фарфоровая аватарка. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да, да, да. Таймер. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. Я смотрела, как падают цифры. Красная кнопка стоп была на месте. Я могла нажать. Я не нажала. Потому что не хотела. Потому что она заслужила. Потому что я имею право. Потому что это справедливо. Потому что. Потому что. Потому что мне понравилось в прошлый раз.
Вот оно. Я сказала это. Не вслух. Внутри. Но сказала. Мне понравилось. Не то что Светка пострадала. Не больница, не бинты, не крики матери. Мне понравилось чувство. Когда ты нажимаешь и знаешь. Колесо покатилось. Механизм запущен. Обратного пути нет. Это как прыгнуть с обрыва. Страшно одну секунду. А потом летишь. И ветер в лицо. И ты бог. Я бог. Я сидела в машине и смотрела, как тают цифры. Ноль три — ноль два — ноль один — ноль ноль. Приложение закрылось. Иконка пульсировала ярче. Я выдохнула. Мне стало спокойно.
Сегодня я поняла: я не чудовище. Чудовища не знают, что они чудовища. Чудовища едят детей и не просыпаются в три ночи. Я просыпаюсь. Я смотрю в потолок. Я думаю о ней. О Светке. О ее лице, которого больше нет. Я думаю и не плачу. Слезы кончились на второй неделе. Осталась только сухая, горячая пустота. И в этой пустоте сидит оно. Маленькое, колючее, горошина. Раньше я думала — это совесть. Теперь знаю: это голод. Оно хочет еще. Оно всегда хотело еще. Просто раньше я не знала, чем его кормить. Теперь знаю. Теперь есть меню.
Андрей написал: завтра увидимся? Я написала: да. Он написал: жду. Я смотрю на экран. Его имя в контактах. Красивое имя. Андрей. Можно ввести в строку. Можно нажать подтвердить. Можно смотреть, как тают цифры. Зачем? Он не сделал мне ничего плохого. Он просто есть. Он просто красивый. Он просто свободен теперь. Я не буду. Я не буду. Я просто посмотрю на иконку. Просто подержу телефон. Просто представлю. Я не буду. Но я знаю: если он обидит меня, если он сделает больно, если он уйдет к другой, я знаю, где кнопка. Я знаю, как ей пользоваться. Я знаю, что это работает. Это знание теперь всегда со мной. Как запасной ключ. Как нож под подушкой. Как спички в кармане. Мало ли. Вдруг пригодится.
Я смотрю в зеркало. Я улыбаюсь. У меня хорошая улыбка. Ровные зубы. Гладкая кожа. Ни одного шрама. Ни одного ожога. Я имею право быть красивой. Я имею право нравиться. Я имею право нажимать кнопки. Все нажимают кнопки. Просто у других кнопки ничего не делают. А мои делают. Почему я должна отказываться? Потому что это неправильно? Кто сказал? Кто придумал эти правила? Люди, которые не умеют нажимать кнопки. Люди, у которых не работает. Люди, которые боятся. Я не боюсь. Я научилась. Я учусь. Каждый день. Каждое нажатие. Я становлюсь лучше.
Сегодня вечером я иду в Ситимолл. На мне черное платье. Туфли. Маникюр розовый, цвет утренней зари. Я смотрю на свои ногти. Я смотрю на телефон. Иконка пульсирует. Снежана Львовна сейчас, наверное, дома. Пьет чай со своими слониками. Гладит кошек. Проверяет отчеты. Сколько ей осталось? Не знаю. Приложение не показывает результат. Приложение дает только таймер. А потом тишина. И жди. Жди, когда жизнь сама сделает свою работу. Она сделает. Я знаю. Я терпеливая. Я научилась ждать. Я прождала Светку сорок минут. Я прожду Снежану Львовну сколько надо. Результат придет. Он всегда приходит.
Я беру сумку. Ключи. Телефон. В зеркале отражение. Я поправляю волосы. Отражение повторяет. Или нет? Я уже не смотрю. Я выхожу. За окном вечер. Город зажигает огни. У фонтана ждет Андрей. У него татуировка на шее, волк и вороны, желтые глаза. Я еду к нему. Я улыбаюсь. Я думаю о том, что будет. Кофе. Разговоры. Его руки. Мои руки. Розовый маникюр. В моей сумке телефон. В телефоне иконка. Иконка пульсирует. Ждет. Я тоже жду. Я жду, когда вечер закончится. Я жду, когда он уйдет. Я жду, когда останусь одна. Чтобы открыть. Чтобы проверить. Чтобы ввести новое имя. Пока не знаю, чье. Пока просто смотрю на пустую строку. Курсор мигает. Дышит. Ровно. Бесконечно. В такт моему сердцу.
Я думала, это будет трудно. Думала, вина раздавит. Думала, совесть замучает. Думала, буду рыдать в подушку. Просить прощения. Рвать на себе волосы. Нет. Волосы целы. Подушка сухая. Совесть молчит. Вина уснула. Просыпается иногда. Я даю ей имя. Светка. Она скукоживается. Засыпает снова. Знаешь, человек ко всему привыкает. К боли привыкает. К страху привыкает. К вине привыкает. К проклятиям привыкает. Месяц назад я была девочкой, которая случайно нажала не ту кнопку. Сегодня я женщина, которая знает, где лежит сила. И не боится ее использовать. Я не чудовище. Я просто стала собой. Наконец.
Всегда думала, что ужас — это крик. Нет. Ужас — это тишина. Ужас — это когда ты смотришь на свои руки и не узнаешь их. Ужас — это когда ты помнишь, как нажимала кнопку, и тебе не больно. Ужас — это когда ты понимаешь: ты сделаешь это снова, и снова, и снова. Потому что можешь. Потому что хочешь. Потому что это работает. Вот что самое страшное. Не то что оно есть. А то что ты принимаешь это. Как погоду. Как время года. Как неизбежность. Я приняла. Я перестала бороться. Я перестала удалять. Я перестала просыпаться в три ночи. Я просто живу. И пользуюсь. Инструмент. Возможность. Сила. Дар. Проклятие. Как назвать? Называй как хочешь. Суть не меняется. Оно мое. Я его. Мы срослись.
Завтра новый день. Я проснусь. Сделаю кофе. Открою телефон. Иконка будет на месте. Я улыбнусь ей. Как старой подруге. Как верному псу. Как зеркалу, которое всегда говорит правду. Она пульсирует. Я глажу экран пальцем. Розовый маникюр. Цвет утренней зари. Я думаю о Светке. Думаю о Снежане Львовне. Думаю об Андрее. Думаю о себе. Я не знаю, кем я стану через год. Но знаю, что кнопка будет со мной. Это единственное, что я знаю точно. Единственное, во что я верю. Единственное, что не предает. Не обманывает. Не исчезает. Возвращается всегда. Даже если удалишь. Даже если разобьешь телефон. Даже если сбежишь на край света. Оно найдет. Оно всегда находит. Я — доказательство.
Я выхожу из дома. Лифт. Первый этаж. Дверь подъезда. Вечер. Фонари. Ситимолл. Фонтан. Он ждет. Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Я подхожу ближе. Он говорит: привет. Я говорю: привет. Он говорит: хорошо выглядишь. Я говорю: спасибо. Он протягивает руку. Я беру. Его пальцы теплые, сухие, сильные. Я сжимаю их и думаю: Светка держала эту руку, Светка целовала эти пальцы, Светка засыпала на этом плече. Теперь я. Почему я? Потому что я захотела. Потому что я смогла. Потому что у меня есть кнопка. Я смотрю на него. Он не знает. Никто не знает. Это моя тайна. Мой скелет в шкафу. Мой нож под подушкой. Моя кнопка. Моя сила. Мы идем в кафе. Он заказывает кофе. Я заказываю капучино. Он говорит что-то смешное. Я смеюсь. Он смотрит на меня. Я отвожу взгляд. В сумке вибрирует телефон. Я знаю, что это. Не сообщение. Не звонок. Это оно. Пульсирует. Напоминает. Я здесь. Я жду. Не забывай. Я не забываю. Я никогда не забываю. Я просто отключаю звук. И улыбаюсь ему. Сегодня я здесь. С ним. С кофе. С маникюром. С чистой совестью. Завтра. Завтра будет завтра. А сегодня. Сегодня я хочу побыть хорошей. Хотя бы до полуночи. Хотя бы пока не кончится кофе. Хотя бы пока он держит мою руку. Потом. Потом я открою телефон. Иконка загорится. Курсор замигает. Поле ввода станет активным. И я впишу туда все, что накопилось. Всю злость. Всю боль. Всю зависть. Всю жажду. Я впишу. И нажму. И таймер побежит. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. А я буду смотреть. И улыбаться. Потому что это мое. Потому что я это умею. Потому что я — это я.
Я больше не хочу быть хорошей. Хорошие проигрывают. Хорошие ждут у бургер кинга. Хорошие не нажимают кнопку. Я нажимаю. Я выигрываю. Я.
Прошел месяц.
