А попробуй показать дурное настроение зрителям — без обеда али ужина останешься. Люди всегда к чему-то стремятся. Раньше беспокойная малышка рвалась убежать из родного дома в лес. Теперь же всё бы отдала за постоянный кров, еду вкусную да спокойное житьё-бытьё.
Порой мечты смертных сбываются да не всегда радость приносят. В далёком Новгороде то случилось. Очередная шутка скомороха Путяты отчего-то прогневила знатного боярина. Ничего особенного забавник не имел в виду, но любую прибаутку, да что там прибаутку, кажинное слово можно истолковать неверно. Не в край же ополоумел бесправный бродяга, чтобы дразнить людей, обладающих властью. На кол посадили благодетеля Козули. Девочка даже подумала, что несёт всем близким погибель. Не зря её отовсюду гнали. А раз так… Прокляла она бессердечного боярина. В считанные дни сгорел жестокосердец. Только стал к ней блазень погубленного и проклятого нелюдя являться.
Сам Чернобог завладел душой Козули, когда девчонка замыслила помститься могучему негодяю. Вот и расплата соответственная. Когда её родичей погубили варяги, ни о чём подобном маленькая поселянка и не помышляла. Обида славянина, что суп. Закипит — не остановишь. Потом пересекали реку Волхов на ладье. Много градов посетили. Да приглянулась атаману ушкуйников Прибава, мать Гремислава. Увёл её с собой. Остались они втроём. Козуля, Гремислав и мишка бурый, коего кликали Косолапом. А потом было утро, когда мальчишка исчез. Козуля прождала своего приятеля целую пятерицу. Последнюю гречневую лепёшку принесла в дар лешему. Через три дня явился крошечный лешачок. Поведал, что Гремислава увел какой-то безбожник. Крест был на шее лиходея, а лицо гладко выбрито.
Понятно, что пошёл маленький язычник в услужение к христианину. Он не только Козулю и Косолапа предал, но и от веры замученных родителей отрёкся. Обняла Козуля медведя за шею да завыла по-волчьи. Только мишка у неё и остался. На другое утро девочка наловила невнимательных рыб да уху пожарила. Слезами посолила да дикий щавель покидала. Каким бы вкусным стал супец, коли жила бы Козуля в своей веси. Морковь, лук, свёкла, зелень — всё произрастало на репище её родителей. Тогда неразумница воспринимала всё как должное. Всё бы отдала за возвращение к прежнему. Всё ли?
О нет! Тут Козуля и додумалась, что каждое счастливое мгновение надо ценить. У неё хотя бы есть Косолап. Целую ночь глупая девка подбрасывала хворост в костёр. Вдруг Гремислав одумается и вернётся. Только ради него и поддерживала пламя. Рыжее, как шкурка лисицы. Ближе к рассвету уставшая девочка задремала. Пробудилась, уже когда солнце вовсю шпарило. Только угольки остались от жаркого костерка. С ужасающим её самоё спокойствием Козуля осознала, что Гремислав больше не вернётся. Никогда! А значит надо приучаться жить без него. Косолап шёл следом за единственной хозяйкой. Животные никогда не предают тех, кто им доверяет. Для этого они недостаточно цивилизованные.
Осталась жива Козуля только благодаря мохнатому рынде. Много раз могла славница стать челядинкой и бросить медведя. Только как позабыть ту ночь, когда лишь Косолап её не бросил и не предал? Как стереть из памяти розовый звериный язычок, слизывающий солёную влагу с белых, как снежная крупа щёк? Так и странствовала неприкаянная девица, пока не попала в Смоленск. Град как град. Только прослышала Козуля, что ярл Кетиль ищет няньку для единственной дочери. По рынкам бирючи ходили да зазывали глупых вдовиц да вековух на сию службу. Сулили молочные реки да кисельные берега. Но Козулю не проведёшь на мякине как юную воробьиху.
Дело ясное, что дело тёмное. Обычная баба не пойдёт на такую работу. А почему бы не попробовать? Может, и с мишкой возьмут. Ну откажут в самом худшем случае. Не смертельно. За спрос не бьют в нос.
Пришла к усадьбе ярла Кетиля. На Козулю смотрели как на саму Живу. Вышел златовласый викинг да согласился на всё условия будущей няньки. По глупости даже возрадовалась новая челядинка. Далеко ей было до старой воробьихи.
Вредной девчонкой оказалась Огница. Нагулянное дитя. Да только, окромя этого несчастного и строптивого ребёнка не было детей у могучего и властного норманна. Все примерли в одно лето. Щедрую жатву собрала ужасная Марена.
Видела Козуля в Огнице строптивую девчонку. Могла отшвырнуть к стене пакостницу и затрещину ей отвесить. Что только не вытерпела нянька за первое лето. Даже вновь в странствия пуститься подумывала. Когда каждый день наедаешься досыта, то каравай хлеба уже не кажется огромным приобретением. Но как-то простудилась и заболела Огница. Звала в бреду маму. Так узнала Козуля настоящую историю балованной девицы. После этого не могла оставить свою питомицу. Прижилась Козуля в Смоленске. Павой ходила. Зависть всеобщую вызывала.
Маленькие детки — спать не дают. А с большими — и сам не уснёшь. Так и получилось. Увлеклась страстная и порывистая Огница чужеземцем, но Козуля её вразумила. Теперь будет она ключницей при воеводиной жене.
Миклегард! Сколько обещания таилось в этом слове. Огница никогда не любила родной город, а ярла Кетиля просто-напросто ненавидела всеми силами души. Знала, что совершает страшное, но приносила жертвы на алтарь богине смерти, Марене Лютой. Молила и Чернобога забрать тёмную душу отцову. Не судилось. Верно боги славянской земли не имели власти над поработителями племени кривичей. Дошло до того, что Огница стала презирать богов родной земли. Какие это Боги? Раскрашенные идолы. В каких только страшных обрядах она не участвовала? Оторопь брала. Даже вспоминать не хочется. Все леса вдоль и поперёк излазила. Бабы-Яги не обнаружилось. Только мавки, леший, девка-полудница да болотник повстречались. С нежитью у Огницы получалось дружить лучше, чем с людьми.
Быстро стала своей дочь жестокого варяга и злосчастной волочайки среди мавок развесёлых. С ними хороводы было водить сподручнее, чем со смолянками. Больно медленно плясали славницы. Тоска смертная. Да и Кетиль считал, что достойная женщина не должна обращать внимание на такие глупости. Эти слова Огница слышала по сто раз на дню. Отец приводил дочери в пример фру Астрид, свою покойную матушку, которую почти все знакомцы чтили и уважали. Из этого непокорная полукровка сделала вывод, что бабка Астрид прожила наискучнейшую жизнь.
Разве так говорят о выдающихся людях? Достойная уважения. Ха! Послушная дочь, добродетельная супруга, достойная мать. Удобная для каждого. О чём может такая безгрешная душа вспомнить на смертном одре? Зато Огнице уже есть, что вспомнить. Пляски с мавками в ночном лесу на мокрой траве. Лишь бледная луна была видоком этого захватывающего зрелища. Эх, стать бы ей самой русалкой безжалостной али мавкой беспечальной. Но шаг за кромку всегда делать страшно. Особенно, если тебе только-только шестнадцать зим минуло. Красива, богата, полна жизни и желания познать всё в этом мире. Мавкина подружка ещё не бывала в Миклегарде, не летала на Лысую гору, не встречалась с Бабой-Ягой, Кащеем Бессмертным, не видела богов. И променять славное грядущее на небытие. Да ни за что!
А начиналось всё просто. Палага, дочь почившего гусляра, жила бедно. Увлеклась златовласым варягом, что умел говорить кеннингами да в любви клясться. То случилось в мае. А в июне любовь пресыщенного воина завяла стремительнее, чем майский ландыш. Забыть очередную полюбовницу такому проще, чем славнице украсить берёзку яркими цветами. На своё порождение варяг не обращал никакого внимания. Есть и есть. Ему-то что. Воспитывать детей — женское дело. Собака кормит щенят, курица высиживает яйца, а у петуха и пса — иные дела. Палаге не повезло жить в большом городе. В селе загулявшую девицу по-быстрому бы замуж выдали. В городе же иные порядки.
Коли бы варяг признал дитя или хотя бы приличными деньгами откупился бы, жизнь легкомысленной Палаги повернулась бы по-другому. То что тещила славянская красавица витязя и мужа нарочитого — не позор, а честь. Только стали кумушки зубоскалить по поводу того, что больно быстро зазноба Кетиля оказалась брошенной. Да ничем не одарил викинг свою ладу. Вестимо, не угодила. Али какой скрытый изъян имеется в девице. Стали женихи придирчиво оценивать оставленную девушку. А уж когда Огница родилась, а отец даже не пожелал ребёнка в свою одёжу завернуть, все языкастые смотницы выводы сделали. Не ярла Кетиля то дитя. Как на грех девочка была не похожа на сероглазого и светловолосого урмана.
Будто хазарского али ромейского подкидыша выродила беспутная девка. Или ведьмы злобные подменили младеня ещё в зыбке. Они и не на такое паскудство способны. Всегда выделялась Огница среди иных детей. Дразнили её, щипали, тумаками награждали. Сразу узнаешь темноволосую головку среди светлых, русых и рыжих. Глаза тёмные и недобрые, как у самой Марены. Кожа смуглая, как у полуденных народов. Палага же вскоре волочайкой стала. Интересно было иным витязям да мужьям нарочитым узнать, чем так разочаровала девица ярла переборчивого. Палага отличалась робким характером. Никому отказать не могла. Боялась обидеть людей, облечённых властью. Ну а потом стала своим телом почти всякого тешить. Снявши голову, по волосам не плачут.
Не раз говорила несчастная непотребная девка, что коли бы не дитя малое, то она в Днепр бы бросилась. Только этих слов никто всерьёз не воспринял. Было тогда Огнице только пять зим. Прибыл в Смоленск молодой да пригожий ромей. Задурил неразумную голову Палаге своими рассказами. Дескать, хорошо в Миклегарде. Про Большой дворец в Царьграде поведал, о соборе Святой Софии рассказал, не обошёл своим вниманием и Понт Эвксинский. Дескать, благословенный край. Солнышко там ярче светит, фрукты слаще мёда, богатый да изобильный край. Послушать его, так в чертогах самого Даждьбога нет подобной роскоши. Ирий на земле, не иначе.
Страсть как охочи были кривичи до рассказов иноземцев. Всем любо про тридевятое царство послушать. Розы растут в садах базилевса да богатых византийцев. Про розы в тех краях только слыхали. Никто их не видал, кроме богатых гостей да иноземцев. А вот легенду про загадочные цветы все знали. Полюбила богиня Леля храброго Волха. Обращался полюбовник птицей да летал к своей зазнобушке. Но злые сёстры Лели, богини Марена и Жива решили извести сестрина ухажёра. Понатыкали острых ножей, игл да спиц под окошком девичьим. Израненный Волх отбыл в края чужедальние. А Леля любого своего пошла искать. Трудной была дорога богини. Износила чёботы да натерла ноженьки резвые. Немилосердные ветви изранили тоненькие белые рученьки. Упали капли крови несчастой влюблённой на землю. Из них выросли дивные алые цветы, что розами звались. Далече тот край был от земли кривичей.
Умные люди послушали речи иноземца да занялись своими делами. Им и в Смоленске недурно живётся. А вот Палага да дочка её маленькая стали просто бредить Миклегардом. Втолковывали люди девке неразумной, что во всех краях беднякам живётся дурно. Люди бают, что волочаек там зовут блудницами. Содержат их в отдельном доме да ходят к ним мужики, голодные до женского тела. Некоторых таких блудниц на торгах покупают. Охочи темноглазые ромеи до сдобных, светлокосых и голубоглазых славянок.
Зато тамошние миссионеры с пеной у рта осуждают разгул купальской ночи и обряд посева зерна, когда славяне публично предаются страсти жаркой. Призадумалась Палага. Не с её везением ехать в Царьград. У самой-то жизнь сломана, а Огнице ещё жить да жить. Говорят, что там такие безбожники живут, что и ребёнка могут обидеть. Отказалась ехать с языкастым пришельцем. Тот только плечами пожал, скрывая досаду. Но через пару седмиц пропала Огница. Увёз её с собой лиходей ромейский. Жалели глупую волочайку люди да ничего сделать не могли. Припомнили, что восемь зим назад в граде пропало несколько красивых девушек. Только виновата была дородная, быстроглазая чужеземка. Наобещала доверчивым славницам с три короба и сманила их. Леший знает, что стало с девицами.
Не произрастает даже в глухой чаще трава, способная излечить глупость. Люд рассудил, что Палага сама виновата. Какого водяного нужно было привечать говорливого хитреца. Быстро народ позабыл, что его весь Смоленск слушал, затаив дыхание. Не тот тать, кто корову со двора свёл, а тот, кто дал себя изловить. На счастье Огницы, в тот год все детушки Кетиля померли от одной из сестёр-Лихорадок. Ярл и думать забыл о нагулянном ребёнке. Однако сердечко ретивое защемило. Очень вовремя случилось большое несчастье. Ещё была жива боль утраты. А тут какой-то работорговец хочет обрубить последний росток на дереве Кетиля. Не по себе побег рубит подлец.
В погоню помчался грозный ярл со своими хирдманнами. В бою просыпалась в обычно спокойном варяге ярость берсерка. Зарубил всех торговцев живым товаром. Огница рёв подняла. Она-то не уразумела, что спас её скандинавский ярл от страшной участи. Таким любезником казался убитый византиец Лев. Сладостями да вкусными перепелами закармливал девочку, чёрные волосы расчёсывал и сравнивал их с покрывалом ночи. На этом не кончились злоключения малышки.
Думала Огница, что вернут её матери. Как бы не так. Как завидела мать девчушка, вырвался из худенькой груди радостный крик:
— Матушка!
Палага отозвалась:
— Дочечка.
Смоляне прослезились. Но Кетиль, ехавший на добром вороном коне и прижимавший к себе обретённое дитя, даже не остановился. Несчастная мать бежала за всадником.
— Кетиль, заклинаю тебя могилой твоей матери, отдай мне ребёнка. Да, я виновата. Но этого больше не повторится.
Девочка выла, как волчонок, потерявший мать. Молила отца отпустить её. Люди молча сочувствовали незадачливой Палаге. Всякое бывает. Думали, что запыхается женщина и упадёт на землю. Но материнская любовь придавала силы.
— Кетиль, остановись, молю тебя. Верни ребёнка, порождение Хель, — добавила женщина, вспомнившая россказни первого любовника.
Тот чуть приостановил коня.
— Больше ты своего ребёнка не увидишь.
Раскрыл мошну да высыпал горсть агрянских дирхемов. Зря люди бают, что только нежить серебро не жалует. Отшатнулась поражённая мать. Будто кипящаю смола на её скорбную главу лилась, а не монеты, высыпанные щедрой рукой. Схватила повод коня. Не пускает. Кетиль не растерялся. Позвал челядь и приказал отлупить для острастки бабу несговорчивую. Дочь впилась маленькими острыми зубками в отцову руку. Взвыл от боли норманн. Но драгоценную ношу не выпустил. Занёс было для удара другую руку, но тут же опустил. Скандинавы не поднимают руку на женщин хорошего рода. А в Огнице течёт кровь самого Кетиля. Вот рабыню или славянскую наложницу можно избить, но не норвежку.
Долго дежурила Палага у усадьбы Кетиля. Псы прикормленные и те жалели бедняжку. И у собак есть свои дети, коих иногда топят жестокие хозяева. В ноги падала к жестокому любовнику женщина.
— Кетиль, сжалься. И у тебя была мать. Я буду последней служанкой в твоей вотчине. Можешь посадить меня на цепь заместо собаки.
— Вместо, — холодно поправил ярл полюбовницу.
Порой мечты смертных сбываются да не всегда радость приносят. В далёком Новгороде то случилось. Очередная шутка скомороха Путяты отчего-то прогневила знатного боярина. Ничего особенного забавник не имел в виду, но любую прибаутку, да что там прибаутку, кажинное слово можно истолковать неверно. Не в край же ополоумел бесправный бродяга, чтобы дразнить людей, обладающих властью. На кол посадили благодетеля Козули. Девочка даже подумала, что несёт всем близким погибель. Не зря её отовсюду гнали. А раз так… Прокляла она бессердечного боярина. В считанные дни сгорел жестокосердец. Только стал к ней блазень погубленного и проклятого нелюдя являться.
Сам Чернобог завладел душой Козули, когда девчонка замыслила помститься могучему негодяю. Вот и расплата соответственная. Когда её родичей погубили варяги, ни о чём подобном маленькая поселянка и не помышляла. Обида славянина, что суп. Закипит — не остановишь. Потом пересекали реку Волхов на ладье. Много градов посетили. Да приглянулась атаману ушкуйников Прибава, мать Гремислава. Увёл её с собой. Остались они втроём. Козуля, Гремислав и мишка бурый, коего кликали Косолапом. А потом было утро, когда мальчишка исчез. Козуля прождала своего приятеля целую пятерицу. Последнюю гречневую лепёшку принесла в дар лешему. Через три дня явился крошечный лешачок. Поведал, что Гремислава увел какой-то безбожник. Крест был на шее лиходея, а лицо гладко выбрито.
Понятно, что пошёл маленький язычник в услужение к христианину. Он не только Козулю и Косолапа предал, но и от веры замученных родителей отрёкся. Обняла Козуля медведя за шею да завыла по-волчьи. Только мишка у неё и остался. На другое утро девочка наловила невнимательных рыб да уху пожарила. Слезами посолила да дикий щавель покидала. Каким бы вкусным стал супец, коли жила бы Козуля в своей веси. Морковь, лук, свёкла, зелень — всё произрастало на репище её родителей. Тогда неразумница воспринимала всё как должное. Всё бы отдала за возвращение к прежнему. Всё ли?
О нет! Тут Козуля и додумалась, что каждое счастливое мгновение надо ценить. У неё хотя бы есть Косолап. Целую ночь глупая девка подбрасывала хворост в костёр. Вдруг Гремислав одумается и вернётся. Только ради него и поддерживала пламя. Рыжее, как шкурка лисицы. Ближе к рассвету уставшая девочка задремала. Пробудилась, уже когда солнце вовсю шпарило. Только угольки остались от жаркого костерка. С ужасающим её самоё спокойствием Козуля осознала, что Гремислав больше не вернётся. Никогда! А значит надо приучаться жить без него. Косолап шёл следом за единственной хозяйкой. Животные никогда не предают тех, кто им доверяет. Для этого они недостаточно цивилизованные.
Осталась жива Козуля только благодаря мохнатому рынде. Много раз могла славница стать челядинкой и бросить медведя. Только как позабыть ту ночь, когда лишь Косолап её не бросил и не предал? Как стереть из памяти розовый звериный язычок, слизывающий солёную влагу с белых, как снежная крупа щёк? Так и странствовала неприкаянная девица, пока не попала в Смоленск. Град как град. Только прослышала Козуля, что ярл Кетиль ищет няньку для единственной дочери. По рынкам бирючи ходили да зазывали глупых вдовиц да вековух на сию службу. Сулили молочные реки да кисельные берега. Но Козулю не проведёшь на мякине как юную воробьиху.
Дело ясное, что дело тёмное. Обычная баба не пойдёт на такую работу. А почему бы не попробовать? Может, и с мишкой возьмут. Ну откажут в самом худшем случае. Не смертельно. За спрос не бьют в нос.
Пришла к усадьбе ярла Кетиля. На Козулю смотрели как на саму Живу. Вышел златовласый викинг да согласился на всё условия будущей няньки. По глупости даже возрадовалась новая челядинка. Далеко ей было до старой воробьихи.
Вредной девчонкой оказалась Огница. Нагулянное дитя. Да только, окромя этого несчастного и строптивого ребёнка не было детей у могучего и властного норманна. Все примерли в одно лето. Щедрую жатву собрала ужасная Марена.
Видела Козуля в Огнице строптивую девчонку. Могла отшвырнуть к стене пакостницу и затрещину ей отвесить. Что только не вытерпела нянька за первое лето. Даже вновь в странствия пуститься подумывала. Когда каждый день наедаешься досыта, то каравай хлеба уже не кажется огромным приобретением. Но как-то простудилась и заболела Огница. Звала в бреду маму. Так узнала Козуля настоящую историю балованной девицы. После этого не могла оставить свою питомицу. Прижилась Козуля в Смоленске. Павой ходила. Зависть всеобщую вызывала.
Маленькие детки — спать не дают. А с большими — и сам не уснёшь. Так и получилось. Увлеклась страстная и порывистая Огница чужеземцем, но Козуля её вразумила. Теперь будет она ключницей при воеводиной жене.
Прода от 09.06.2026, 03:20
Миклегард! Сколько обещания таилось в этом слове. Огница никогда не любила родной город, а ярла Кетиля просто-напросто ненавидела всеми силами души. Знала, что совершает страшное, но приносила жертвы на алтарь богине смерти, Марене Лютой. Молила и Чернобога забрать тёмную душу отцову. Не судилось. Верно боги славянской земли не имели власти над поработителями племени кривичей. Дошло до того, что Огница стала презирать богов родной земли. Какие это Боги? Раскрашенные идолы. В каких только страшных обрядах она не участвовала? Оторопь брала. Даже вспоминать не хочется. Все леса вдоль и поперёк излазила. Бабы-Яги не обнаружилось. Только мавки, леший, девка-полудница да болотник повстречались. С нежитью у Огницы получалось дружить лучше, чем с людьми.
Быстро стала своей дочь жестокого варяга и злосчастной волочайки среди мавок развесёлых. С ними хороводы было водить сподручнее, чем со смолянками. Больно медленно плясали славницы. Тоска смертная. Да и Кетиль считал, что достойная женщина не должна обращать внимание на такие глупости. Эти слова Огница слышала по сто раз на дню. Отец приводил дочери в пример фру Астрид, свою покойную матушку, которую почти все знакомцы чтили и уважали. Из этого непокорная полукровка сделала вывод, что бабка Астрид прожила наискучнейшую жизнь.
Разве так говорят о выдающихся людях? Достойная уважения. Ха! Послушная дочь, добродетельная супруга, достойная мать. Удобная для каждого. О чём может такая безгрешная душа вспомнить на смертном одре? Зато Огнице уже есть, что вспомнить. Пляски с мавками в ночном лесу на мокрой траве. Лишь бледная луна была видоком этого захватывающего зрелища. Эх, стать бы ей самой русалкой безжалостной али мавкой беспечальной. Но шаг за кромку всегда делать страшно. Особенно, если тебе только-только шестнадцать зим минуло. Красива, богата, полна жизни и желания познать всё в этом мире. Мавкина подружка ещё не бывала в Миклегарде, не летала на Лысую гору, не встречалась с Бабой-Ягой, Кащеем Бессмертным, не видела богов. И променять славное грядущее на небытие. Да ни за что!
А начиналось всё просто. Палага, дочь почившего гусляра, жила бедно. Увлеклась златовласым варягом, что умел говорить кеннингами да в любви клясться. То случилось в мае. А в июне любовь пресыщенного воина завяла стремительнее, чем майский ландыш. Забыть очередную полюбовницу такому проще, чем славнице украсить берёзку яркими цветами. На своё порождение варяг не обращал никакого внимания. Есть и есть. Ему-то что. Воспитывать детей — женское дело. Собака кормит щенят, курица высиживает яйца, а у петуха и пса — иные дела. Палаге не повезло жить в большом городе. В селе загулявшую девицу по-быстрому бы замуж выдали. В городе же иные порядки.
Коли бы варяг признал дитя или хотя бы приличными деньгами откупился бы, жизнь легкомысленной Палаги повернулась бы по-другому. То что тещила славянская красавица витязя и мужа нарочитого — не позор, а честь. Только стали кумушки зубоскалить по поводу того, что больно быстро зазноба Кетиля оказалась брошенной. Да ничем не одарил викинг свою ладу. Вестимо, не угодила. Али какой скрытый изъян имеется в девице. Стали женихи придирчиво оценивать оставленную девушку. А уж когда Огница родилась, а отец даже не пожелал ребёнка в свою одёжу завернуть, все языкастые смотницы выводы сделали. Не ярла Кетиля то дитя. Как на грех девочка была не похожа на сероглазого и светловолосого урмана.
Будто хазарского али ромейского подкидыша выродила беспутная девка. Или ведьмы злобные подменили младеня ещё в зыбке. Они и не на такое паскудство способны. Всегда выделялась Огница среди иных детей. Дразнили её, щипали, тумаками награждали. Сразу узнаешь темноволосую головку среди светлых, русых и рыжих. Глаза тёмные и недобрые, как у самой Марены. Кожа смуглая, как у полуденных народов. Палага же вскоре волочайкой стала. Интересно было иным витязям да мужьям нарочитым узнать, чем так разочаровала девица ярла переборчивого. Палага отличалась робким характером. Никому отказать не могла. Боялась обидеть людей, облечённых властью. Ну а потом стала своим телом почти всякого тешить. Снявши голову, по волосам не плачут.
Не раз говорила несчастная непотребная девка, что коли бы не дитя малое, то она в Днепр бы бросилась. Только этих слов никто всерьёз не воспринял. Было тогда Огнице только пять зим. Прибыл в Смоленск молодой да пригожий ромей. Задурил неразумную голову Палаге своими рассказами. Дескать, хорошо в Миклегарде. Про Большой дворец в Царьграде поведал, о соборе Святой Софии рассказал, не обошёл своим вниманием и Понт Эвксинский. Дескать, благословенный край. Солнышко там ярче светит, фрукты слаще мёда, богатый да изобильный край. Послушать его, так в чертогах самого Даждьбога нет подобной роскоши. Ирий на земле, не иначе.
Страсть как охочи были кривичи до рассказов иноземцев. Всем любо про тридевятое царство послушать. Розы растут в садах базилевса да богатых византийцев. Про розы в тех краях только слыхали. Никто их не видал, кроме богатых гостей да иноземцев. А вот легенду про загадочные цветы все знали. Полюбила богиня Леля храброго Волха. Обращался полюбовник птицей да летал к своей зазнобушке. Но злые сёстры Лели, богини Марена и Жива решили извести сестрина ухажёра. Понатыкали острых ножей, игл да спиц под окошком девичьим. Израненный Волх отбыл в края чужедальние. А Леля любого своего пошла искать. Трудной была дорога богини. Износила чёботы да натерла ноженьки резвые. Немилосердные ветви изранили тоненькие белые рученьки. Упали капли крови несчастой влюблённой на землю. Из них выросли дивные алые цветы, что розами звались. Далече тот край был от земли кривичей.
Умные люди послушали речи иноземца да занялись своими делами. Им и в Смоленске недурно живётся. А вот Палага да дочка её маленькая стали просто бредить Миклегардом. Втолковывали люди девке неразумной, что во всех краях беднякам живётся дурно. Люди бают, что волочаек там зовут блудницами. Содержат их в отдельном доме да ходят к ним мужики, голодные до женского тела. Некоторых таких блудниц на торгах покупают. Охочи темноглазые ромеи до сдобных, светлокосых и голубоглазых славянок.
Зато тамошние миссионеры с пеной у рта осуждают разгул купальской ночи и обряд посева зерна, когда славяне публично предаются страсти жаркой. Призадумалась Палага. Не с её везением ехать в Царьград. У самой-то жизнь сломана, а Огнице ещё жить да жить. Говорят, что там такие безбожники живут, что и ребёнка могут обидеть. Отказалась ехать с языкастым пришельцем. Тот только плечами пожал, скрывая досаду. Но через пару седмиц пропала Огница. Увёз её с собой лиходей ромейский. Жалели глупую волочайку люди да ничего сделать не могли. Припомнили, что восемь зим назад в граде пропало несколько красивых девушек. Только виновата была дородная, быстроглазая чужеземка. Наобещала доверчивым славницам с три короба и сманила их. Леший знает, что стало с девицами.
Не произрастает даже в глухой чаще трава, способная излечить глупость. Люд рассудил, что Палага сама виновата. Какого водяного нужно было привечать говорливого хитреца. Быстро народ позабыл, что его весь Смоленск слушал, затаив дыхание. Не тот тать, кто корову со двора свёл, а тот, кто дал себя изловить. На счастье Огницы, в тот год все детушки Кетиля померли от одной из сестёр-Лихорадок. Ярл и думать забыл о нагулянном ребёнке. Однако сердечко ретивое защемило. Очень вовремя случилось большое несчастье. Ещё была жива боль утраты. А тут какой-то работорговец хочет обрубить последний росток на дереве Кетиля. Не по себе побег рубит подлец.
В погоню помчался грозный ярл со своими хирдманнами. В бою просыпалась в обычно спокойном варяге ярость берсерка. Зарубил всех торговцев живым товаром. Огница рёв подняла. Она-то не уразумела, что спас её скандинавский ярл от страшной участи. Таким любезником казался убитый византиец Лев. Сладостями да вкусными перепелами закармливал девочку, чёрные волосы расчёсывал и сравнивал их с покрывалом ночи. На этом не кончились злоключения малышки.
Думала Огница, что вернут её матери. Как бы не так. Как завидела мать девчушка, вырвался из худенькой груди радостный крик:
— Матушка!
Палага отозвалась:
— Дочечка.
Смоляне прослезились. Но Кетиль, ехавший на добром вороном коне и прижимавший к себе обретённое дитя, даже не остановился. Несчастная мать бежала за всадником.
— Кетиль, заклинаю тебя могилой твоей матери, отдай мне ребёнка. Да, я виновата. Но этого больше не повторится.
Девочка выла, как волчонок, потерявший мать. Молила отца отпустить её. Люди молча сочувствовали незадачливой Палаге. Всякое бывает. Думали, что запыхается женщина и упадёт на землю. Но материнская любовь придавала силы.
— Кетиль, остановись, молю тебя. Верни ребёнка, порождение Хель, — добавила женщина, вспомнившая россказни первого любовника.
Тот чуть приостановил коня.
— Больше ты своего ребёнка не увидишь.
Раскрыл мошну да высыпал горсть агрянских дирхемов. Зря люди бают, что только нежить серебро не жалует. Отшатнулась поражённая мать. Будто кипящаю смола на её скорбную главу лилась, а не монеты, высыпанные щедрой рукой. Схватила повод коня. Не пускает. Кетиль не растерялся. Позвал челядь и приказал отлупить для острастки бабу несговорчивую. Дочь впилась маленькими острыми зубками в отцову руку. Взвыл от боли норманн. Но драгоценную ношу не выпустил. Занёс было для удара другую руку, но тут же опустил. Скандинавы не поднимают руку на женщин хорошего рода. А в Огнице течёт кровь самого Кетиля. Вот рабыню или славянскую наложницу можно избить, но не норвежку.
Долго дежурила Палага у усадьбы Кетиля. Псы прикормленные и те жалели бедняжку. И у собак есть свои дети, коих иногда топят жестокие хозяева. В ноги падала к жестокому любовнику женщина.
— Кетиль, сжалься. И у тебя была мать. Я буду последней служанкой в твоей вотчине. Можешь посадить меня на цепь заместо собаки.
— Вместо, — холодно поправил ярл полюбовницу.
