Хотя я ловила на себе заинтересованные взгляды молодых придворных. Тщеславие присуще большинству молодых девушек. Я льстила себя надеждой, что выгляжу прелестно в серебристо-белом наряде. Я сама себе казалась медноволосой сильфидой, луговой королевой, загадочной фэйри. На деле эти честолюбцы обратили внимание на фразу короля, что он не прочь выдать строптивую старшую дочь замуж за подданного. Какие перспективы открывались перед ними.
Странно, что мой отец оказался единственным предприимчивым человеком, который обольстил мою мать. Ради короны ещё и не на то пойдёшь. Хотя раньше принцесс отдавали замуж только за принцев. Но мои родители положили начало славной традиции неравных браков. Пусть теперь и не жалуются.
Я снова не спала всю ночь. Вчерашние нарциссы увяли от дыхания Дракоши, а новую вылазку в парк я не решилась сделать. Ладно! Где наша не пропадала. Пришлось воспользоваться подарком фей. Рты добрых волшебниц открылись от возмущения, когда они увидели, что я щеголяю в венке, который они вчера подарили Луизе.
— Амелия! Уважаемая моя, — начала сдержанно фея Лена, — Этот венок имеет... Ммм... Специфические особенности. Он должен сделать твою сестру более решительной и смелой, а в твоём характере эти качества присутствуют в достаточном количестве.
Вот что значит интеллигенция волшебного мира. Не могут назвать вещи своими именами. Бенедикт снова вспылил.
— Значит, я по-вашему никчёмный воспитатель?
— Я этого не говорила, — тихо ответила фея.
— Вы хотите чтобы Луиза выросла грубой, наглой и бесцеремонной? Вы хотя бы знаете, что она мне наговорила?
— В общих чертах. Но дело в том что...
— Нет уж. Пусть Амелия носит этот ужас... Этот причудливый венок. Хуже всё равно не будет.
Феи пытались возразить, но тут раздался голос какого-то запыхавшегося придворного.
— Беда! Горе! Позор! Принц превратился в жабу.
Такого не ожидала даже я. Бенедикт схватился за голову и мрачно посмотрел на фей:
— Ваша работа?
Очень умное наблюдение. Феям-то зачем это надо? Уж если они меня не превратили в жабу... Волшебницы и сами пребывали в недоумении. Тоже мне всезнайки. Принца опознали только по короне. У страха глаза велики. Он стал маленькой зелёной в чёрную крапинку лягушкой, но сути дела это не меняло. Я прекрасно понимала чувства Вильгельма, но злорадства не ощущала. Постепенно мой гнев сходил на нет. Что же я натворила? Сейчас феи всё поймут. Луиза ревела в голос. Разумеется, восьмилетка не горит желанием выходить замуж, даже если её имя Белоснежка, но ей было жалко Вильгельма. Ну и себя заодно.
— Как я буду жить с лягушкой?
— Ну не переживай, доченька, — ответил любящий отец, — До вашей свадьбы ещё десять лет осталось. За это время может случиться всё, что угодно.
Утешил, называется. То есть свадьба не отменяется. Король Генрих сохранял удивительное хладнокровие.
— Нужно попытаться его расколдовать. Не мог же он просто так обратиться в лягушку. Да и откуда эта корона?
Глазастый гад. Корона тут же оказалась сорванной с лягушачьей головы. Ну а о том что было дальше, вы скорее всего догадались. Только если я прыгала от радости, принц Вильгельм зарыдал, как бедняцкий мальчик из многодетной семьи, которому не достался пряник. Все люди по-разному реагируют на из ряда вон выходящие ситуации. Позавчера моя любовь обратилась ненавистью. Сегодня же ненависть сменилась презрением и недоумением.
— Ты не лягушка, ты червь, — захохотала я.
Бывший жених заревел ещё громче. Король Генрих не выдержал и со всей силы хлестнул ревущего сына по щеке. Затем по второй раз. Снова и снова. Я замерла. Даже Бенедикт меня никогда не бил, хотя позавчера был близко к этому. Но Генрих знал, что делал. Он был умнее всех нас вместе взятых и знал, как надлежит обращаться со своим наследником. Рыдания перешли во всхлипы, всхлипы в икание.
Я ощутила обиду. Строишь планы, встаёшь рано утром, кидаешься в холодный пруд, мёрзнешь, достаёшь тяжеленный камень и всё ради чего? Ради минутного торжества. Я-то думала, что Вильгельм проходит в лягушках хотя бы месяц. Тогда бы я великодушно его простила. А что теперь?
— Кто это сделал? — спросил Бенедикт. Его тон не предвещал ничего хорошего. Я решила брать пример с короля Генриха и невинно захлопала ресницами. Феи подозрительно посмотрели на меня. Я прямо гледела в их старческие глаза. Умру, но не сознаюсь. Старушки нерешительно переглянулись. Наконец крёстная Луизы выступила вперёд.
— В этом очень стыдно признаваться, но это сделала я.
Я не сдержала изумлённого возгласа. Чего добивается добрейшая старушка? Моё заблуждение длилось недолго.
— Увы, ты, Бенедикт, оказался прав. Более никудышного короля и родителя трудно представить. Луиза не готова к реальной жизни. Ну а что касается Амелии, то мы с большим огорчением наблюдали за ней многие годы. Девица упряма, своевольна, бессовестна и неблагодарна. Я бы умерла от стыда, если бы у меня была такая дочь. Поэтому мы решили перевоспитать твоих дочерей. Но мы не рассчитывали на такой исход.
Остальная магическая братия удручённо закивала седыми головками.
— Я превратилась в лягушку и подарила твоей старшей дочери эту корону.
Что тут началось? Я окончательно утратила контроль над собой. События последних дней на самом деле являлись делом рук выживших из ума старух. Как же я визжала, какие проклятия изрыгала. Дракоша стандартно пришёл мне на помощь и пустил в лицо фей клубы дыма. Бенедикт попытался меня оттащить от феи Лилианы, так звали эту горе-воспитательницу. Какое там! Я намертво вцепилась в фейские волосы.
— Мы ведь добра тебе хотели.
— Да с такими доброхотами врагов не надо.
— Да! — рявкнул Бенедикт. — Это как назвать? Заведите своих феят и их воспитывайте. Сами бы и занимались воспитанием Амелии с юных лет. И подарки свои забирайте. Чтобы крыла вашего не было в моём королевстве. Без вас проживём.
Король Генрих пытался примирить враждующие стороны. Он был прирождённым дипломатом. Но Вильгельм испортил всё дело.
— Вот что, папа. Ты ещё ни разу прилюдно не поднимал на меня руку. Я по горло сыт этой ненормальной семейкой. Воспитанный человек не будет высказывать всё, что о них думает. Более того, я даже стыжусь своих мыслей. Никогда в жизни я ещё не был лягушкой.
— Подумаешь! — усмехнулась я.
— Всё бывает в первый раз, — флегматично заметил Генрих. — Ты, сынок, просто не знаешь жизни. Недостатки есть у всех людей, а коронованных особ не так уж и много.
— Тогда я не хочу носить корону, — твёрдо заявил принц Вильгельм. — Я до этого думал о чём-то подобном. Лучше быть простым офицером, чем принцем лягушкой. Ты не прав. Коронованных особ достаточно много. Я найду, кому предложить шпагу. А вам желаю счастливо подружиться с этой семейкой.
Это были не пустые слова. Оказалось, что мой бывший жених уже давно был влюблён в Марию. Ту самую Марию, которую я считала своей подругой. Но принц привык подчиняться отцу. Сегодняшний случай стал последней каплей. Как вы понимаете, виноватой у всех оказалась я. Вильгельм обманывал невесту, Генрих плёл интриги, Амадей нарушил обещание, отец отказался от своего слова, феи, которым я не сделала ничего дурного, решили меня наказать столь бесчеловечным способом, но все шишки свалились на меня.
Генрих чередовал уговоры с угрозами. Не помогло. Сын отказался от трона, обвенчался с вероломной Марией и уехал в Италию. Больше я о нём не слышала. Но думаю, что вряд ли его жизнь имела сахарно-медовый привкус. Дверью хлопнуть проще простого. Легче разрезать узел, чем распутать. Вряд ли изнеженный принц многого добился на военном поприще.
Оскорблённые феи покинули наше королевство, предварительно пообещав, что я плохо кончу. Отец пытался помириться с ними, но старушки были непреклонны. Бенедикт так злился, что я всерьёз опасалась закончить свои дни на костре. В нашем королевстве до сих пор сохранились многие пережитки Средневековья. Матильда опасалась за рассудок мужа. Именно она нашла идеальный выход. Нужно отдать меня на перевоспитание в крестьянскую семью. Там из меня выбьют всю дурь. Так начался новый этап моей жизни.
Вначале я восприняла предложение Матильды как шутку. Отдать принцессу крестьянам? Нечто подобное я читала в сказке Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди». Но там хотя бы была злая мачеха. Интересно, а почему на злых мачех авторы всегда валят все косяки безвольных отцов? Один из шекспировских королей восклицал, узнав о злодеяниях жены:
— Мой взор винить нельзя,
Она была прекрасна. Невиновен
И слух, пленённый льстивостью её,
И сердце, верившее ей во всём,
Преступным было бы не верить ей.
Эту цитату можно применить и к Матильде. Бенедикт был прекрасен и пленил принцессу лживыми любовными речами. Кто угодно, только не я, имеет право осуждать королеву.
Убедившись в своей власти, Бенедикт нередко обижал и тиранил супругу. Она всё прощала. По отношению к отцу Матильда была даже более безжалостной, чем преступные дочери короля Лира. Но со своим павлинистым супругом некрасивая и любящая женщина являлась подобием Гризельды. Принято восхищаться этой женщиной. Я же ненавидела её не меньше, чем деспотичного маркиза Салуцкого. Как может мать, достойная этого звания, не упрекнуть супруга в убийстве детей? Финал этой новеллы меня не воодушевил. Гризельда не видела, как растут её дети и пережила слишком многое. Некоторые вещи нельзя простить. Теперь же меня, как и Гризельду, изгоняли из господских покоев. Но я не испытывала особого сожаления по этому поводу.
— Идите вы все к Дьяволу! — таким было моё прощание с людьми, давшими мне жизнь. Луиза стандартно рыдала в три ручья. Дракошу я умудрилась втихаря отпустить на свободу. Мой чешуйчатый друг не хотел улетать, но даже ослу было понятно, что ему недолго осталось жить. Пусть мода и проходила, но Бенедикт не отказал бы себе в удовольствии стать обладателем драконьей шкуры. И речи не могло идти, чтобы отправить меня к крестьянам с драконом в нагрузку. О, это был настоящий защитник. Крылатый добряк сорвал бы все планы по моему перевоспитанию. Я поступила в точности как та мать из притчи царя Соломона.
Пусть Дракоша будет жить, хоть вдали от меня. Чего я этим добилась? Внутренний голос ехидненько нашёптывал очевидный ответ: «Ничего хорошего». После долгих уговоров мой друг улетел в лес. Я смотрела в окно, пока знакомая золитисто-огненная фигура не скрылась за горизонтом. Свидимся ли мы когда-нибудь? Искушение забраться на спину дракона было велико, но дело было в моём страхе. Я смертельно боялась высоты. Вы изумились? Как девица, которая забирается на деревья, может пугаться высоты. Всё было очень просто. Мой страх имел более глубокие истоки. Забираясь на дерево, я знала, что в любой момент могу слезть обратно. А полёт на спине дракона представлялся мне ужасным испытанием.
Я даже на спину пони в детстве забиралась с истерикой. Наездницы из меня не получилось. А как я училась плавать — это отдельная песня. Я всегда плавала вдоль берега. Потом я стала заходить в воду по пояс, затем по шейку. Я уже стала пловчихой не из последних, но мне необходимо было ощущать дно под ногами. Ах, эта моя вечная потребность в стабильности. Один из наиболее безголовых и ретивых дворцовых стражников, находясь изрядно навеселе, на спор схватил меня за талию и, как щенка, забросил на середину пруда. Подействовало. Я выплыла. Думаю, что этот хулиган бессердечный не боялся получить даже нагоняя за утонувшую принцессу.
Но я выжила и перестала бояться глубины. А вот до полёта на драконе я ещё не доросла. Вот менестрель сразу сориентировался по ситуации. Интересно, а не преодолела бы я свой страх на его месте? Но что толку сожалеть о том, что никогда не будет. Придворные с трудом скрывали злорадство. Лишь Эльзу выдавали покрасневшие глаза, а Клодина хлюпала носом, громко жалуясь на дворцовые сквозняки. Это меня даже тронуло. Простонародье глазело на меня, будто на единорога. Горожанки вполголоса пугали детей мною.
— Мама, а правда, что принцесса Амелия ведьма?
— Конечно, моё солнышко. Будешь украдкой таскать пастилу из буфета, и она превратит тебя в жабу.
Про неблаговидную роль фей все мигом позабыли. Их жалели. Ах, бедные добрые волшебницы! Они же хотели, как лучше. А злая принцесса обратила жениха в жабу. Да, народная молва любит преувеличивать. Я считала ниже своего достоинства объяснять правду каждой кумушке. Я поссорила отца с соседним королём и с феями. И теперь негодяйка несёт заслуженное наказание, которое чернь считала слишком мягким. Хорошо, что меня в дальнюю деревню вёз солидный эскорт. Иначе… Меня попросту могли разорвать на части. В мою спину летели проклятия, яйца и тухлые овощи. Да-да. Теперь яйца резко обесценились. Через неделю придёт новая мода. Но я про неё уже не узнаю. Не до того будет.
Солдаты со мной особо не разговаривали. Наверное, боялись, что я смогу превратить их в каких-нибудь мерзких гадов. Увы! И до крестьян дошли слухи о том, что дочь короля — злобная ведьма. Они были бедны, но свободны. В каждой лачуге одно и тоже. Слова разные — смысл одинаковый.
— Вот вам Бог, а вот порог.
— Дудки.
— Дурак тот, кто возьмёт это рыжее чудовище. В нашей деревне дураки два столетия назад вымерли.
Ну и всё в том же духе. Награда мало кого манила. Я уже стала надеяться на чудо. Чуда не случилось. Нашёлся корыстолюбивый и грубый мужик, который польстился на золото. Ему надо было кормить немаленькую семью. Как позже выяснилось, даже не одну. Солдаты смотрели на Ганса как на Бога, спустившегося с небес. Они даже не остались на ужин. Верно опасались, что простак передумает. Но золото оказывало завораживающее воздействие на род людской. Очень скоро я поняла причину. Семья Ганса жила в крайней нужде. У них не было даже скотины. Курицу — и ту отец семейства зарезал несколько недель назад. О, это была самая настоящая семейная драма. В королевских дворцах и в хижинах крестьян происходят одни и те же драмы, трагедии, комедии и фарсы. Разница только в декорациях.
Вся деревня знала, что Ганс посещает вдову Лизбет. Он даже прижил на стороне сына. Жена Ганса, бледная, худая и преждевременно постаревшая крестьянка до поры до времени относилась к этому спокойно. Ей было не до ревности. Главная жизненная задача — прокормить и поставить на ноги семерых детей. Задача казалась непосильной. Кем только Ганс не работал. Батрак, угольщик, подмастерье сапожника. Город не любит чужаков. Жалкие гроши, унижение, непосильный труд. Постепенно крестьянин, не прижившийся в столице, обозлился на весь белый свет. Это чувство было мне хорошо знакомо. Вернувшись в родную деревню, мужик запил. Потом вроде бы взялся за ум, но со злосчастной привычкой не окончательно распростился. Любые лишние, по его мнению, деньги мигом перекочёвывали в карман кабатчика.
Неожиданное богатство Ганс не мог не отметить.
Странно, что мой отец оказался единственным предприимчивым человеком, который обольстил мою мать. Ради короны ещё и не на то пойдёшь. Хотя раньше принцесс отдавали замуж только за принцев. Но мои родители положили начало славной традиции неравных браков. Пусть теперь и не жалуются.
Я снова не спала всю ночь. Вчерашние нарциссы увяли от дыхания Дракоши, а новую вылазку в парк я не решилась сделать. Ладно! Где наша не пропадала. Пришлось воспользоваться подарком фей. Рты добрых волшебниц открылись от возмущения, когда они увидели, что я щеголяю в венке, который они вчера подарили Луизе.
— Амелия! Уважаемая моя, — начала сдержанно фея Лена, — Этот венок имеет... Ммм... Специфические особенности. Он должен сделать твою сестру более решительной и смелой, а в твоём характере эти качества присутствуют в достаточном количестве.
Вот что значит интеллигенция волшебного мира. Не могут назвать вещи своими именами. Бенедикт снова вспылил.
— Значит, я по-вашему никчёмный воспитатель?
— Я этого не говорила, — тихо ответила фея.
— Вы хотите чтобы Луиза выросла грубой, наглой и бесцеремонной? Вы хотя бы знаете, что она мне наговорила?
— В общих чертах. Но дело в том что...
— Нет уж. Пусть Амелия носит этот ужас... Этот причудливый венок. Хуже всё равно не будет.
Феи пытались возразить, но тут раздался голос какого-то запыхавшегося придворного.
— Беда! Горе! Позор! Принц превратился в жабу.
Такого не ожидала даже я. Бенедикт схватился за голову и мрачно посмотрел на фей:
— Ваша работа?
Очень умное наблюдение. Феям-то зачем это надо? Уж если они меня не превратили в жабу... Волшебницы и сами пребывали в недоумении. Тоже мне всезнайки. Принца опознали только по короне. У страха глаза велики. Он стал маленькой зелёной в чёрную крапинку лягушкой, но сути дела это не меняло. Я прекрасно понимала чувства Вильгельма, но злорадства не ощущала. Постепенно мой гнев сходил на нет. Что же я натворила? Сейчас феи всё поймут. Луиза ревела в голос. Разумеется, восьмилетка не горит желанием выходить замуж, даже если её имя Белоснежка, но ей было жалко Вильгельма. Ну и себя заодно.
— Как я буду жить с лягушкой?
— Ну не переживай, доченька, — ответил любящий отец, — До вашей свадьбы ещё десять лет осталось. За это время может случиться всё, что угодно.
Утешил, называется. То есть свадьба не отменяется. Король Генрих сохранял удивительное хладнокровие.
— Нужно попытаться его расколдовать. Не мог же он просто так обратиться в лягушку. Да и откуда эта корона?
Глазастый гад. Корона тут же оказалась сорванной с лягушачьей головы. Ну а о том что было дальше, вы скорее всего догадались. Только если я прыгала от радости, принц Вильгельм зарыдал, как бедняцкий мальчик из многодетной семьи, которому не достался пряник. Все люди по-разному реагируют на из ряда вон выходящие ситуации. Позавчера моя любовь обратилась ненавистью. Сегодня же ненависть сменилась презрением и недоумением.
— Ты не лягушка, ты червь, — захохотала я.
Бывший жених заревел ещё громче. Король Генрих не выдержал и со всей силы хлестнул ревущего сына по щеке. Затем по второй раз. Снова и снова. Я замерла. Даже Бенедикт меня никогда не бил, хотя позавчера был близко к этому. Но Генрих знал, что делал. Он был умнее всех нас вместе взятых и знал, как надлежит обращаться со своим наследником. Рыдания перешли во всхлипы, всхлипы в икание.
Я ощутила обиду. Строишь планы, встаёшь рано утром, кидаешься в холодный пруд, мёрзнешь, достаёшь тяжеленный камень и всё ради чего? Ради минутного торжества. Я-то думала, что Вильгельм проходит в лягушках хотя бы месяц. Тогда бы я великодушно его простила. А что теперь?
— Кто это сделал? — спросил Бенедикт. Его тон не предвещал ничего хорошего. Я решила брать пример с короля Генриха и невинно захлопала ресницами. Феи подозрительно посмотрели на меня. Я прямо гледела в их старческие глаза. Умру, но не сознаюсь. Старушки нерешительно переглянулись. Наконец крёстная Луизы выступила вперёд.
— В этом очень стыдно признаваться, но это сделала я.
Я не сдержала изумлённого возгласа. Чего добивается добрейшая старушка? Моё заблуждение длилось недолго.
— Увы, ты, Бенедикт, оказался прав. Более никудышного короля и родителя трудно представить. Луиза не готова к реальной жизни. Ну а что касается Амелии, то мы с большим огорчением наблюдали за ней многие годы. Девица упряма, своевольна, бессовестна и неблагодарна. Я бы умерла от стыда, если бы у меня была такая дочь. Поэтому мы решили перевоспитать твоих дочерей. Но мы не рассчитывали на такой исход.
Остальная магическая братия удручённо закивала седыми головками.
— Я превратилась в лягушку и подарила твоей старшей дочери эту корону.
Что тут началось? Я окончательно утратила контроль над собой. События последних дней на самом деле являлись делом рук выживших из ума старух. Как же я визжала, какие проклятия изрыгала. Дракоша стандартно пришёл мне на помощь и пустил в лицо фей клубы дыма. Бенедикт попытался меня оттащить от феи Лилианы, так звали эту горе-воспитательницу. Какое там! Я намертво вцепилась в фейские волосы.
— Мы ведь добра тебе хотели.
— Да с такими доброхотами врагов не надо.
— Да! — рявкнул Бенедикт. — Это как назвать? Заведите своих феят и их воспитывайте. Сами бы и занимались воспитанием Амелии с юных лет. И подарки свои забирайте. Чтобы крыла вашего не было в моём королевстве. Без вас проживём.
Король Генрих пытался примирить враждующие стороны. Он был прирождённым дипломатом. Но Вильгельм испортил всё дело.
— Вот что, папа. Ты ещё ни разу прилюдно не поднимал на меня руку. Я по горло сыт этой ненормальной семейкой. Воспитанный человек не будет высказывать всё, что о них думает. Более того, я даже стыжусь своих мыслей. Никогда в жизни я ещё не был лягушкой.
— Подумаешь! — усмехнулась я.
— Всё бывает в первый раз, — флегматично заметил Генрих. — Ты, сынок, просто не знаешь жизни. Недостатки есть у всех людей, а коронованных особ не так уж и много.
— Тогда я не хочу носить корону, — твёрдо заявил принц Вильгельм. — Я до этого думал о чём-то подобном. Лучше быть простым офицером, чем принцем лягушкой. Ты не прав. Коронованных особ достаточно много. Я найду, кому предложить шпагу. А вам желаю счастливо подружиться с этой семейкой.
Это были не пустые слова. Оказалось, что мой бывший жених уже давно был влюблён в Марию. Ту самую Марию, которую я считала своей подругой. Но принц привык подчиняться отцу. Сегодняшний случай стал последней каплей. Как вы понимаете, виноватой у всех оказалась я. Вильгельм обманывал невесту, Генрих плёл интриги, Амадей нарушил обещание, отец отказался от своего слова, феи, которым я не сделала ничего дурного, решили меня наказать столь бесчеловечным способом, но все шишки свалились на меня.
Генрих чередовал уговоры с угрозами. Не помогло. Сын отказался от трона, обвенчался с вероломной Марией и уехал в Италию. Больше я о нём не слышала. Но думаю, что вряд ли его жизнь имела сахарно-медовый привкус. Дверью хлопнуть проще простого. Легче разрезать узел, чем распутать. Вряд ли изнеженный принц многого добился на военном поприще.
Оскорблённые феи покинули наше королевство, предварительно пообещав, что я плохо кончу. Отец пытался помириться с ними, но старушки были непреклонны. Бенедикт так злился, что я всерьёз опасалась закончить свои дни на костре. В нашем королевстве до сих пор сохранились многие пережитки Средневековья. Матильда опасалась за рассудок мужа. Именно она нашла идеальный выход. Нужно отдать меня на перевоспитание в крестьянскую семью. Там из меня выбьют всю дурь. Так начался новый этап моей жизни.
Прода от 09.03.2026, 20:07
Вначале я восприняла предложение Матильды как шутку. Отдать принцессу крестьянам? Нечто подобное я читала в сказке Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди». Но там хотя бы была злая мачеха. Интересно, а почему на злых мачех авторы всегда валят все косяки безвольных отцов? Один из шекспировских королей восклицал, узнав о злодеяниях жены:
— Мой взор винить нельзя,
Она была прекрасна. Невиновен
И слух, пленённый льстивостью её,
И сердце, верившее ей во всём,
Преступным было бы не верить ей.
Эту цитату можно применить и к Матильде. Бенедикт был прекрасен и пленил принцессу лживыми любовными речами. Кто угодно, только не я, имеет право осуждать королеву.
Убедившись в своей власти, Бенедикт нередко обижал и тиранил супругу. Она всё прощала. По отношению к отцу Матильда была даже более безжалостной, чем преступные дочери короля Лира. Но со своим павлинистым супругом некрасивая и любящая женщина являлась подобием Гризельды. Принято восхищаться этой женщиной. Я же ненавидела её не меньше, чем деспотичного маркиза Салуцкого. Как может мать, достойная этого звания, не упрекнуть супруга в убийстве детей? Финал этой новеллы меня не воодушевил. Гризельда не видела, как растут её дети и пережила слишком многое. Некоторые вещи нельзя простить. Теперь же меня, как и Гризельду, изгоняли из господских покоев. Но я не испытывала особого сожаления по этому поводу.
— Идите вы все к Дьяволу! — таким было моё прощание с людьми, давшими мне жизнь. Луиза стандартно рыдала в три ручья. Дракошу я умудрилась втихаря отпустить на свободу. Мой чешуйчатый друг не хотел улетать, но даже ослу было понятно, что ему недолго осталось жить. Пусть мода и проходила, но Бенедикт не отказал бы себе в удовольствии стать обладателем драконьей шкуры. И речи не могло идти, чтобы отправить меня к крестьянам с драконом в нагрузку. О, это был настоящий защитник. Крылатый добряк сорвал бы все планы по моему перевоспитанию. Я поступила в точности как та мать из притчи царя Соломона.
Пусть Дракоша будет жить, хоть вдали от меня. Чего я этим добилась? Внутренний голос ехидненько нашёптывал очевидный ответ: «Ничего хорошего». После долгих уговоров мой друг улетел в лес. Я смотрела в окно, пока знакомая золитисто-огненная фигура не скрылась за горизонтом. Свидимся ли мы когда-нибудь? Искушение забраться на спину дракона было велико, но дело было в моём страхе. Я смертельно боялась высоты. Вы изумились? Как девица, которая забирается на деревья, может пугаться высоты. Всё было очень просто. Мой страх имел более глубокие истоки. Забираясь на дерево, я знала, что в любой момент могу слезть обратно. А полёт на спине дракона представлялся мне ужасным испытанием.
Я даже на спину пони в детстве забиралась с истерикой. Наездницы из меня не получилось. А как я училась плавать — это отдельная песня. Я всегда плавала вдоль берега. Потом я стала заходить в воду по пояс, затем по шейку. Я уже стала пловчихой не из последних, но мне необходимо было ощущать дно под ногами. Ах, эта моя вечная потребность в стабильности. Один из наиболее безголовых и ретивых дворцовых стражников, находясь изрядно навеселе, на спор схватил меня за талию и, как щенка, забросил на середину пруда. Подействовало. Я выплыла. Думаю, что этот хулиган бессердечный не боялся получить даже нагоняя за утонувшую принцессу.
Но я выжила и перестала бояться глубины. А вот до полёта на драконе я ещё не доросла. Вот менестрель сразу сориентировался по ситуации. Интересно, а не преодолела бы я свой страх на его месте? Но что толку сожалеть о том, что никогда не будет. Придворные с трудом скрывали злорадство. Лишь Эльзу выдавали покрасневшие глаза, а Клодина хлюпала носом, громко жалуясь на дворцовые сквозняки. Это меня даже тронуло. Простонародье глазело на меня, будто на единорога. Горожанки вполголоса пугали детей мною.
— Мама, а правда, что принцесса Амелия ведьма?
— Конечно, моё солнышко. Будешь украдкой таскать пастилу из буфета, и она превратит тебя в жабу.
Про неблаговидную роль фей все мигом позабыли. Их жалели. Ах, бедные добрые волшебницы! Они же хотели, как лучше. А злая принцесса обратила жениха в жабу. Да, народная молва любит преувеличивать. Я считала ниже своего достоинства объяснять правду каждой кумушке. Я поссорила отца с соседним королём и с феями. И теперь негодяйка несёт заслуженное наказание, которое чернь считала слишком мягким. Хорошо, что меня в дальнюю деревню вёз солидный эскорт. Иначе… Меня попросту могли разорвать на части. В мою спину летели проклятия, яйца и тухлые овощи. Да-да. Теперь яйца резко обесценились. Через неделю придёт новая мода. Но я про неё уже не узнаю. Не до того будет.
Солдаты со мной особо не разговаривали. Наверное, боялись, что я смогу превратить их в каких-нибудь мерзких гадов. Увы! И до крестьян дошли слухи о том, что дочь короля — злобная ведьма. Они были бедны, но свободны. В каждой лачуге одно и тоже. Слова разные — смысл одинаковый.
— Вот вам Бог, а вот порог.
— Дудки.
— Дурак тот, кто возьмёт это рыжее чудовище. В нашей деревне дураки два столетия назад вымерли.
Ну и всё в том же духе. Награда мало кого манила. Я уже стала надеяться на чудо. Чуда не случилось. Нашёлся корыстолюбивый и грубый мужик, который польстился на золото. Ему надо было кормить немаленькую семью. Как позже выяснилось, даже не одну. Солдаты смотрели на Ганса как на Бога, спустившегося с небес. Они даже не остались на ужин. Верно опасались, что простак передумает. Но золото оказывало завораживающее воздействие на род людской. Очень скоро я поняла причину. Семья Ганса жила в крайней нужде. У них не было даже скотины. Курицу — и ту отец семейства зарезал несколько недель назад. О, это была самая настоящая семейная драма. В королевских дворцах и в хижинах крестьян происходят одни и те же драмы, трагедии, комедии и фарсы. Разница только в декорациях.
Вся деревня знала, что Ганс посещает вдову Лизбет. Он даже прижил на стороне сына. Жена Ганса, бледная, худая и преждевременно постаревшая крестьянка до поры до времени относилась к этому спокойно. Ей было не до ревности. Главная жизненная задача — прокормить и поставить на ноги семерых детей. Задача казалась непосильной. Кем только Ганс не работал. Батрак, угольщик, подмастерье сапожника. Город не любит чужаков. Жалкие гроши, унижение, непосильный труд. Постепенно крестьянин, не прижившийся в столице, обозлился на весь белый свет. Это чувство было мне хорошо знакомо. Вернувшись в родную деревню, мужик запил. Потом вроде бы взялся за ум, но со злосчастной привычкой не окончательно распростился. Любые лишние, по его мнению, деньги мигом перекочёвывали в карман кабатчика.
Неожиданное богатство Ганс не мог не отметить.
