— Эй, слуги, — вскрикнула зычным голосом старушка. — Помогите гостю выпить отвар.
Перед слугами стояла нелёгкая задача. Мужик был тощий, но крепкий и сильный. Даже когда гуси лопаткой насильно открыли его рот, то гость ещё долго отплёвывался и швырнул кочергу в настырную хозяюшку. «Такой бы пыл да в мирное русло», — не без ехидства помыслила колдунья. Через некоторое время язык Клода развязался. Слова сыпались, как перезрелые плоды с дерева, которое трясёт садовод. Яга внимательно слушала опоенного мужика, которого угораздило влюбиться в чародейку. Только поступки недоброго молодца так отвратили славницу, что и знаться с ним не хотела. Тогда ещё один неумный молодец предложил осадить храм. Головники, среди которых жила зазноба злого молодца, согласились. Среди них и был неугомонный козлёнок Жоаннес.
Но Господь радел о братьях Фролло. Не допустил, чтобы головники померли нераскаянными грешниками. За святотатство Клод и Жеан оказались заброшены в языческое племя.
— А ваш распятый не так глуп, как считают мои соплеменники, — улыбнулась Яга, сверкнув острыми зубками цвета тысячелистника. — Вы с брательником повели себя как язычники, но и обретайтесь теперь среди себе подобных. И оба вините весь мир в своих бедах. Никакая твоя Эсмеральда не ведьма. Была бы ведьмой, давно бы тебя ухайдокала за такие дела.
— Она попыталась.
— А что, она тебе должна была благодарность за едва не утраченную девичью честь объявить? Или восхититься твоей настойчивостью? Не позабыл жрец христианский свою возлюбленную. Пришёл устраивать Купальскую ночь. Когда всяк всякого голубит. Моя подруга юности такого же мужчинку (обрати внимание на это слово. Потому что настоящие мужчины не воюют с бабами и безоружными витязями) прибила ненароком. Тож, попытался её снасильничать. Навроде тебя был. Сын старосты. Вот и убивал людей да бесчестил красных девушек.
— Заткнись.
— Сам заткнись. Слушай сюда. Наказание жестокое. Но вы с братом его с лихвой заслужили.
— Ну мы же не единственные. Пьер, Клопен, иные…
— А ты, жених-разбойник, не думай о чужих злодеяниях. У тебя и своих предостаточно. На несколько котлов в вашем Аду хватит.
— Пусть так. Но я должен быть с Эсмеральдой. С ней мне и Ад слаще вашего Ирия будет.
— Ты ведь неглупый человек, Клод, — сменила тактику Яга, — вон как по-тутошнему обучился калякать. Должен понимать, что к чему. Насильно люб не будешь. Ну что ты от меня хочешь?
Гость распластался на полу. Хозяйка даже растерялась.
— Ты, зелейница не из последних, Яга. Свари мне приворотное зелье. А я за это жизнь за тебя отдам, верным псом буду.
— Совсем ополоумел, — скривилась травница. — Как ты собираешься обратно отправиться?
— Я думал, что ты всё можешь.
— Ляпнул. Если бы я или мой внук тебя бы сюда закинули, тогда бы да. А так, даже не знаю, чем могу вам помочь. Да, и что с твоим братцем делать? Ведь у вас, — ехидно пропела Баба-Яга, — даже обычные козлята в петлю попадают. А что с говорящим сотворят? Вот ваш Бог тебя и наказал. Ты собирался повесить не только любимую женщину, но и её козу. Животное-то чем повинно? Хотя о какой любви я говорю? Перепила, наверное. Ты пытался спасти девицу только для себя. О козе ты не подумал? Ведь к этому животному твоя отрада была привязана.
— Отрада? — гость вскочил. Чёрные, как полуночные небеса, глаза излучали презрение и метали молнии, кои Перуну не снились. Но Ягу не перепугало искажённое лицо злодея. — Это не отрада. Маета, смертельный недуг, адское пламя, страшная хвороба.
— И тем не менее жестокое обращение с животными это не оправдывает. Животных надо любить, как и людей.
— А я ненавижу людей. Всех, кроме неё.
— И братца ненавидишь? Ты обвинил в колдовстве не только её хозяйку, но и несчастное животное. И вот теперь твой брат стал бесовским козлом. Ваш Бог тоже умеет шутить. Жернова господни мелют медленно, но верно.
— Ничего подобного. Я ненавижу Бога и всех святых. Я верно служил ему, и вот чем он меня вознаградил.
— А может, наказал? — многозначительно усмехнулась старуха.
— За что?
— Тебе виднее. Хотя бы за твоих сожжённых собратьев-алхимиков. За гордыню и самомнение. Ты бы лучше задался вопросом, за что Бог наказал Эсмеральду и Квазимодо? А лучше бы занялся воспитанием Жеана.
— Вы бы нашли общий язык с Пьером. Он тоже любит козочку.
— Я ненавижу трусов и предателей. В том, что именно вы с ним нашли общий язык, нет ничего дивного. С берёзой и то легче договориться, чем с тобой.
Затем Яга ушла в бабий кут. Вышла уже с просветлённым лицом.
— Ну что, добрый молодец, можешь считать, что тебе повезло. Всё закончилось лучше, чем могло бы быть.
— Она жива?
— Да.
— Откуда ты знаешь?
— Есть у меня такая диковина, которая может показать, кого угодно.
— Я хочу её видеть.
— Тебе не понравится увиденное. Я не хочу лишиться серебряного блюдечка. Тебе довольно знать, что твои планы не увенчались успехом.
— Недостаточно. А ну, старая…
— Успокойся, молодец. Обратно вас отправить может только очень могущественный чародей. Я не желаю тратить свои силы на подобных людей. Да и желания не чувствую помогать подобным людям. Потому вы можете отправиться в тридесятое царство к королевне. Может, она проникнется твоими бедами. Расколдует козла да отправит вас обратно.
Молодец казался бесстрастным.
— А зачем мне обратно, если… Кто он?
— Достойный человек.
— Убью обоих.
— Руки коротки.
Утро вечера мудренее. Жеан проснулся с жуткой головной болью и вылакал весь капустный рассол, а затем стал требовать продолжения вчерашнего пира. Рассерженная Яга запустила в нахала гребень. Клод никак не отреагировал на братову истерику. То ли уже привык, то ли потерял интерес к жизни. Ярополк посовещался с бабушкой и решил сопроводить молодцев к королевне. И ему нескучно, и людям поможет. Яга даже пожертвовала им волшебный клубок. Эта вещь должна вывести их к владениям королевны. Старший брат казался безучастным, младший и вовсе приуныл.
— Опять плутать по лесам.
— Не волнуйся, приятка, — пообещал Ярополк. — Мы не заскучаем. У нас каждый день что-то новенькое происходит.
Прода от 02.05.2026, 15:32
Скоро песнь исполняется, да не скоро дело делается. Жалко Клоду стало Жеана. Как же, дитю малому цепь на тоненькую шейку надели. Разве можно так шестнадцатилетнее создание мучить? Высказал эти соображения Ярополку. С глуздырями ладить у архидьякона получалось. Да не на того наскочил. Изросся уже младень. Никого не слушал, окромя своей же совести.
— Ему полезно. Если такой трепетный, то нечего убийцей было становиться. Что-то не жалел ты другую девицу, когда петлю на шею накидывал да на цепи держал. А на твоего братушку надели ошейник. Не натрет шейку козлиную.
Священник аж дар речи на несколько мгновений утратил. А щёки приняли свёкольный оттенок. Хоть борщ готовь из незадачливого инквизитора. Ай, да Яга. Вот не зря Клод питал инстинктивное недоверие к женщинам. Опоила, выведала его тайны, да ещё и с ребятёнком поделилась. Настроила мальчика против него. Тут ещё Жеану, как на грех, пришла охота петь песни. И ведь ни капли веселящих напитков не выпил. Ярополк не дитёнок, а кремень. Сам кумыс степняцкий пьёт, а козлику не даёт. Знает, что одной бутылью не ограничится бражник этакий. Поднял морду к небесам Жеан и попытался завыть. Но обращённый в рогатый скот быть волчарой не может. А затем запел песню Фалурдель про прялку, прядущую кудель на виселицу. Клод не выдержал. Без того настроение, хоть с собора прыгай. Да где возьмёшь его?
Хотя прыгать с высоты Клод ради красного словца хотел. Монах всегда ценил свою жизнь превыше чужой. Но напев Жеана щекотал нервы не меньше, чем русалка — доверчивого красеня, попавшего в её цепкие и смертоносные рученьки.
— Жоаннес, нельзя ли сменить песню?
— Всем недоволен. Вот тебя девушки и сторонятся.
И этот туда же. Ну тут Ярополк вызвался прочитать стихотворение, которое узнал от одной учёной девицы из очень отдалённого будущего. Парнишка читал громко, с выражением, надеясь распугать всю болотную нежить.
— Сидел рыбак весёлый
На берегу реки,
И перед ним по ветру
Качались тростники.
Сухой тростник он срезал
И скважины проткнул,
Один конец зажал он,
В другой конец подул.
И, будто оживлённый,
Тростник заговорил —
То голос человека
И голос ветра был.
И пел тростник печально:
«Оставь, оставь меня!
Рыбак, рыбак прекрасный,
Терзаешь ты меня!
И я была девицей,
Красавица была,
У мачехи в темнице
Я некогда цвела,
И много слёз горючих
Невинно я лила;
И раннюю могилу
Безбожно я звала.
И был сынок любимец
У мачехи моей,
Обманывал красавиц,
Пугал честных людей.
И раз пошли под вечер
Мы на берег крутой
Смотреть на сини волны,
На запад золотой.
Моей любви просил он, —
Любить я не могла,
И деньги мне дарил он, —
Я денег не брала;
Несчастную сгубил он,
Ударив в грудь ножом,
И здесь мой труп зарыл он
На берегу крутом;
И над моей могилой
Взошел тростник большой,
И в нём живут печали
Души моей младой.
Рыбак, рыбак прекрасный,
Оставь же свой тростник.
Ты мне помочь не в силах,
А плакать не привык!»
Клоду это стихотворение отчего-то не по душе пришлось. Да в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Замечание делать злоехидному Ярополку так не решился. А ну как обидишь проводника? Нрав-то у мальца несговорчивый и своеобразный. Оздишь такого — повернётся и уйдёт к злой и говорливой Бабе-Яге. Им же с Жоаннесом только пропадать в непроходимых чащобах остаётся.
На детей архидьякон долго сердиться не умел. Раз уж эти двое не могут тихо идти, то и он прочитает отрывок из Библии по памяти.
— Приносили к Нему детей, чтобы Он прикоснулся к ним; ученики же не допускали приносящих. Увидев, Иисус вознегодовал и сказал им: пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдёт в него. И, обняв их, возложил руки на них и благословил их.
Ярополк не проникся этой историей. Зевнул от тоски. Понял его спутник, что малец не любит, не уважает и даже не жалует его. Но отчего-то взялся им помогать. Значит, присутствует какое-то добро в этом язычнике малолетнем. А может, ему ещё удастся спасти заблудшую душу от языческих бредней. Попробовать-то можно. Тогда и Бог смилостивится над грешником. Простит его и отправит обратно во Францию. А уж там… Но об этом лучше не думать, а то можно озвереть и без волчьего или тигриного следа. Хотя вроде тигры в этих лесах не водятся. Лучше думать о заблудшем барашке, которого нужно привести в лоно католической церкви. На небесах больше радости об одном грешнике, чем о девяноста девяти праведниках.
Белке понятно, что никакой приязни Ярополк к спутникам просто не мог испытывать. Скорее всего мальчонка устал жить в избушке, пням молиться да терпеть вздорную ведьму. Вот и увязался за первыми встречными. Хотя его присутствие Клод полагал вовсе необязательным. У них же есть клубок-путеводитель, да и сами не маленькие. Чем может помочь такой ребятёнок? Житьё-бытьё Ярополково не сладкое, как крупные тёмно-красные ягоды земляники, а горше болотной травушки. Потому надо вызвать проводника на разговор.
— Родители-то у тебя есть?
— Нет. Я как Семаргл родился из искр, которые высек Сварог волшебным молотом о камень Алатырь. А знаешь, миссионер, где тот камень находится? — голос мальчишки понизился до заговорщицкого шёпота, а сам он доверительно наклонился к попутчику.
Тот аж отшатнулся и перекрестился.
— Понятия не имею.
— Ты крестные знамения не твори, чужинец. Здесь столько ведовства и нежити, что они как мертвяку припарка. Лежит тот камень посреди океана моря на острове Буяне.
Жеан засмеялся.
— Вот это название по мне. Я бы пожил на острове Буяне.
Ярополку оставалось только ухмыляться. Да, поздновато взрослых людей воспитывать. Баба так и сказала про Жоаннеса, надо было воспитывать младеня, пока в зыбке лежал. А когда дитёнок изросся, поздно за ивовые прутья хвататься. Лесные птахи радостно щебетали, приветствуя погожий денёчек, ландыши качали аккуратными, снежно-белыми головками, словно переговариваясь между собой.
Скоро весна красна покинет их края. Придёт жаркое и щедрое лето. Не за горами и не за долами Русальная седмица. Как всегда Ярополк что-нибудь да забудет. Без полыни в такое время хаживать — равно, что вручать себя связанного по рукам и ногам нежити. Бродят русалки по лесу. Дружка сердечного себе приманивают. Ну и ребёнка могут в воду увлечь. Просто из вредности да ради забавы. Конечно, в жреце распятого Бога мало соблазна для речных красавиц, но бережёного боги любой земли сберегут. Водяниц на новизну порой тянет.
В лесу вроде относительно тихо. Тишина порой бывает обманчивой. Уж, Ярополку ли этого не ведать? Но понадеялся собиратель трав на вечный славянский авось да небось. Спустился княжич в овраг. Там этого добра предостаточно. Да увлёкся сбором полыни. Одна баба из веси Золотые камни говаривала:
— Коли привяжется русалка да спросит: «Полынь или петрушка?», ты отвечай непременно: «Полынь». Тогда нежить речная заревёт во весь голос и скажет: «Сгинь». А коли какой неразумник ответит: «петрушка», то возрадуется водяная дева. Набросится на дурачка с криком: «Ты моя душка». Конец тогда придёт.
Можно, конечно, и таким образом отделаться от навязчивой мавки. Но с перепугу можно и слова перепутать. Задним умом все крепки. Постепенно в берестяном туесе оказалась не только полынь, но и розовато-лиловая медуница, златокудрый чистотел, земляничные листья, корни цикория, с таким трудом вырванные из родной почвы, крапива, нужная для различных целей. Либо ароматный супчик сварить, либо попутчиков усмирять. Последнее представлялось Ярополку наиболее вероятным. Повесил двойной хомут на шею. Не было у княжича хлопот, так набрался полный рот. Только подумал об этом, как раздались со стороны болота нечеловеческий вой, душераздирающие крики, отчаянное блеяние да испуганное кваканье лягушек. Ярополк, помянув лешего, водяного, пращуров, Чернобога, Карачуна и чью-то мать, ломанулся наверх. Какие уж тут травы. Придётся справляться своими силами.
Почти полный туесок сиротливо остался лежать на дне оврага. Ярополк знал лес больше, чем кровных родичей и карабкался по холмам, горам, утёсам и пригоркам лучше дикого животного. Поэтому путь от оврага до болота ловкач преодолел с такой быстротой, точно на его ногах были сапоги-скороходы. Ярополк успел вовремя. Молодильная яблоня всерьёз взялась за Клода Фролло. Лицо расцарапано в кровь, суставы вывернуты. Бывший гончар уже начал душить священника. Жеан бодал рогами свирепую яблоню, но дерево оказалось непреклонным. Ярополк и раньше слышал про деревья, которые ярились на особо рьяных лесорубов. Та же баба из веси всех поучала, как правильно дрова рубить, чтобы дух дерева не огневался.
